чума в одессе в каком году была
Как герцог де Ришелье поборол эпидемию чумы, или Почему в Одессе стоит памятник Дюку
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Арман Эммануэль София-Септимани де Виньеро дю Плесси, граф де Шинон, герцог де Ришелье, в России известный как Эммануил Осипович де Ришелье, был правнуком знаменитого кардинала Франции, о котором писал А. Дюма. После Великой французской революции он вынужден был покинуть Францию. В составе российских войск он принимал участие в военных действиях, в том числе против Французской республики. В 1803 г. Александр I предложил ему пост градоначальника Одессы.
Дюк де Ришелье не был основателем Одессы – город существовал и до него. В нем проживало около 9 тысяч жителей, и его нельзя было назвать процветающим. Для оживления торговли в порту де Ришелье уменьшил пошлину, при нем стали приносить доход соляные прииски, банковское дело, биржа, экспорт пшеницы. Из Италии он выписал акации и засадил ими город. За 11 лет его правления население Одессы увеличилось до 30 тысяч человек, городские доходы выросли в 25 раз, таможенные поступления – в 90. Одесса превратилась в процветающий европейский порт.
Однако город, в который де Ришелье заманивал купцов со всей Европы, в 1812-1813 гг. внезапно оказался на грани краха: неожиданно разразилась эпидемия чумы, унесшая около 3000 жизней. В начале августа 1812 г. внезапно умерли 30 человек, симптомы заболевания были схожими. Как только герцог де Ришелье узнал об этом, он разделил город на 5 районов, и в каждом из них назначил инспектора и доктора, ответственных за контроль над ситуацией. Отряды вооруженных казаков контролировали изоляцию зараженных районов.
К середине осени ситуация ухудшилась: от чумы погибли 4 лучших врача и 1720 горожан. Тогда де Ришелье пошел на крайнюю меру – всеобщий карантин. Все землянки, в которых ранее находились больные, были сожжены. На 100 верст вокруг города установили санитарный кордон. Продовольствие привозили только по одной дороге. Без специального разрешения ни один житель не имел права покидать свое жилище. Дважды в день по домам разносили продукты. Все общественные, торговые и культурно-развлекательные заведения были закрыты, даже церкви. Строгий карантин продлился 46 дней. Для обеззараживания воздуха на улицах разжигали костры. Монеты перед использованием промывали в уксусе (в те времена это считалось хорошим дезинфицирующим средством). Всех прибывших ожидал двухнедельный карантин: их поселяли в зданиях возле моря, вход в которые охранял часовой.
Повозка с красным флагом сигнализировала о приближении тех, кто контактировал с больными, повозка с черным флагом предупреждала о том, что на ней везут тела умерших от чумы. Герцог де Ришелье переживал эпидемию как личную трагедию. Ежедневно он совершал рейд по улицам города, заходил в дома и больницы, помогал бедным продовольствием и одеждой, а когда гробовщики отказывались хоронить чумные трупы, он сам брал лопату и рыл могилы. Всего за 1812-1813 гг. из 3331 зараженного удалось выжить лишь 675-ти горожанам, однако за год эпидемия чумы все же была остановлена.
После того, как Наполеон отрекся от престола, герцог де Ришелье вернулся во Францию, где занял пост премьер-министра. А благодарные одесситы в 1828 г. установили градоначальнику памятник, который сегодня является визитной карточкой Одессы и украшением города.
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
Искусственный холм, который в народе называют “Чумкой”, расположен на улице Водопроводной. Многие знают, что под этой горой похоронены жертвы эпидемии чумы, однако не всем известны подробности ее появления. Журналист 048.ua узнавал, как жила Одесса во времена страшной болезни.
Впервые чума была обнаружена в Одесском порту в 1797 году, но в город тогда не прорвалась. Все началось с того, что в порт прибыло судно “Святой Николай”. Его еще не начали разгружать, как в кубрике скончался матрос. Когда карантинный врач, осмотрев тело, произнес роковое слово “чума”, капитан с экипажем покинули судно и бежали на шлюпках в Константинополь. По приказанию властей “Святой Николай” был выведен на рейд и сожжен со всеми товарами.
Сорок дней держали в карантине людей, приезжавших из стран, где вспыхивали моровые заболевания.
Существовал карантин и в Одесском порту со дня его основания. И все же чума обрушилась на Одессу.
Это произошло в 1812 году, в начале наполеоновского нашествия. Как и вся страна, Одесса была охвачена огромным патриотическим подъемом. В городе формировались отряды добровольцев, шел сбор пожертвований на нужды действующей армии. Именно в эти дни, когда помыслы одесситов были направлены на помощь родине, произошло насторожившее всех событие: в “Театральном доме” умерли три, а затем еще две женщины. Вскоре в городе скончались еще несколько человек.
Внезапный рост смертности (в соседней Турции свирепствовала чума) побудил градоначальника собрать всех одесских врачей.
И вдруг прозвучало категорическое “Господа, это чума”. Такой диагноз поставил главный врач Одесского карантина Ризенко.
С каждым днем смертность росла. Город замер. Лавки, театр, церкви, присутственные места были закрыты. Жителям строжайше запретили выходить из домов.
Одессу разделили на 15 участков. Провизию жители получали через окна, при этом деньги опускались в сосуд с уксусом, служившим в те годы дезинфицирующим средством.
Врачи в эти дни делали все возможное для спасения людей. При этом заражались сами и умирали. Известен, например, такой случай. Врач Кирхнер заболел чумой. Вышеупомянутый Ризенко, желая спасти коллегу, вскрыл ему опухоли, но при этом сам заразился и скончался.
Одесса была отрезана от всего мира. По рекам Южному Бугу, Днестру, Кодыме и по сухопутной границе с Подолией установили кордон. Порт закрыли.
Чума свирепствовала до конца года. Из 20 тысяч жителей Одессы заболело 4038 и умерло 2632: каждый восьмой житель города.
Всех погибших хоронили далеко за городом, в степи, на отдельном чумном кладбище. Впоследствии сюда начали вывозить городской мусор. На первый взгляд, это может показаться пренебрежением к памяти погибших. Но дело обстояло не так: надо было создать над кладбищем высокую насыпь, чтобы инфекция не проникла из-под земли.
Через некоторое время вблизи чумного кладбища стали селиться тряпичники. Вот что писали о них: “Не из-за золотых россыпей, а из-за дряни, мусорных куч собирались они. На большом качающемся решете они отсеивали мусор, и на решете оставались. куски угля, кожа, кости, тряпки, бумажки, обои, стекло, железо, осколки посуды. Женщины поодаль сортировали снятое с решеток и издавали радостные возгласы при счастливой находке”.
Так вырос над могилами холм, который стали называть “Чумной горой”, “Чумкой”.
Чума неоднократно поражала Одессу на протяжении всего 19 века. Правда, эпидемия не достигала таких грозных масштабов, как в 1812 году. Но не всегда принимались все меры для предотвращения опасности.
Так, например, произошло в 1837 году, когда в порту бросила якорь прибывшая с Дуная шхуна “Самсон”. Шкипер Алексеев заявил служащим карантина, что по пути в Одессу скончалась его жена.
Однако врачи, не выясним причины смерти женщины, разрешили разгружать шхуну.
Может быть, врачи просто ошиблись, не распознав признаков чумы. Но, вероятнее всего, здесь главную роль сыграли интересы купцов, стремившихся поскорее получить доставленные “Самсоном” товары.
В 1837 году от чумы в Одессе умерли 108 человек.
grey_croco
grey_crocoИмперский бронепоезд на запасном пути
Эта история, произошедшая в нашей тогда ее единой стране, стала лишним доказательством того, что только общество солидарного типа с единым централизованным государственным управлением в состоянии максимально эффективно справиться с любого рода чрезвычайными ситуациями, включая и эпидемии всякой нехорошей заразы. Даже такой опасной, как холера.
В 1970 году часть территории СССР охватила эпидемия холеры биотипа Эль-Тор. По наиболее распространенной версии, она была занесена на территорию Каспийского региона из Ирана, а затем распространилась на Черноморское побережье Кавказа, Крым и юг Украины. Впрочем, некоторые специалисты высказывали предположение о внутренних источниках эпидемии, поскольку в водоемах и сточных водах указанных регионов холерные вибрионы биотипа Эль-Тор выявлялись на протяжении нескольких предыдущих лет.
Это было первое ЧП такого рода в СССР после 40-х годов — в 1942 — 1943 годах холера поразила территории Восточной Украины, Поволжья, Кавказа и Средней Азии.
Одесса начала 1970-х. Смутно, но помню это время..
Первые заболевшие и жертвы холеры появились в середине июля 1970 года в Батуми, где страшный диагноз был поставлен 17 жителям, один из которых скончался на следующий день после госпитализации. Несколько позже сформировался крупнейший очаг эпидемии в Астраханской области, где в общей сложности заболело свыше 1270 человек. 7 августа 1970 года первый случай смерти от холеры был зафиксирован в Керчи – умер 73-летний сторож морского причала. В последующие дни в городе было выявлено еще свыше 150 заболевших, а число погибших здесь достигло 6 человек.
Первой жертвы холеры в Одессе стал 57-летний сторож на полях орошения, где производилась фильтрация сточных вод. Сам он полагал, что отравился копченой рыбой. В больницу доставили в тяжелом состоянии в 9 утра, а вечером он умер. Холерный вибрион выявили у покойника только на следующий день. К тому времени умер второй пациент – работник ликероводочного завода, у которого накануне обнаружены аналогичные симптомы. Немедленно были приняты беспрецедентные санитарные меры. В ночь с 3-го на 4 августа 1970 года рота внутренних войск оцепила Одесскую инфекционную больницу, развернули госпиталя для больных и изоляторы для контактных.
Когда масштабы заболевания обозначились, в Минздраве была создана Всесоюзная чрезвычайная противоэпидемическая комиссия (ВЧПК), наделенная широкими полномочиями. Астрахань, Одесса и Керчь, где ситуация оказалась наиболее угрожающей, были закрыты на полный карантин. Частично под карантин попал и Херсон. К разработке мероприятий по борьбе с эпидемией были привлечены ведущие ученые-медики. Повсеместно создавались оперативные штабы из представителей местных властей, усиленные прикомандированными специалистами из других городов. Несмотря на то что эпидемия не предавалась огласке, в борьбу с ней в той или иной степени включился весь Советский Союз.
Уже в полпервого ночи с 3 на 4 августа в Одессе заработал противоэпидемический штаб очага, вскоре в его распоряжение прибыла рота солдат внутренних войск для оцепления инфекционной больницы, штаба и других учреждений. В это же время неприятная новость была передана первым лицам – секретарю обкома П.Козырю, председателю облисполкома А.Дуднику, главному санитарному врачу республики М.Мельнику, который срочно прибыл в Одессу, а также начальникам милиции и службы безопасности. Ночью и в первую половину дня 4 августа были развернуты госпитали для больных и отдельно – для подозреваемых (провизорский), изолятор для контактных. На Пересыпь и в район Хаджибеевской дороги направилась бригада врачей-инфекционистов для подворных обходов”.
За сутки в больницу с подозрением на холеру попали еще шесть человек. По четверым уже готовы результаты анализов – у всех отрицательные. О холере доложили лично главе республики – первому секретарю ЦК КПУ Петру Шелесту.
Становится понятно, что побороть проблему в зародыше вряд ли получится. Созданная в Одессе Чрезвычайная противоэпидемическая комиссия (ЧПК) решает закрыть город. 6 августа
У одного из шестерых больных, госпитализированных днем ранее, все же находят холеру. В больницу с признаками опасной болезни попадают еще трое одесситов. Именно 6 августа местная власть официально ввела в городе карантин.
Начались поквартирные обходы: врачи выявляли людей с кишечными проблемами. 6 августа в одесском морском порту поднят желтый холерный флаг: посадку на пароходы разрешить только пассажирам из других городов, затем вывести суда на рейд и поставить на шесть суток на обсервацию. Люди стали массово покидать город – они штурмовали самолеты и поезда.
Из Одессы 6 и 7 августа на поездах, автобусах и самолетах вывезли 50 тысяч человек. А на следующий день городские власти ввели уже полноценный карантин: Одессу и окрестности оцепили войсками и милицией, обсервация стала обязательной для выезжающих.
8 августа была дана команда закрыть все пионерские лагеря и устроить в них обсервационные пункты. Для людей, скопившихся на вокзалах и не имевших жилья в Одессе, подготовлены спальные места в пассажирских поездах. С 6 часов вечера город с прилегающими сельскими районами оцеплен плотным кордоном войск. Было прекращено движение пассажирских поездов, отменены вылеты самолетов, кроме спецрейсов.
Министерство здравоохранения доставило в Одессу 4,5 миллионов конвалют тетрациклина и окситетрациклина. Всего 2,3 миллиона конвалют в расчете на 950 тысяч взрослых и детей старше 4-х лет.
Карантин, наведение чистоты на улицах Одессы, а также массовая профилактика с помощью антибиотика тетрациклина к концу августа 1970 года принесли результат: эпидемия начала отступать.
А к началу сентября холера почти исчезает из актуальной повестки: КГБ в своих отчетах приводит лишь отдельные выдержки из писем и разговоров.
4 сентября в одесской газете впервые выходит материал, в котором болезнь названа своим именем. Для привыкших читать между строк советских граждан это был верный сигнал: самое страшное позади. 16 сентября карантин в Одессе был официально снят.
Всего в Одессе за период с 2 августа по 9 сентября выявлены около 600 вибрионосителей, из них заболело 126 человек, из которых 14 умерло.
А что было в других городах страны? В Волгограде было выявлено 30 заболевших, в Умани – 14, Новороссийске – 13, Махачкале – 12, Тирасполе – 8, Саратове и Кирове – по 6, Куйбышеве – 5, Кишинёве – 4. Единичные случаи заболевания фиксировались в Москве, Ленинграде, Перми и десятке других городов. В таких случаях медики ограничивались полной изоляцией заболевшего и его окружения, что впоследствии сыграло свою положительную роль.
Благодаря консолидированным действиям властей, ученых и медицинских работников, потенциальная опасность не переросла в широкомасштабное бедствие. Принятые административные, санитарно-гигиенические, информационно-разъяснительные меры способствовали тому, что число жертв осталось минимальным, а распространение эпидемии удалось успешно локализовать.
В целом же, Количество смертельных случаев составило менее 1 % от общего количества зараженных. Возможно, именно поэтому для очень большого количества бывших граждан СССР старшего поколения эпидемия холеры 1970 года прошла совершенно незаметно, никак не отложившись в памяти.
Что же, похоже, что пришедший спустя полвека Вирус заставит человечество вспомнить опыт прошлого. А особенно того прошлого, которое до недавнего времени альтернативно и либерально одаренные граждане называли “тоталитарным”..
Пять инфекционных напастей Одессы: от чумы умер каждый девятый, а «испанку» даже не заметили
Как любой портовый город, Одесса всегда была уязвима перед инфекционными заболеваниями и на протяжении своей истории неоднократно страдала от разнообразных эпидемий. Нынешняя, коронавирусная, далеко не самая серьезная. Впрочем, она еще толком не началась, и будем надеяться, что и не начнется.
Ну а пока мы сидим на карантине, хочется почитать что-нибудь жизнеутверждающее. «Думская» собрала для вас информацию о страшных недугах, которые терзали родной город задолго до коронавируса.
«Королевой» зараз, пожалуй, стоит считать чуму – бич планеты в доиндустриальную эпоху, который и сейчас нет-нет да и проявляет себя даже в развитых странах вроде США. Первая эпидемия документально зафиксирована в Одессе-Хаджибее в 1792 году, но, скорее всего, они случались и ранее. Хотя…
«Одной из особенностей распространения пандемии «черной смерти» середины XIV века в Европе, являлось нечто вроде «глаза циклона» — ноль данных по смертности населения на определенный участок континента за пару десятилетий, который пришелся как раз на территории нынешней правобережной Украины, Северо-западного Причерноморья и будущей Молдовы, — рассказывает историк Андрей Красножон. — Чума буквально вихрем закрутилась по Европе и степям вокруг. Началась она совсем рядом, в Крыму (в Солхате или Кафе), быстро захватила сперва Италию, южную Европу, а напоследок Скандинавию и Московию, после чего «вернулась» по часовой стрелке обратно в восточные степи в своем остаточном порыве, отняв миллионы жизней. В центре этого смертоносного вихря, например, остался невредимым причерноморский порт Белгород (Аккерман), который находился всего в трех днях морского пути от первичного очага пандемии 1346 года. И это был не забытый провинциальный причал, а международный хаб своего времени. Почему так произошло? Одно из возможных объяснений таково. Итальянские купцы — первые разносчики заразы из Крыма — в панике бежали на кораблях из очага сразу домой, в Италию, минуя промежуточные фактории (тем более, не особо им дружественные). Но есть и более сложные, развернутые версии…»
Впрочем, не исключено, что «черная смерть» все же затронула Аккерман. Лет десять назад археологи проводили охранные раскопки в Совиньоне под Одессой. Нашли грунтовой могильник XIV века. Индивидуальные могилы на пять человек. Скорее всего, семья: мужчина, женщина, дети. Монголоиды и метисы. Специалисты предположили, что они бежали из охваченного болезнью Белого Города в ближайшее место, пригодное для жизни. Но Качибея-Хаджибея тут еще не было, он появился несколькими десятилетиями позже.
После нового основания чума приходила в Одессу еще шесть раз – в 1797, 1803, 1812, 1829, 1837 и 1902 годах. Самая страшная эпидемия случилась в 1812-м. Городом как раз управлял герцог де Ришелье.
Болезнь проникла сюда после заключения очередного мира с Османской империей, давшего возможность возобновить торговлю и судоходство. Первой заболела семья итальянских оперных певцов, проживавшая в театральном доме (гостинице для актеров). Пока власти спохватились, там уже умерло три человека, и инфекция быстро распространилась по ночлежкам и доходным домам. Через три дня погибших было уже восемь, через три недели – 30, и тогда Ришелье объявил наконец чрезвычайную ситуацию («сомнительное положение»).
Принятые им меры были для того времени беспрецедентными: город окружили войсками и разделили на части, сообщение между которыми прервалось, больных изолировали от здоровых, началась очистка колодцев; в крепости, которая находилась в нынешнем парке Шевченко, и городской больнице (инфекционке на Пастера) были отведены помещения для содержания лиц с подозрением на чуму; были запрещены торговые операции, за исключением продажи продуктов питания.
22 ноября 1812 года Ришелье пошел на беспрецедентный шаг, запретив жителям города выходить из домов, и внутригородское сообщение практически замерло. Снабжали одесситов централизованно – к каждому дому дважды в день подъезжала телега с водой и продуктами. Хлеб, крупы и даже письма тщательно окуривали серой, мясо погружали в холодную морскую воду, а деньги предварительно ополаскивали в уксусе. Одесситы избегали общаться друг с другом.
По городу страшными призраками разъезжали на телегах «мортусы» — в черной просмоленной одежде, черных масках с длинными носами. Вооружены они были длинными крюками, которыми захватывали трупы. Мортусы свозили заболевших в бараки при больницах, а умерших хоронили в братских могилах, пересыпая тела слоями негашеной извести.
Хоронили их в районе нынешней Водопроводной улицы, где выросла целая гора, прозванная Чумной. Сейчас мы знаем ее как Чумку. Кстати, на ней находится автопарк городской скорой помощи.
Следующие «визиты» чумы в наш город были не такими страшными: в 1829 году умерло 213 человек, в 1837-м – 108.
В 1902-м вспышка началась с Привоза, который из-за этого пришлось сжечь:
«Огромный базар, в высшей степени грязно содержавшийся и уже давно мозоливший одесситам глаза своим неблагоустроенным видом и своей исторической гнилью и грязью, — писал тогда в журнале «Нива» репортер Иосиф Шнейдер. — Патриархальные порядки, царившие здесь, допустили существование сгнивших, промозглых лавчонок и лотков, пропитавшихся многолетними наслоениями грязи».
Территорию рынка залили карболкой и раствором гашеной извести, после чего подожгли. При этом владельцам лавок компенсировали убытки. До конца эпидемии они торговали (!) на Куликовом поле.
Последний случай гибели человека от чумы был в 1911 году. С тех пор, тьфу-тьфу, эта напасть нас не затрагивала.
Но были и другие, увы. В XIX веке эпидемии сотрясали Одессу чуть ли не каждое десятилетие, если не чаще. Люди умирали от холеры, кори, скарлатины, дифтерии, дизентерии, гриппа и других заболеваний, причем происходило это регулярно. Вот только тогдашняя пресса уделяла таким случаям мало внимания, поэтому многие по-настоящему серьезные вспышки даже не отложились в народной памяти.
ГРИПП – ИСПАНСКИЙ И СВИНОЙ
Многие знают о страшной пандемии «испанского» гриппа (инфлюэнцы), которая в 1918-1920 годах унесла от 20 до 50 миллионов землян. Бушевала она и в Одессе, которая это время постоянно переходила из рук в руки: большевики, Украинская народная республика, Украинская держава, деникинцы, Антанта, потом снова большевики. Несмотря на постоянную смену власти, город жил, торговал, привлекал беженцев и других людей извне. В силу этого инфекционные заболевания цвели в нем буйным цветом. Была здесь и испанка, но на фоне остальных ужасов Гражданской войны и интервенции она практически, если так можно выразиться, потерялась.
Самой знаменитой жертвой инфлюэнцы в Одессе считается великая актриса Вера Холодная, скончавшаяся 16 февраля 1919 года. Очевидцы рассказывали, что она сгорела буквально за три-четыре дня. Еще вчера Вера блистала в театре и кокетничала с операторами и режиссером на съемочной площадке, а сегодня ее уже нет, и хоронят диву в открытом гробу, засыпанном цветами.
«В Одессе была настоящая эпидемия, и болезнь протекала очень тяжело, а у Веры как-то особенно тяжко, — вспоминала сестра актрисы Софья. — Профессора Коровицкий и Усков говорили, что „испанка« протекает у нее как легочная чума… Все было сделано для ее спасения. Как ей хотелось жить!».
«Зима в Одессе была тогда теплой, — рассказывает одесский журналист и историк искусства Александр Галяс. — Но в середине февраля ударил мороз. Последнее выступление Веры Холодной состоялось на сцене нынешнего ТЮЗа, концертное платье на ней было, естественно, легким. В гостинице, как бы она ни куталась, согреться не удавалось. Пенициллин на то время еще не был изобретен. Врачи делали все возможное… Поклонникам Веры Холодной, а их количество исчислялось миллионами, случившееся казалось настолько нелепым (умерла молодой, в расцвете славы и красоты), что просто не укладывалось в сознании».
Но даже если Веру Холодную убили рыцари плаща и кинжала, это не отменяет того, что испанский грипп в Одессе был и уносил жизни горожан – наряду с другими заболеваниями.
Согласно записям Общества одесских врачей (а других документов не сохранилось), первый заболевший необычной инфлюэнцей с особо неприятными побочными эффектами и высокой смертностью поступил в городскую клинику 22 сентября 1918 года. Затем больных начали привозить и приносить десятками. Многие скончались. Сперва медики предположили самое худшее – легочную чуму, — но потом стало понятно, что это та же зараза, что косит население послевоенной Европы и Азии.
Врач В.Д. Зелинский докладывал коллегам результаты своего посещения Еврейской больницы. Подавляющее число больных – молодые люди в возрасте от 20 до 30 лет, старше тридцати – всего 10%. Осложнения в виде пневмонии были в 56% случаев, а смертность достигала рекордных на памяти медика 8%. Тут, правда, надо понимать, что речь идет о клинике, куда свозили всех занемогших в охваченном войной, холодном и голодном городе. И определяли этот грипп на глазок – даже слова такого «молекулярная диагностика» не существовало.
Страшных картин с умирающими на улицах людьми (сел в трамвай, а к конечной уже стал хладным трупом, как в Испании или США) в Одессе не наблюдали, хотя всякое было. Пресса и общество эпидемии, можно сказать, не заметили. И запомнилась она только гибелью Веры Холодной, которой, не исключено, «помогли» уйти на тот свет. В феврале 1920 года город окончательно захватили красные, и на несколько лет медицинскую статистику вести перестали, да и у общества врачей возникли известные проблемы. Точно сказать, каковы были масштабы «испанки» в Одессе, сколько человек переболело этой разновидностью гриппа и сколько умерло, сейчас невозможно.
«Честно говоря, я не очень понимаю, откуда взяты эти страшные цифры, — говорит эпидемиолог Николай Браславский. — Это же мир после мировой войны. Миллионы голодают, у миллионов вши, сотни тысяч лежат в госпиталях со страшными травмами, несколько империй разрушено, там хаос, война всех против всех. Медицинская инфраструктура во многих странах уничтожена, если вообще существовала когда-то. Как в принципе возможно подсчитать количество жертв одного-единственного инфекционного заболевания? Поэтому я бы не доверял ни одной фигурирующей в книгах цифре».
Потом грипп, в том числе испанский, многократно возвращался, но был уже не таким смертоносным. В 2000-х в Одессу начали регулярно приходить «животные» штаммы этой болезни. На памяти живущего сейчас поколения самым страшным является «пандемический свиной» H1N1, причем особенно сильно по нашему городу он ударил не в 2009-2010 годах, когда ВОЗ считала его распространение пандемией (и когда премьер Тимошенко, желавшая стать президентом, лихорадочно закупала тамифлю и маски), а зимой 2015-2016-го. Тогда от осложнений болезни в Одессе умерло почти 50 человек, причем важным фактором, влияющем на смертность, был недостаток аппаратов искусственной вентиляции легких. В некоторых больницах, например областном клиническом центре (больнице водников), умудрились в разгар эпидемии отправить аппараты ИВЛ на плановый ремонт. Кстати, там и сейчас они на ладан дышат…
На рубеже столетий и особенно в годы Первой мировой и Гражданской войн, а также, Украинской революции, распространился тиф, причем сразу несколько его разновидностей – брюшной, сыпной и возвратный. Сильнейшая эпидемия этого заболевания пришлась как раз на 1918-й, когда уже бушевала испанка и ряд других опасных недугов, поэтому точные цифры здесь тоже искать бессмысленно. Многие исследователи считают, что на территории бывшей Российской империи тиф, зародившийся в окопах Великой войны, унес куда больше жизней, чем испанка и другие инфекции вместе взятые. Объективных данных, правда, нет.
«Тиф протекает намного тяжелее гриппа, и, если так можно сказать, заметнее, — говорит Николай Браславский. – Современники его замечали. Испанку заметили намного позже».
Потом брюшной тиф несколько раз возвращался в Одессу. Бушевал он и во время Второй мировой войны. Последняя относительно серьезная вспышка (больше десяти случаев) была в 2004-2005 годах. Сейчас это заболевание практически не встречается.
Постоянным спутником Одессы всегда была и холера. Наиболее масштабная эпидемия вспыхнула в 1830-м году, став частью второй пандемии этого недуга, которая, как и первая, пришла из Индии и была связана с колониальной активностью Британии на этом субконтиненте. Началось все, как обычно, в портовых ночлежках, потом болезнь распространилась по всему городу. Сколько умерло, доподлинно не известно, но не исключено, что речь идет о сотнях, если не тысячах человек.
Потом холера приходила в 1865-м в 1880-х, уносила она жизни и в 1917-1918 гг, причем тоже сотнями и тысячами. Однако живущие ныне одесситы, по понятной причине, помнят больше вспышку (не эпидемию) 1970 года. Она была частью седьмой и последней на текущий момент пандемии холеры. И единственной, вызванной особо неприятным вариантом холерного эмбриона — V. cholera biotype eltor, который был назван в честь карантинной станции Эль-Тор, расположенной на западном побережье Синайского полуострова.
Одесский «нулевой пациент» (так медики называют первого заразившегося в определенной популяции) известен. Это был 57-летний сторож совхоза имени Кирова, житель села Усатово Федор Лютиков, который работал на полях орошения. В больницу он попал 3 августа 1970 года с подозрением на острый энтероколит (сам он считал, что отравился копченой ставридой) и в тот же день умер. Семью сторожа изолировали, но сдержать распространение инфекции, скорее всего, прибывшей в порт с торговым кораблем из Индии или Пакистана, не удалось.
Уже покойный одесский историк Дмитрий Урсу описывал начало вспышки так:
«Можно без всякого преувеличения сказать, что ночь с 3 на 4 августа 1970 года многим одесским начальникам запомнилась на всю жизнь. Уже в полпервого ночи заработал противоэпидемический штаб очага, вскоре в его распоряжение прибыла рота солдат внутренних войск для оцепления инфекционной больницы, штаба и других учреждений. В это же время неприятная новость была передана первым лицам – секретарю обкома П. Козырю, председателю облисполкома А. Дуднику, главному санитарному врачу республики М. Мельнику, который срочно прибыл в Одессу, а также начальникам милиции и службы безопасности. Ночью и в первую половину дня 4 августа были развернуты госпитали для больных и отдельно – для подозреваемых (провизорский), изолятор для контактных. На Пересыпь и в район Хаджибеевской дороги направилась бригада врачей-инфекционистов для подворных обходов».
Вспышка развивалась стремительно. Каждый день поступали все новые больные, и коммунистические власти приняли самые суровые меры. Город в разгар курортного сезона был закрыт на карантин и окружен войсками и милицией. Купание в море запретили. И без того полностью подневольная пресса была загнана под лавку и упорно делала вид, что ничего не происходит. Что, впрочем, лишь подстегивало слухи. 13 августа пролился сильный ливень, подтопивший несколько десятков домов. Это породило новые домыслы: мол, вибрион уже в канализации.
Курортники, которые не могли уехать домой (их было под 300 тысяч, людей разместили по пионерлагерям и санаториям), роптали. Были даже – невиданное для СССР дело – стихийные митинги, которые, впрочем, быстро угасали, после чего зачинщиками занималось КГБ.
В Одесской области, пишет историк Эдуард Андрющенко, жители зарабатывали, помогая желающим нарушить карантинный режим. Житель села Кошары Михайлов за деньги перевозил желающих на лодке через Тилигульский лиман в соседнюю Николаевскую область. Местные жители, у которых были машины, вывозили людей по неконтролируемым проселочным дорогам.
4 сентября о холере, которая начала постепенно утихать, наконец впервые упомянули в газетах, а 16-го карантин был окончательно снят. Первые звонки в школах прозвенели только 21 сентября. К тому времени в городе было выявлено примерно 600 вибриононосителей, 125 человек заболело, из которых, по официальным данным, 13 скончалось.
Эпидпорог превышен не был, ужаса-ужаса не случилось, но в силу закрытости общества, отсутствия нормальных каналов коммуникации вспышка породила море слухов, отложилась в памяти и создала даже определенный культурный пласт. В интервью «Известиям» писатель Михаил Жванецкий описывал происходившее тогда в Одессе так:
«Холера в Одессе имела большой успех. На коммунистическом фоне это был глоток свободы. Целый месяц можно было говорить и играть все, что угодно. Партия придумала: надо поднять настроение. Откуда они это знали? Столько смеха в Зеленом театре не было никогда. Лица в Одессе стали хорошие, в городе вдруг появились продукты и такси. Перебоев с водой не было. На улицах была абсолютная чистота, не свойственная Одессе. Милиция следила за тем, чтобы мы мыли руки. Не жизнь, а красота!».
Понятно, что при столь богатой практике одесские врачи и микробиологи не могли не оказаться на передовой борьбы с инфекциями.
Изучать такие заболевания в Одессе начали в 1885 году, когда Николай Гамалея, ученик знаменитого Луи Пастера, вместе с будущим нобелевским лауреатом Ильей Мечниковым основал в нашем городе бактериологическую лабораторию, которая стала вторым таким учреждением в мире. Станция располагалась в доме №4 на улице Льва Толстого.
В советские времена ее преобразовали в противочумную станцию и переместили на Церковную улицу (Пересыпь), где она находится и сейчас. Ныне это Украинский противочумный институт имени И.И. Мечникова, с 2008 года имеющий в своем распоряжении единственную в стране лабораторию уровня биологической безопасности BSL-3.
Именно в Одессе Мечников открыл явление фагоцитоза — способность клеток захватывать и переваривать органические тела. На его основе он разработал сравнительную патологию воспаления, а в дальнейшем — фагоцитарную теорию иммунитета, за что и получил в 1908 году Нобелевскую премию.
Ученик Мечникова, одессит Владимир (Маркус-Вольф) Хавкин создал первые вакцины против чумы и холеры, за что стал кавалером Выдающегося ордена Индийской империи, учрежденного королевой Викторией. Вакцины Хавкина применяются в улучшенном виде до сих пор.