Больше чем друг читать
Больше чем друг читать
Я никогда не узнаю, что изменилось во мне в тот день. Может, это все из-за неправдоподобно синего неба и разлитого в воздухе пьянящего аромата жимолости. А может, дело было в том, что все время моей учебы в средней школе обо мне ходили сплетни, хотя сама я никогда не давала для этого повода. Или же я почти три месяца не видела Кейна, и от встречи с ним у меня слегка закружилась голова. А потом, возможно, я просто хотела влюбиться.
— Знаешь, Делия Бирн, в чем твоя проблема?
— Знаю. В том, что ты постоянно спрашиваешь, знаю ли я, в чем моя проблема, — ответила я Кейну Парсону — своему лучшему другу и, к несчастью, самому суровому критику.
Кейн помотал головой и перевернулся на спину. Мы были на пикнике на Гэмблерском пруду, и, похоже, Кейну начинала надоедать учтивая беседа о том, как прошло лето.
Проводить День труда[1] на пруду — это у нас с Кейном своего рода обычай. Когда дружишь с человеком больше трех лет, складываются определенные традиции, и если ими пренебрегать, то у обоих возникает ощущение, будто что-то серьезно разладилось. Поэтому, вместо того, чтобы еще несколько дней побыть с другими вожатыми в лагере «Шервудский лес», я на пару дней раньше прилетела домой из Миннесоты.
Дабы не изображать из себя мученицу, должна признать: Кейн тоже пожертвовал походом на байдарке с Эндрю Райсом ради того, чтобы провести день со мной. Но это не означало, что я горю желанием выслушивать его отвратительные речи по поводу «давай-ка-Делия-разберем-твое-поведение».
Чтобы наконец покончить с этим вопросом, я вздохнула как можно тяжелее:
— Ладно, доктор Парсон. Просветите меня, пожалуйста.
Кейн сел и выплюнул стебелек травы, который жевал до этого.
— Представь себе. Вот ты предпочитаешь диетический чай со льдом. Больше того, всегда только лимонный и никогда — персиковый или малиновый.
Он улыбнулся (самодовольно, как мне показалось) и снова лег. Выглядел он так, словно только что решил проблему мирового голода, а не пробубнил что-то невразумительное про чай со льдом.
Будь я умнее, я бы, наверное, напялила наушники плейера и не обращала на него внимания. Но у Кейна есть раздражающая манера вовлекать меня в свои дурацкие теории.
— Ну и дальше что? — спросила я. — Может, мне прекратить пить чай со льдом и сидеть ждать, что выпускной год принесет славу, удачу, красоту и настоящую любовь?
— Ага! Дама хочет знать, что дальше. — Кейн огляделся по сторонам и продолжал театральным тоном, как будто вокруг были тысячи зрителей, следящих за этим захватывающим разговором: — Можно и дальше. Видишь ли, Делия, в магазине перед тобой есть большой выбор напитков. Даже у чая со льдом по крайней мере дюжина оттенков вкуса.
— И что? — если Кейна не подгонять, то можно умереть, пока он часами ходит вокруг да около.
— Почему же ты тогда не возьмешь «манговую страсть» или «фруктовый пунш для влюбленных»? Или хотя бы крем-соду?
— Не думаю, что «пунш для влюбленных» — это вкусно, — скептически ответила я.
— Правильно, но дело не в этом. А в том, что ты не стремишься ни к чему новому. Никогда не скажешь: «А ведь „манговая страсть“ звучит интересно. Надо бы попробовать!» Вместо этого ты мрачно тащиться мимо, и твой единственный спутник — диетический чай со льдом.
— Мой единственный спутник не чай, а ты.
Кейн выхватил у меня из рук полупустую бутылку того самого чая со льдом и сделал большой глоток.
— Дэл, я говорю в переносном смысле. А ну давай-ка, потрудись вместе со мной.
— Тружусь, тружусь, — сказала я, снова вздохнув.
— Ты в любой ситуации выбираешь безопасный путь. Боишься пробовать новое. Ты всю жизнь живешь, как какая-то монахиня, которая дала обет ходить по одной-единственной дорожке. Признай это. Тебе необходимо с нее свернуть.
— Зачем? Зачем? Если ты это сделаешь, могут произойти удивительные вещи.
— Например? — как я уже говорила, у Кейна есть способность втягивать меня в свои рассуждения.
— Ты могла бы стать изобретателем — как тот, кто придумал разменный аппарат. Или поставить самый крутой мюзикл на Бродвее. И даже нечто еще более увлекательное — ты могла бы влюбиться. Или, по крайней мере, сходить на свидание.
Я застонала. Мои сердечные дела, или их отсутствие, — одна из излюбленных тем Кейна. Вопрос о моем «беспартнерном существовании» он может поднять в самый неожиданный момент. Например, когда мы делаем математику. «Это уравнение — прямо как твоя личная жизнь, — скажет он. — Масса неинтересных множителей, которые равны нулю».
Я здесь выставляю Кейна бездушным наблюдателем, говорящим банальности, но это не так. Совсем не так. Он просто не понимает, как живем мы, нормальные люди. Под «нормальными людьми» я подразумеваю тех, кто ростом меньше шести футов[2], кто не имеет темных волос, голубых глаз и потрясающей фигуры. Если вы еще не догадались, то это описание внешности Кейна. Еще у него есть море обаяния, бесконечные шутки и несносная привычка непременно равнять всех по себе.
Мама часто называет меня «опунцией»[3]. Она имеет в виду, что я никого не подпускаю к себе слишком близко. Про опунцию — это из «Популярной психологии». Я постоянно говорю маме, что терпеть не могу популярную психологию. Она обезличивает всех, приклеивая четкие ярлыки, как будто это не люди, а всего-навсего коробки с тампонами или одноразовыми лезвиями. А мы ведь все разные, каждый со своими причудами. Зачем же сводить наши жизни к определению в словаре Вебстера[4]?
Как сказал Кейн, я изрядно парализована страхом. А кто не боится?
— Боюсь, говоришь? — я, прищурившись, разглядывала Кейна.
Он только что закончил трехмесячную практику в ближайшем питомнике, в котором разводят рождественские елки. Я не могла не заметить, что посадка деревьев сделала чудеса с его бицепсами и грудными мышцами. Вот бы преподавание танцев в стиле джаз кучке десятилетних детишек могло так же улучшить качество звучания моего мага!
Кейн серьезно кивнул:
— Посмотри на себя. Тебе семнадцать, а ты никогда еще не влюблялась. Ты что, собираешься в выпускной год оставаться одна?
Так, пора переводить стрелки на него.
— А ты, Кейн? У тебя бесконечная вереница подружек, такое впечатление, что ты подцепляешь всех без разбору. Неужели, целуясь с очередной из них на заднем сиденье машины, ты не чувствуешь себя одиноким?
— Я, по крайней мере, хоть стараюсь не быть в одиночестве.
— Это я стараюсь, — категорично сказала я. — Просто у меня не получается.
— Ты так поглощена этим, что у тебя под носом может на белом коне проскакать отличный парень, а ты позволишь ему проехать мимо.
— Ничего подобного, — ответила я.
К сожалению, чем дольше длился разговор, тем сильнее я ощущала, что Кейна понесло. Я мечтала, чтобы он поскорее добрался до сути и дал мне спокойно съесть мой бутерброд с котлетой.
День труда — национальный праздник США. Отмечается в первый понедельник сентября (Здесь и далее примеч. перев.)
Больше, чем друг-Екатерина Орлова
Тут можно читать книгу Больше, чем друг-Екатерина Орлова онлайн бесплатно полностью! Чтобы начать читать не нужно ни какой регистрации. Напомним, что читать онлайн вы можете не только на компьютере, но и на андроид (Android), iPhone и iPad. Приятного чтения!
Екатерина Орлова
Больше, чем друг читать полностью
Глава
Самое идиотское сообщение, которое я могла получить от моей подруги Долорес, пришло в пятницу утром. Я посмотрела на телефон и рассмеялась.
«Мы должны лишиться девственности одновременно».
Только Долли могла придумать такую чушь и прислать мне это в восемь утра перед школой. Она уже месяц строила планы на то, как лишится своей Д‑карты. Все было придумано гораздо раньше, только вот Долорес не учла важного фактора для дефлорации: наличие парня. А у нее с этим было туго последние полгода. После расставания с Джастином Долли не обзавелась постоянным парнем и теперь ее активный поиск перешел в стадию одержимости. Потому что она вбила себе в голову, что мы не можем ехать в колледж девственницами. Жизнь Долли обрела новый смысл.
Я даже не пыталась искать кандидата на почетную роль, потому что не собиралась следовать по пятам подруги. Она же вздыхала и говорила:
– Тебе хорошо, у тебя есть Адам. На случай, если никого не найдешь, ты можешь использовать этого красавчика.
Я скривилась, вспоминая ее слова. Адам был моим лучшим другом с пеленок. Наши мамы родили нас практически в один день. Мы всегда жили по соседству, а потому, как говорила моя бабушка, выросли в одном подгузнике. Я знала каждое пятнышко на теле Адама. Ну, знала. До момента, пока мы не стали слишком большими, чтобы заглядывать друг другу в такие места, куда друзьям путь заказан.
В тринадцать мы предприняли попытку поцеловаться, потому что немного иначе трактовали нашу дружескую любовь. После минут двадцать плевались и решили, что лучше останемся друзьями. Больше мы не сделали ни единого шага в этом направлении. Мы слишком сильно дорожили нашей дружбой.
И когда Долли каждый раз заводила разговор о том, что у меня якобы есть Адам, к горлу снова подкатывала тошнота от осознания того, что подруга практически толкает меня в объятия моего почти‑брата.
– Триш! Готова? – услышала я голос своего друга.
Оторвавшись от телефона, я выглянула в окно и прямо передо мной в тридцати сантиметрах оказались удивительно зеленые глаза Адама. Я подскочила от неожиданности, и положила ладонь на грудь.
– Господи, ну, ты и псих.
Красивое лицо парня, обретающее мужественные черты, окрасила улыбка, от которой проститься с Д‑картой хотят все выпускницы нашей школы. Они даже готовы поделиться и выстроиться в очередь. Адам был воплощением крутого парня‑выпускника старшей школы: блондин с пронзительными зелеными глазами, высокий, накаченный, квотербек основного состава школы… Говорить о своем друге и восхвалять его внешность и качества я готова сутки напролет. Люди, которые с ним знакомятся, тут же влюбляются в парня, его харизму, чувство юмора… Хм, меня опять занесло.
– Ну так что? Едем? – спросил Адам, глядя на меня с широченной улыбкой.
– Ты пойдешь в школу в разорванной футболке?
На самом деле я знала, что небольшие дырочки на плечах его выцветшей футболки – это дизайнерский ход и вещицу он получил в подарок от сестры, которая ездила в Милан по работе. Но поддеть парня – это как отдельный вид спорта, которым я занимаюсь каждое утро.
Адам не отстает. Никогда.
– Это лучше, чем одеваться как монашка.
– Эй, я не монашка! – возмутилась я, и вернулась к зеркалу. Футболка с V‑образным вырезом, не слишком глубоким, но и не чересчур скромным. Джинсы в обтяжку и кеды. Что еще?
Когда я повернулась от зеркала, пристально себя рассмотрев, Адам хохотал от души и показывал на меня пальцем.
– Ты всегда покупаешься на эту чушь.
– Я еще сравняю счет, – буркнула я, и крикнула в сторону двери: – Мама, я поехала в школу!
– Через двери! – отозвалась мама, когда я уже перекинула ноги через подоконник.
Адам вытянул руки, чтобы, как всегда, подхватить меня и не дать выпасть из окна. Здесь было совсем невысоко. Окно начиналось на уровне чуть ниже груди Адама, но учитывая мой рост в 167 сантиметров и его в почти два метра, у нас с другом были немного разные мерила понятия «не высоко». И все же я так и не отказалась от привычки выпрыгивать в окно, когда собиралась ехать в школу.
Каждый день мама кричала мне одну и туже фразу. И каждый день я слышала ее, уже практически выпрыгнув в окно. Это была настолько уютная рутина, на которую обычно не обращаешь внимания, но которой все равно наслаждаешься.
Я почувствовала на талии горячие ладони Адама, и он во мгновение ока поставил меня на ноги. Я потянула с подоконника сумку, ручка которой зацепилась за что‑то. Адам молча вытянул ее и понес к своей машине, а я поплелась следом.
– Мы заезжаем за Ритой? – рассеянно спросила я, копаясь в телефоне.
Дорогу от моего окна до машины Адама я знала наощупь и могла пройти ее с закрытыми глазами. Мне казалось иногда, что если я выгляну и посмотрю в том направлении, то увижу небольшие траншеи, которые мы вытоптали за эти годы. Как у дяди Скруджа в кабинете.
Я быстро отправила ответ Долли:
«Ты ненормальная. Встретимся в школе»
Я села в «Сивик» Адама, и мы отъехали от дома.
– Так за Ритой мы заезжаем или нет? – переспросила я.
– Нет. Ты так долго втягивала свою задницу в джинсы, что мы и так уже опаздываем в школу. Рита доедет с подругой.
Я показала ему язык и Адам рассмеялся.
– Где твоя бейсболка? – спросила я, заметив, что кепки, которую он носит практически не снимая, сегодня не было у него на голове.
– О, – произнесла я с придыханием и потрепала его по щеке. – Какие же вы милые.
– Отвали, – ответил Адам с улыбкой, откинув мою руку.
В машине парня, как всегда, пахло его туалетной водой, аромат которой за последние пару лет стал родным и напоминал о доме. Я поглубже вдохнула и посмотрела в окно. В нашем городке все было как всегда: миссис Лотнер ругалась с соседом, который стоял на своем участке. Мими бежала за школьным автобусом, а парни из нашего класса с гоготом запрыгивали в машину Брэда. Я улыбнулась. Эти ежедневные наблюдения за людьми из окна автомобиля Адама дарили мне ощущение комфорта и веру в то, что так будет всегда.
Первые несколько уроков прошли под дружные зевки учеников и строгие замечания учителей. Обычно все просыпались уже к третьему уроку, потому что после него нас ждал обед в кругу друзей. Сегодня погода способствовала тому, чтобы сесть на лужайке на заднем дворе школы.
Мы с Долли заняли место под деревом. Достав сэндвич, я повернулась к подруге, которая жевала яблоко.
– Что за новая идея тебе сегодня утром прилетела в голову? –спросила я.
– Она не новая. – Подруга уставилась на меня так, как будто я с Луны упала, не меньше. – Только сельские глупышки приезжают в колледж девственницами. К тому же мы уже совершеннолетние и нам пора это сделать.
– Где ты такое вычитала?
– Я вчера зарегистрировалась на студенческом форуме нашего колледжа. Так вот там парни из братства пишут, что с девственницами не хотят связываться. Даже опрос сделали. И знаешь что? – Она выдержала драматическую паузу, глядя как я ем, потом продолжила. – Восемьдесят семь процентов из них не хотят связываться с девственницами.
Я хмыкнула и пренебрежительно дернула плечом.
– Ну и пусть. Остаются еще тринадцать процентов…
– Ага, те, которым интересно попробовать это ради ощущений. Но ни один из них не написал о том, чтобы состоять в отношениях. Все только ради ощущений, понимаешь? Это говорит только о том…
– Как много в мире придурков, – закончила я за нее. – Слушай, просто нормальные парни не пишут на форумах. Они в это время ходят на свидания со своими девушками.
– Ага, тешь себя надеждой, подруга. А я, пожалуй, займусь поисками достойного кандидата.
Я закатила глаза и покачала головой.
– О, любовь всей твоей жизни идет к нам, – сказала она, глядя в сторону здания школы.
– Дин? – встрепенулась я.
– Господи, ты еще помнишь этого придурка?
– Тогда о ком ты? – спросила я, выглядывая из‑за дерева.
К нам приближались несколько человек. Впереди всех шел Адам, обнимая Риту. Она была в его кепке, а на плечи девушки была наброшена спортивная куртка Адама.
– Интересно, ей не жарко в куртке? – спросила Долли у моего уха.
Я повернулась к подруге и пожала плечами.
– Наверное, нет, если она ее носит.
– Привет, – поздоровались ребята, и сели возле нас.
– А ты мне взяла бутерброд? – спросил Адам и я посмотрела на него как на умалишенного.
– А должна была? – отозвалась я.
Пока я отвечала, он наклонился и откусил от моего.
– Эй! – Я убрала руку с сэндвичем в другую сторону, но там сидел Дрю – лучший друг Адама – и тоже откусил. – Дрю!
Я затолкала остатки сэндвича себе в рот и под дружный хохот хмуро пыталась его прожевать. Любимая подруга Долли протянула мне банку содовой и я запила огромный кусок. Все достали свои перекусы и началось обсуждения планов на выпускной. До него оставалось еще три месяца, но все уже заботились о своих нарядах и парах.
У нас с Долли пары пока не было, но мы не унывали. Если бы нам так и не нашлось с кем пойти, мы бы отправились вместе. Звонок на урок прозвенел как раз тогда, когда Долли затеяла разговор о том, кто куда поступал. И я знала, что рано или поздно беседа скатится к ее маниакальному желанию проститься с Д‑картой. Я облегченно выдохнула и вместе со всеми пошла на уроки.
Глава 2
Я уже крепко спала, когда в окно моей спальни постучали. Я подскочила на кровати и положила руку на грудь, чтобы хоть немного унять колотящееся сердце. Головой я понимала, что это никто иной, как Адам, но все равно испугалась. Я на цыпочках подкралась к окну и увидела тень его огромной фигуры.
– Триш, – шепотом позвал он, и снова тихонько постучал. – Триш, проснись.
Я стояла за занавеской, так что он меня не видел. Я решила отплатить ему его же монетой. Резко выскочила из‑за занавески, расставила руки, сделала бешеные глаза и рявкнула. Ну и что, что он не видел моих глаз в темноте, а за закрытым окном почти не слышал моего страшного звериного рыка? Моя комната была под впечатлением от своей хозяйки.
Тем не менее, Адам не ожидал, что я так резко выпрыгну, а потому матернулся и потер грудь в районе сердца. Значит, цель была достигнута. Я подошла и открыла окно.
– Ты больная, в курсе? – спросил он.
– Не буди меня по ночам и не обделаешься.
– Прозвучало как мотивационный афоризм.
– Запиши, дарю. Ты что здесь делаешь ночью? – спросила я, скрещивая руки на груди. Из окна дул прохладный ветерок, а на мне была только тонкая длинная футболка.
Адам заглянул в комнату и осмотрел меня.
– Тебе пора сменить футболку, эта уже потрепанная.
– Она выглядит лучше, чем твоя с дырками.
Парень рассмеялся. Футболку, в которой спала, я выклянчила у него. Как‑то, поехав с родителями и сестрой отдыхать, Адам привез футболку с большим листом марихуаны на ней. От листа расходились радужные линии. Мне она так понравилась, что друг подарил мне ее. Но не просто подарил. Адам, как всегда, подошел к процессу творчески. На Рождество, вместо того, чтобы положить ее под елку в моем или своем доме, парень вывез меня в лес и заставил искать ее под самым большим деревом. Я около часа блуждала по лесу, пока не нашла свой подарок. Он объяснил эти сложности тем, что давно звал меня на прогулку в лес, а я не соглашалась. Ему пришлось спровоцировать эту прогулку. В этом был весь Адам. Если ему чего‑то хотелось, но он не мог уговорить меня стать его сообщником, друг выдумывал способы, при которых у меня не оставалось выбора, кроме как пойти с ним.
Больше чем друг
Я никогда не узнаю, что изменилось во мне в тот день. Может, это все из-за неправдоподобно синего неба и разлитого в воздухе пьянящего аромата жимолости. А может, дело было в том, что все время моей учебы в средней школе обо мне ходили сплетни, хотя сама я никогда не давала для этого повода. Или же я почти три месяца не видела Кейна, и от встречи с ним у меня слегка закружилась голова. А потом, возможно, я просто хотела влюбиться.
— Знаешь, Делия Бирн, в чем твоя проблема?
— Знаю. В том, что ты постоянно спрашиваешь, знаю ли я, в чем моя проблема, — ответила я Кейну Парсону — своему лучшему другу и, к несчастью, самому суровому критику.
Кейн помотал головой и перевернулся на спину. Мы были на пикнике на Гэмблерском пруду, и, похоже, Кейну начинала надоедать учтивая беседа о том, как прошло лето.
Проводить День труда на пруду — это у нас с Кейном своего рода обычай. Когда дружишь с человеком больше трех лет, складываются определенные традиции, и если ими пренебрегать, то у обоих возникает ощущение, будто что-то серьезно разладилось. Поэтому, вместо того, чтобы еще несколько дней побыть с другими вожатыми в лагере «Шервудский лес», я на пару дней раньше прилетела домой из Миннесоты.
Дабы не изображать из себя мученицу, должна признать: Кейн тоже пожертвовал походом на байдарке с Эндрю Райсом ради того, чтобы провести день со мной. Но это не означало, что я горю желанием выслушивать его отвратительные речи по поводу «давай-ка-Делия-разберем-твое-поведение».
Чтобы наконец покончить с этим вопросом, я вздохнула как можно тяжелее:
— Ладно, доктор Парсон. Просветите меня, пожалуйста.
Кейн сел и выплюнул стебелек травы, который жевал до этого.
— Представь себе. Вот ты предпочитаешь диетический чай со льдом. Больше того, всегда только лимонный и никогда — персиковый или малиновый.
Он улыбнулся (самодовольно, как мне показалось) и снова лег. Выглядел он так, словно только что решил проблему мирового голода, а не пробубнил что-то невразумительное про чай со льдом.
Будь я умнее, я бы, наверное, напялила наушники плейера и не обращала на него внимания. Но у Кейна есть раздражающая манера вовлекать меня в свои дурацкие теории.
— Ну и дальше что? — спросила я. — Может, мне прекратить пить чай со льдом и сидеть ждать, что выпускной год принесет славу, удачу, красоту и настоящую любовь?
— Ага! Дама хочет знать, что дальше. — Кейн огляделся по сторонам и продолжал театральным тоном, как будто вокруг были тысячи зрителей, следящих за этим захватывающим разговором: — Можно и дальше. Видишь ли, Делия, в магазине перед тобой есть большой выбор напитков. Даже у чая со льдом по крайней мере дюжина оттенков вкуса.
— И что? — если Кейна не подгонять, то можно умереть, пока он часами ходит вокруг да около.
— Почему же ты тогда не возьмешь «манговую страсть» или «фруктовый пунш для влюбленных»? Или хотя бы крем-соду?
— Не думаю, что «пунш для влюбленных» — это вкусно, — скептически ответила я.
— Правильно, но дело не в этом. А в том, что ты не стремишься ни к чему новому. Никогда не скажешь: «А ведь „манговая страсть“ звучит интересно. Надо бы попробовать!» Вместо этого ты мрачно тащиться мимо, и твой единственный спутник — диетический чай со льдом.
— Мой единственный спутник не чай, а ты.
Кейн выхватил у меня из рук полупустую бутылку того самого чая со льдом и сделал большой глоток.
— Дэл, я говорю в переносном смысле. А ну давай-ка, потрудись вместе со мной.
Делия и Кейн заключают странное пари — кто первый найдет настоящую любовь. Кейн встречается с большей частью женского населения школы и привык получать от любви одни удовольствия. Делия считает, что любовь — это что-то совершенно особенное. Однако через некоторое время они оба готовы признать поражение… Но тут в голову Кейна приходит мысль: а не прячется ли любовь где-то рядом?
Я никогда не узнаю, что изменилось во мне в тот день. Может, это все из-за неправдоподобно синего неба и разлитого в воздухе пьянящего аромата жимолости. А может, дело было в том, что все время моей учебы в средней школе обо мне ходили сплетни, хотя сама я никогда не давала для этого повода. Или же я почти три месяца не видела Кейна, и от встречи с ним у меня слегка закружилась голова. А потом, возможно, я просто хотела влюбиться.
— Знаешь, Делия Бирн, в чем твоя проблема?
— Знаю. В том, что ты постоянно спрашиваешь, знаю ли я, в чем моя проблема, — ответила я Кейну Парсону — своему лучшему другу и, к несчастью, самому суровому критику.
Кейн помотал головой и перевернулся на спину. Мы были на пикнике на Гэмблерском пруду, и, похоже, Кейну начинала надоедать учтивая беседа о том, как прошло лето.
Проводить День труда[1] на пруду — это у нас с Кейном своего рода обычай. Когда дружишь с человеком больше трех лет, складываются определенные традиции, и если ими пренебрегать, то у обоих возникает ощущение, будто что-то серьезно разладилось. Поэтому, вместо того, чтобы еще несколько дней побыть с другими вожатыми в лагере «Шервудский лес», я на пару дней раньше прилетела домой из Миннесоты.
Дабы не изображать из себя мученицу, должна признать: Кейн тоже пожертвовал походом на байдарке с Эндрю Райсом ради того, чтобы провести день со мной. Но это не означало, что я горю желанием выслушивать его отвратительные речи по поводу «давай-ка-Делия-разберем-твое-поведение».
Чтобы наконец покончить с этим вопросом, я вздохнула как можно тяжелее:
— Ладно, доктор Парсон. Просветите меня, пожалуйста.
Кейн сел и выплюнул стебелек травы, который жевал до этого.
— Представь себе. Вот ты предпочитаешь диетический чай со льдом. Больше того, всегда только лимонный и никогда — персиковый или малиновый.
Он улыбнулся (самодовольно, как мне показалось) и снова лег. Выглядел он так, словно только что решил проблему мирового голода, а не пробубнил что-то невразумительное про чай со льдом.
Будь я умнее, я бы, наверное, напялила наушники плейера и не обращала на него внимания. Но у Кейна есть раздражающая манера вовлекать меня в свои дурацкие теории.
— Ну и дальше что? — спросила я. — Может, мне прекратить пить чай со льдом и сидеть ждать, что выпускной год принесет славу, удачу, красоту и настоящую любовь?
— Ага! Дама хочет знать, что дальше. — Кейн огляделся по сторонам и продолжал театральным тоном, как будто вокруг были тысячи зрителей, следящих за этим захватывающим разговором: — Можно и дальше. Видишь ли, Делия, в магазине перед тобой есть большой выбор напитков. Даже у чая со льдом по крайней мере дюжина оттенков вкуса.
— И что? — если Кейна не подгонять, то можно умереть, пока он часами ходит вокруг да около.
— Почему же ты тогда не возьмешь «манговую страсть» или «фруктовый пунш для влюбленных»? Или хотя бы крем-соду?
— Не думаю, что «пунш для влюбленных» — это вкусно, — скептически ответила я.
— Правильно, но дело не в этом. А в том, что ты не стремишься ни к чему новому. Никогда не скажешь: «А ведь „манговая страсть“ звучит интересно. Надо бы попробовать!» Вместо этого ты мрачно тащиться мимо, и твой единственный спутник — диетический чай со льдом.
— Мой единственный спутник не чай, а ты.
Кейн выхватил у меня из рук полупустую бутылку того самого чая со льдом и сделал большой глоток.
— Дэл, я говорю в переносном смысле. А ну давай-ка, потрудись вместе со мной.
— Тружусь, тружусь, — сказала я, снова вздохнув.
— Ты в любой ситуации выбираешь безопасный путь. Боишься пробовать новое. Ты всю жизнь живешь, как какая-то монахиня, которая дала обет ходить по одной-единственной дорожке. Признай это. Тебе необходимо с нее свернуть.
— Зачем? Зачем? Если ты это сделаешь, могут произойти удивительные вещи.
— Например? — как я уже говорила, у Кейна есть способность втягивать меня в свои рассуждения.
— Ты могла бы стать изобретателем — как тот, кто придумал разменный аппарат. Или поставить самый крутой мюзикл на Бродвее. И даже нечто еще более увлекательное — ты могла бы влюбиться. Или, по крайней мере, сходить на свидание.
Я застонала. Мои сердечные дела, или их отсутствие, — одна из излюбленных тем Кейна. Вопрос о моем «беспартнерном существовании» он может поднять в самый неожиданный момент. Например, когда мы делаем математику. «Это уравнение — прямо как твоя личная жизнь, — скажет он. — Масса неинтересных множителей, которые равны нулю».
Я здесь выставляю Кейна бездушным наблюдателем, говорящим банальности, но это не так. Совсем не так. Он просто не понимает, как живем мы, нормальные люди. Под «нормальными людьми» я подразумеваю тех, кто ростом меньше шести футов[2], кто не имеет темных волос, голубых глаз и потрясающей фигуры. Если вы еще не догадались, то это описание внешности Кейна. Еще у него есть море обаяния, бесконечные шутки и несносная привычка непременно равнять всех по себе.
Мама часто называет меня «опунцией»[3]. Она имеет в виду, что я никого не подпускаю к себе слишком близко. Про опунцию — это из «Популярной психологии». Я постоянно говорю маме, что терпеть не могу популярную психологию. Она обезличивает всех, приклеивая четкие ярлыки, как будто это не люди, а всего-навсего коробки с тампонами или одноразовыми лезвиями. А мы ведь все разные, каждый со своими причудами. Зачем же сводить наши жизни к определению в словаре Вебстера[4]?
Как сказал Кейн, я изрядно парализована страхом. А кто не боится?
— Боюсь, говоришь? — я, прищурившись, разглядывала Кейна.
Он только что закончил трехмесячную практику в ближайшем питомнике, в котором разводят рождественские елки. Я не могла не заметить, что посадка деревьев сделала чудеса с его бицепсами и грудными мышцами. Вот бы преподавание танцев в стиле джаз кучке десятилетних детишек могло так же улучшить качество звучания моего мага!