Инвалиды в ссср и рф в чем разница
Вычеркнутые из жизни: судьбы инвалидов в СССР
Одним из аргументов, высказываемых в пользу советской системы, является утверждение о якобы присущей ей социальной справедливости, одним из проявлений которой была повышенная забота государства об инвалидах. Излишне говорить, что, как и другие пропагандистские мифы, данное утверждение весьма далеко от реальности.
Льготы за революцию
Создаваемое фанатиками, палачами и беспринципными карьеристами советское государство с самого начала продемонстрировало свою антигуманную, преступную суть. Осуществляя политику социальной и классовой сегрегации, режим коммунистической диктатуры на заре своего становления на долгие десятилетия нивелировал ценность человеческой жизни, сделав проявления гуманизма и сострадания не более чем «буржуазными пережитками».
Тем не менее в первые годы советской власти и до конца 1920-х гг. увечные люди не были объектом каких-либо особых преследований со стороны государства. Во время Гражданской войны и нескольких первых лет после ее завершения инвалиды испытывали те же трудности и лишения, что и физически здоровые граждане, страдая от голода и бытовой неустроенности. Немало увечных людей, имевших непролетарское происхождение, сгинуло в жерновах мясорубки террора. Одним из характерных примеров является трагическая судьба известной благотворительницы княгини Надежды Барятинской. Вскоре после захвата Крыма большевиками осенью 1920 г. парализованную, много лет не встающую с инвалидного кресла княгиню арестовали и вместе с другими обреченными казнили в окрестностях Ялты.
Вместе с тем люди, имеющие физические, умственные или иные увечья, в те страшные годы становились жертвами террористической политики советского руководства лишь в общем потоке расстрелянных или посаженных в тюрьмы. И то исключительно в силу социального происхождения.
В остальном отношение режима к инвалидам в 1920-е гг. было достаточно сносным. Бесспорными героями считались инвалиды Красной армии, бывшие красногвардейцы и партизаны. В известной мере лояльным было отношение к инвалидам империалистической войны. Они преподносились как жертвы преступных устремлений царизма.
В 1920 — 1930-е гг. при исполкомах советов всех уровней существовали специальные комитеты (комиссии), занимавшиеся вопросами оказания помощи демобилизованным красноармейцам и бывшим красным партизанам. И тем и другим были предоставлены социальные льготы. В частности, ветеранам давали преимущества при приеме на работу. В 1930 г., когда сплошная коллективизация привела к трудностям в снабжении продовольствием, бывшие красные партизаны при наличии специальной партизанской книжки имели право на обеспечение хлебными карточками. Правда, порой, чтобы добиться тех или иных льгот, некоторым инвалидам-ветеранам приходилось преодолевать многочисленные бюрократические препоны. Но даже достигнув желаемого, бывшие участники Гражданской войны не переставали нуждаться. Кроме того, проводившиеся время от времени внутрипартийные чистки создавали для бывших защитников советского строя высокую вероятность лишиться и этих мизерных благ.
Сталинская социальная профилактика
И все же красные ветераны являлись привилегированной категорией граждан. В противовес ей в советском обществе 1920 — 1930-х гг. было довольно много «неприкасаемых» — людей, которые в силу своего социального и классового происхождения являлись объектом постоянной дискриминации. К ним относили уцелевших представителей дореволюционной элиты, а также деклассированные элементы — проституток, уголовников, нищих. Среди последних было немало страдающих различного рода телесными и психическими недугами. С очередным ужесточением репрессий в начале 1930-х гг. многие из этих людей стали жертвами мероприятий по «очистке» городов, когда власти хватали людей на улицах Москвы, Ленинграда, Харькова, Сочи и отправляли на спецпоселение в плохо приспособленные для жизни районы. Изначально эти мероприятия были направлены против уголовников и блатных, однако, поскольку поиски реальных преступников представлялись небезопасным и хлопотным делом, доблестные сотрудники советских карательных органов избрали иную стратегию. Милиционеры арестовывали случайных людей, просто оказавшихся на улице без документов, считая, что законопослушные граждане будут вести себя тихо, надеяться на исправление ошибки и никуда не сбегут. Уголовников-рецидивистов среди ссыльных оказалось 10 — 20%, остальные были либо бродягами, либо обычными крестьянами и горожанами.
Только весной 1933 г. в Западную Сибирь выслали около 39 тыс. человек. В последующие несколько месяцев к ним добавились еще многие тысячи «социально вредных», высланных из Москвы. 23 июля 1933 г. омский оперсектор ОГПУ сообщал о прибытии эшелона, доставившего из Москвы 1719 человек: «Из состава имеется значительная часть инвалидов, стариков и женщин с малолетними детьми».
Как справедливо заметил новосибирский историк Алексей Тепляков, «отношение советских властей к инвалидам и умственно неполноценным напоминало нацистскую программу эвтаназии». Но если нацисты практиковали прямые убийства тяжелобольных в клиниках, то в СССР предпочитали действовать более изощренно, отправляя увечных людей в ссылку в непригодные для жизни места.
В феврале 1930 г. руководители Лубянки указывали полпреду ОГПУ по Средне-Волжскому краю Борису Баку: «Установлено, что в вашем эшелоне №501 имеется значительное количество переселяемых, не имеющих теплой одежды. включительно до детей. Большое количество накожных больных, есть сумасшедшие, идиоты. Предлагается расследовать причину таких явлений и ликвидировать на будущее время». В 1933 г. среди высланных в Сибирь горожан оказалось много безногих, безруких, а также «слепых, явных идиотов, малолетних детей без родителей».
Условия содержания спецпереселенцев были чудовищными. 70 тыс. из них оказались на шахтах Кузбасса, где их поселили в палатки и плохо отремонтированные бараки. Десятки тысяч высланных разбросали по нарымским болотам. События, происходившие здесь, своей жестокостью затмевали любой фильм ужасов.
Показательной иллюстрацией является страшная трагедия, разыгравшаяся с мая по август 1933 г. на острове Назино. Этот необитаемый клочок суши посреди Оби стал местом массовой гибели «социально вредных и деклассированных элементов», которых высадили сюда без еды, крыши над головой, какой-либо утвари. Оказавшись без средств к существованию, люди стали массово вымирать от голода, холода и болезней. При этом имели место десятки случаев людоедства. В результате из 6114 высланных к августу 1933 г. в живых осталось немногим более 2 тыс. человек. Эта трагедия получила нежелательную огласку, и местным властям пришлось оправдываться перед начальством.
Но делали они это в высшей мере своеобразно. Так, например, бывший комендант острова Цепков заявлял: «Я считаю, что это, с одной стороны, было плохо, а с другой, неплохо. И вот почему. Если бы эти прибывшие деклассированные были выселены не на остров, а в места, которые были мной подготовлены, то их положение было бы лучше, но для местного населения это была бы «могила», было бы плохо».
Глухонемые шпионы
Положение инвалидов нисколько не улучшилось и во второй половине 1930-х гг. В 1935 г. комиссии помощи демобилизованным красноармейцам и бывшим красным партизанам были ликвидированы постановлением ВЦИК одновременно с закрытием журнала «Каторга и ссылка», роспуском Общества старых большевиков и Общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев. А в годы «Большого террора» увечные люди стали таким же объектом преследований, как и другие категории граждан. Попавшие в жернова сталинской репрессивной машины инвалиды, как правило, расстреливались, поскольку администрация ГУЛАГа не была заинтересована в их приеме. Автором такого решения стал Леонид Заковский — с 20 января 1938 г. начальник УНКВД Москвы и заместитель Ежова. Инструктируя председателя «особой тройки» НКВД по Московской области М. Семенова, Заковский заявил, что все инвалиды должны быть приговорены к высшей мере наказания, что и произошло в феврале 1938 г.: 170 инвалидов (с ампутированными руками и ногами), слепых, туберкулезных и сердечных больных были преданы смерти лишь потому, что в московских тюрьмах нужно было освободить место для новых заключенных. Надо сказать, что подобные мероприятия не были для Заковского новшеством. В бытность свою членом Ленинградской областной «тройки» этот чекист был причастен к репрессиям против местной общины глухонемых. В августе 1937 г. при обыске в квартире одного из них работники НКВД обнаружили несколько открыток с изображениями Гитлера. Это были стандартные вложения к немецким упаковкам сигарет, принадлежавшим жившему в этом же доме немецкому политэмигранту Альберту Блюму (тоже глухонемому). На основании этого было создано «дело антисоветской, фашистской террористической организации агента гестапо А. Блюма», связанного с немецким консулом в Ленинграде. Из 54 глухонемых, арестованных по этому делу, 34 были приговорены к высшей мере наказания, 19 — к 10 годам лагерей.
Специнтернаты для ветеранов
Новый виток преследований инвалидов пришелся на первые послевоенные годы. Война СССР с Германией не только унесла около 27 млн. человеческих жизней, но и оставила несчетное количество сирот, инвалидов и вдов. Защитившие свою Родину и ставшие в результате калеками, увечные воины жили в крайней нужде. Чтобы добыть кусок хлеба, многие из них вынуждены были заниматься попрошайничеством. Обыденной картиной тех лет были понуро сидящие на улицах, просящие подаяние безногие и безрукие люди в солдатских шинелях и с орденами. Являясь живым напоминанием о страшной цене, заплаченной за одержанную победу, эти несчастные одновременно служили упреком сталинской партийно-советской системе. Ради соблюдения внешней благопристойности руководство страны готово было отправить обездоленных людей в настоящие резервации. Одна из таких была организована на острове Валаам. В расположенном там старом монастыре в 1948 г. власти оборудовали специнтернат, куда свозили инвалидов со всей Ленинградской области. При этом монастырские помещени
я не были приспособлены под больничные нужды. Поначалу в интернате не было электричества, отопления, отсутствовали самые элементарные бытовые удобства. Как следствие, из сотен привезенных на остров калек некоторые умерли в первые же месяцы после прибытия.
По образцу валаамского вскоре возникли другие специнтернаты. Все они располагались в отдаленных и малонаселенных местах, чаще всего в заброшенных монастырях — Кирилло-Белозерском, Александро-Свирском, Горицком.
Преследования инвалидов продолжились и после смерти Сталина. В докладе МВД СССР в президиум ЦК КПСС «О мерах по предупреждению и ликвидации нищенства» от 20 февраля 1954 г. за подписью Сергея Круглова сообщалось, что за 1953 г. органами милиции были задержаны 182342 человека и что «среди задержанных нищих инвалиды войны и труда составляют 70%». А поскольку многие отказывались от направления в дома инвалидов, самовольно оставляли их и продолжали нищенствовать, предлагалось часть существующих домов инвалидов и престарелых… «преобразовать в дома закрытого типа с особым режимом».
В тени достижений
Отношение государства к увечным людям стало меняться в лучшую сторону только в последние десятилетия существования СССР. В 1970 — 1980-е гг. советское правительство приняло достаточно много законодательных актов, направленных на повышение уровня соцобеспечения: инвалидам предоставлялись различные льготы, совершенствовалась система пенсионного обеспечения, улучшалось здравоохранение. Тем не менее даже в брежневский период большинство инвалидов не обеспечивали должным образом. Чтобы получить от государства те или иные материальные блага, нуждающимся приходилось обивать пороги инстанций, повсеместно сталкиваясь с чиновничьим безразличием и произволом.
Огромное количество фактов пренебрежительного отношения власти к увечным и обездоленным людям в «застойные» годы содержится в книге советского диссидента Валерия Фефелова «В СССР инвалидов нет!» Анализируя окружающую его действительность, автор, сам инвалид, приходит к неутешительным выводам: «Человек, ставший в СССР инвалидом, сразу попадает в зависимость от многих обстоятельств, даже от таких мелочей, которые здоровые люди обычно не замечают. Например, парализованный инвалид на коляске в СССР не может беспрепятственно переехать улицу, заехать в какое-нибудь административное или общественное учреждение (библиотеку, кинотеатр, музей и т. д.). Да и просто чтобы спуститься по лестнице своего дома и выйти на улицу, ему нужна посторонняя помощь. Гораздо хуже обстоит дело, когда нужно найти средства для покупки самого необходимого, будь то продукты, одежда и т. д. В СССР существуют достаточно обширные категории инвалидов, на которых не распространяется даже социальное обеспечение. Многие получают пособия и пенсии в несколько раз ниже прожиточного минимума».
Сама архитектура советских (а следовательно, и нынешних) городов была устроена так, чтобы удовлетворять повседневные нужды только физически здоровых людей. Оказавшись на Западе, Фефелов был поражен наличием там специальных асфальтовых дорожек, предназначенных для передвижения по ним как велосипедистов, так и инвалидов-колясочников, а также указателей с инвалидной эмблемой — человек на коляске, указывающий инвалидам наиболее удобный и короткий путь. И самое главное — инвалиды на Западе не на словах, а на деле являлись полноправными членами общества, живущими полноценной насыщенной жизнью.
В отличие от них, инвалиды в СССР во все периоды пребывания коммунистов у власти в подавляющем большинстве были наиболее обездоленной категорией граждан, подверженной преследованиям и социальной дискриминации. Нынешнее трудное положение больных и увечных людей во многом обусловлено тяжким наследием ушедшей советской поры.
инвалидное движение в СССР и России
3. ПРОШЛО ДВАДЦАТЬ СЕМЬ ЛЕТ
ПО СРЕДАМ МЫ ТАМ СОБИРАЛИСЬ
ПРОБЛЕМЫ СВОИ ОБСУДИТЬ,
И ВСЕ МЫ ТАМ ДРУЖНО ОБЩАЛИСЬ
СТАРАЯСЬ НИЧТО НЕ ЗАБЫТЬ.
МЫ ВСЕ ПОМОГАЛИ ДРУГ ДРУГУ,
УЖЕ 27 ЛЕТ ПОДРЯД
И ГНАЛИ ЛЮБУЮ СКУКУ
ПРОБЛЕМЫ РЕШАЯ В РЯД
С утра кому-то надо позвонить,
Чтобы у них чего-то попросить,
А днем машину надо завести,
Чтоб это в помещение отвезти.
Затем всех членов общества созвать,
И каждому по списку раздавать.
А Лёва в это время сайт открыл,
И письма от кого-то получил.
Евгений Васильевич любит купаться,
Плавать, нырять и кувыркаться,
Надо много миль проплыть,
Чтобы в стенку гвоздь забить.
Поехать на экскурсию
И фото проявить.
И стенд затем нам сделать,
Чтоб поездку не забыть.
Рая и Роза нашли маляра,
Который работал у нас до темна.
Покрасила, поклеила, помыла, подмела,
Квартиры заиграли – такие вот дела.
Наше общество примет каждого
Кто не хочет в жизни просто спать.
Надо много помочь друг другу
И делом это доказать.
Ограничены возможности мои,
Но желаю я достойно жизнь прожить.
Заниматься делом для души
И дела лишь добрые творить.
Да, добро переплетается со злом
Ничего нельзя добиться без борьбы.
Только тяжким; изнуряющим трудом
Победим свои невзгоды я и ты.
Каждый должен обществу отдать
Свои мысль, энергию и силы,
Чтобы общество могло ему воздать
И все вместе мы бы победили.
Из Российской и Советской истории формирования системы социальной защиты инвалидов
До начала правления Петра I социальная деятельность в России фактически существовала в форме помощи нуждающимся со стороны частных лиц и церкви. Из-за скудного достатка, однородности и неразвитости потребностей людей того времени формы помощи нуждающимся были просты.
В середине XVI в. впервые формулируется идея оказания помощи нуждающимся, и создаются реальные предпосылки для формирования системы государственного призрения. В 1551 году Стоглавый собор Русской православной церкви постановил просить, чтобы «благочестивый царь» повелел «всех прокаженных и престарелых описати по всем градам» и в них «устроити богадельни», поместив в последние «не могущих нигде же главы преклонити».
Постепенно в системе органов государственного управления выделяются специализированные структуры, оказывающие помощь нуждающимся. При царе Михаиле Федоровиче все относящиеся к призрению бедных дела были сосредоточены в патриаршем приказе, который одновременно осуществлял контроль за содержанием богаделен, сиротских домов и других благотворительных заведений, выделяя для этих целей остатки от патриарших и монастырских доходов.
Вопросами оказания медицинской помощи ведал в то время особый аптекарский приказ. К этому же периоду времени относятся и первые попытки законодательного оформления социальных программ. При царе Алексее Михайловиче в 1650 году была издана Кормчая книга, имевшая законодательную силу и поручившая церкви и духовенству заботу о вдовах и сиротах.
К концу XVI в. на Руси исторически сложились и развивались три основных направления благотворительности и оказания социальной помощи нуждающимся: государственная, земско-церковно-приходская и частная (личная). Весь последующий социально-исторический период времени, вплоть до 1917 года, благотворительность и попечительство в Российской империи развивалось именно в рамках этих трех основных направлений, изменялись лишь формы и методы оказания помощи нуждающимся в зависимости от конкретных социально-экономических условий и особенностей социально-экономического развития государства.
Значительный вклад в создание системы государственного призрения внес Петр I. К числу его многочисленных заслуг перед Россией надо отнести и то, что он впервые признал обязанность государства по призрению бедных, больных, увечных, сирот и других категорий нуждающихся. Уже к 1718 году только в Москве было устроено более 90 богаделен, в которых проживало до 4500 нищих, слабых и увечных, получавших содержание от казны.
Вопросам государственного призрения были посвящены многие указы Петра I. Так, указ 1712 года обязывал организовывать во всех губерниях сети госпиталей «для самых увечных» и «зело престарелых» людей. Их постройка и содержание поручались магистратам.
Указ 1715 года предписывал создавать при церквах в Москве и других городах специальные госпитали для «зазорных младенцев» (незаконнорожденных).
Указ 1724 года повелевал провести в пределах империи перепись всех нищих, сирот, больных и увечных, «которые работами себя пропитать не могут».
Система государственного призрения Петра I включала в себя несколько элементов:
Существенные дополнения в эту систему были внесены в период правления Екатерины II. В 1763 году при ее участии был открыт первый в России воспитательный дом, специализированное учреждение для призрения и воспитания детей. В каждой из Российских губерний были созданы специальные государственные органы призрения (Приказы). На них было возложено выполнение обширного круга задач – забота о народном образовании, оказании медицинской помощи, благотворительности, нравственном воспитании и преодолении пороков. Они занимались устройством народных школ, сиротских домов, больниц, убежищ для неизлечимо больных, богаделен, смирительных домов, заботились о безработных.
При Екатерине II впервые были созданы специализированные типы благотворительных заведений, которые до учреждения приказов практически не существовали. Прежде госпитали нередко служили и богадельнями, и домами для неизлечимо больных, и больницами одновременно. Богадельни пополнялись и взрослыми, и детьми, здоровыми и больными. И только в последней четверти XVIII века в нашей стране сформировались так называемые чистые типы благотворительных заведений: сиротских домов и детских приютов, богаделен и домов для неизлечимо больных, больниц; домов работных, смирительных и для умалишенных.
В условиях промышленной революции, положившей начало капитализму и ознаменовавшей собой переход к новым формам труда, социальная помощь основывается, в основном, на принципах общественного призрения филантропического характера.
В дальнейшем эта концепция уступает место идеям обеспечения больным и инвалидам определенной степени экономической самостоятельности. Впервые появляется определение понятия «реабилитация», данное фон Бусом в книге «Система общего попечительства над бедными» (1903 г.). Реабилитация в это время понимается как предоставление больным и инвалидам возможности трудиться.
К этому же периоду времени в зарубежных странах, в отличие от России, появляются научные исследования и практический опыт, доказывавшие, что больной или инвалид, прошедший курс реабилитации, в дальнейшей своей деятельности должен доказать право на социальную полноценность.
К 1917 году в России действовали тысячи государственных и частных благотворительных заведений. Не везде эти учреждения функционировали одинаково хорошо. Но система работала, в этих домах, приютах, больницах и богадельнях бедные люди находили помощь, кусок хлеба, крышу над головой, доброе к себе отношение.
Дальнейшая историческая судьба России была связана с социалистической революцией и отмечена принятием ряда положений об обеспечении инвалидов. В ноябре 1917 г. опубликовано правительственное сообщение о включении в сферу социального страхования всех видов потери трудоспособности (пенсия инвалидов увеличивалась с 1 января 1917 г. на 100% за счёт пенсионного фонда; социальное обеспечение осуществлялось целиком за счёт средств государственного бюджета). В принятом в октябре 1918 г. положении о социальном обеспечении трудящихся предусматривалось оказание государственной помощи лицам в случае постоянной утраты ими средств к существованию вследствие нетрудоспособности. Таким образом, с начала 1920-х г.г. социальное обеспечение инвалидов строится в зависимости от степени того, насколько ими утрачена трудоспособность, а значение термина «инвалид» оказалось связанным с нетрудоспособностью.
Через три месяца после Октябрьской революции 1917 года советской властью, взамен былой сети богаделен и домов призрения, Постановлением СНК РСФСР от 06.03.1918 «Об учреждении народного совета социального обеспечения и учетно-ссудного комитета социального обеспечения» были образованы органы социального обеспечения, в ведомстве которых создавались детские дома, дома инвалидов, престарелых. Принят Декрет СНК РСФСР от 08.12.1921 «О социальном обеспечении инвалидов»
Понятие «благотворительность» было изъято из официального лексикона как христианский пережиток. Однако политика государства в отношении инвалидов продолжала традицию рассматривать инвалидов как объект благотворительности и в основном сводилась к назначению им государственной пенсии или помещению в специализированные дома инвалидов. Государство взяло на себя полностью заботу об инвалидах и других социально уязвимых категории населении. Было издано множество нормативных актов в этой сфере.
Постановлением СНК от 8 декабря 1921 г. была введена так называемая «рациональная» классификация инвалидности по шести группам:
I группа – инвалид не только не способен ни к какой профессиональной работе, но нуждается в посторонней помощи;
II группа – инвалид не способен ни к какой профессиональной работе, но может обходиться без посторонней помощи;
III группа – инвалид не способен ни к какой регулярной профессиональной работе, но может в некоторой степени добывать себе средства к существованию случайными и лёгкими работами;
IV группа – инвалид не может продолжать свою прежнюю профессиональную деятельность, но может перейти на новую профессию более низкой квалификации;
V группа – инвалид должен отказаться от прежней профессии, но может найти новую профессию такой же квалификации;
VI группа – возможно продолжение прежней профессиональной работы, но только с пониженной производительностью.
Данная классификация инвалидности получила наименование «рациональной» потому, что вводила определение трудоспособности, исходя из возможности для инвалида – в зависимости от состояния здоровья – выполнять какую-либо профессиональную работу или же работу в своей прежней профессии. Так начал утверждаться принцип определения тяжести нарушения функций у больного и сопоставления их с требованиями профессионального труда, предъявляемыми к организму работающего.
«Рациональность» шестигрупповой системы состояла в том, что, определяя инвалидность даже у лиц с незначительным снижением трудоспособности (VI, V и отчасти IV группы), она давала, при существовавшей тогда безработице, возможность получить работу и пользоваться определёнными льготами, предоставляемыми государством инвалидам. Право на пенсионное обеспечение имели инвалиды только первых трёх групп.
Одним из принципиальных дефектов врачебной экспертизы было отсутствие научно-методической базы. Важнейшим фактором, определившим все дальнейшее развитие врачебно-трудовой экспертизы и социальной политики в отношении инвалидов, явилась замена в 1923 г. шестигрупповой на трёхгрупповую классификацию инвалидности:
к I группе относились лица, утратившие полностью трудоспособность и нуждающиеся в постороннем уходе;
ко II группе – утратившие полностью способность к профессиональному труду как по своей, так и по какой бы то ни было другой профессии;
к III группе – нетрудоспособные к систематическому труду по своей профессии в обычных условиях работы для этой профессии, но могущие использовать свою остаточную трудоспособность: а) либо на нерегулярной работе, б) либо при сокращённом рабочем дне, в) либо в другой профессии со значительным снижением квалификации.
Замена шестигрупповой классификации трёхгрупповой была осуществлена не механически – ликвидацией четвертой, пятой и шестой групп, которым пенсии не назначались, а путём существенной переработки формулировок групп инвалидности, в первую очередь третьей группы, в которую фактически были включены критерии ликвидированной четвертой группы – возможность работать «в другой профессии со значительным снижением квалификации». Таким образом, перестали признаваться инвалидами лица, фактически сохранившие свою трудоспособность, а с другой стороны, – лица с ограниченной трудоспособностью стали относиться к третьей группе, при которой инвалиды получали пенсию.
Эта трёхгрупповая классификация инвалидности, уже в тридцатых годах сыгравшая немалую роль в упорядочении врачебно-трудовой экспертизы, существует с некоторыми изменениями до настоящего времени.
Государственная идеология способствовала формированию в общественном сознании представления о том, что в советском обществе проблем инвалидов не существует. Тяжелобольные инвалиды были помещены в дома инвалидов или вынуждены были находиться в своих квартирах, поскольку городская инфраструктура не позволяла им даже выйти из дома.
В СССР осуществлялись определенные меры по использованию профессиональных возможностей лиц с нарушенной трудоспособностью в условиях гарантированности социальной защиты со стороны государства. Одним из первых документов, регулирующих данную проблему – Постановление СНК РСФСР «О предоставлении инвалидам, не подпадающим под действие законов о государственном страховании и социальном обеспечении, но принадлежащим к трудовым слоям населения права обучения и переобучения в профессионально-технических школах для инвалидов» от 08.08.1928. Вместе с тем, работа по профессиональной ориентации, образованию, производственной адаптации и трудоустройству инвалидов велась, но была недостаточной.
То, что инвалид должен иметь те же права, что и человек без инвалидности, пользоваться теми же благами, не находило должного законодательного закрепления и практической реализации. Большинство инвалидов не могли реализовать ряд конституционных прав, в первую очередь из-за неприспособленности транспортных средств и строений для передвижения инвалидов-колясочников, неготовности, например, учебных заведений к их обучению, отсутствия учебных программ, отражающих специфику обучения инвалидов. С другой стороны, сохранившееся у граждан чувство сострадания часто оказывало инвалидам на бытовом уровне неоценимую помощь. Для оказания влияния на общественное мнение в отношении инвалидов и разработки рекомендаций правительствам по этой проблеме Организацией Объединенных Наций 1981 год был провозглашен Годом инвалида, а период 1983 – 1992 гг. – Десятилетием инвалидов. В начале отмеченного Десятилетия ООН также была принята «Всемирная программа действий в отношении инвалидов»
В 1990 г. Верховным Советом СССР была принята концепция Государственной политики в отношении инвалидов и Закон «Об основных началах социальной защищённости инвалидов СССР». Несмотря на свою декларативность, эти документы содержали весьма прогрессивные идеи, главная из которых – перенос центра тяжести с пассивных форм поддержки на реабилитацию и интеграцию инвалидов в общество. В случае реализации эти подходы могли бы существенно изменить положение инвалидов.
В данном законе было провозглашено, что инвалиды в СССР обладают всей полнотой социально-экономических и личных прав и свобод, закрепленных Конституцией СССР, конституциями союзных и автономных республик, другими законодательными актами Союза ССР, союзных и автономных республик. Дискриминация инвалидов запрещается и преследуется по закону. Ряд положений данного закона воспроизведен в действующем российском законодательстве.