Интеллигентность и образованность в чем различие
4.5.2. Образованность, интеллигентность, культурность
4.5.2. Образованность, интеллигентность, культурность
Об интеллигентности речь зашла потому, что ее, как и цивилизованность, нередко отождествляют с культурностью. А интеллигентными считаются как раз те люди, которые образованны, учены и обладают знаниями разного рода.
Интеллигенция – это разумная, образованная, умственно развития часть жителей (В. Даль), общественный слой людей, профессионально занимающихся умственным, преимущественно сложным, творческим трудом.[151]
Таким образом, в разряд интеллигенции попадают ученые, учителя, врачи, инженеры, люди искусства и т. д. Они считаются духовно ведущим слоем народа, который создает, развивает и распространяет культуру, а также сохраняет и творит ее ценности. И поэтому сама интеллигентность (и ее носитель – интеллигенция) – неоспоримая ценность культуры.
Но ведь те, кого называют интеллигентами, могут находиться на разных уровнях культуры. Так, например, если у человека (или группы) доминируют потребности материально–вещного комфорта, собственного благополучия, удобства, выгоды, и т. д., то естественным для него будет низший уровень культуры. Это значит, что важнее, чем облагороженность бытия, для него оказывается собственная выгода, своекорыстный интерес. Тогда и разум, и образование, и умственный труд становятся значимыми прежде всего в плане практического использования и выгоды. И хотя, скажем, образование создает богатые возможности для развития культуры, оно само по себе не обеспечивает высокой культурности человека, как, впрочем, и настоящей интеллигентности. Есть разница не только между образованными и культурными людьми, но и между «образовенцией» и интеллигенцией. Ни диплом о высшем образовании, ни самая громкая академическая степень, ни занятия сложной интеллектуальной деятельностью не свидетельствуют о культурности и интеллигентности. Хотя, если получено действительно хорошее образование, оно может свидетельствовать о высокой степени цивилизованности. Образование, которое имеет непосредственное отношение к культуре (как одно из средств ее развития), все же является плодом цивилизации и может оставаться в ее поле, т. е. в поле полезности, будучи «инструментом» умственного прогресса, но при этом не обязательно прогресса духовного. Руссо был прав в том, что наука, просвещение и искусство сами по себе не обеспечивают развития, например, нравственности. Кто–то из великих сказал, что просто хорошо образованный человек – это самое скучное существо на свете. Хорошо, если бы только скучное! Но ведь образование, даже гуманитарное, не предполагает наличия у человека ни совести, ни тактичности, ни милосердия. Оно разве что дает знание о таких и подобных им вещах, об истинной интеллигентности и о подлинной культуре.
То, что называют интеллигентностью, включает в себя образованность, но ее одной мало. Интеллигент всегда образован, но образованный человек не всегда интеллигентен. И далеко не всегда культурен. Образование дает человеку возможность выхода на довольно высокий уровень культуры (специализированный), для которого характерно доминирование интереса к той или иной деятельности, становящейся в известной мере самоценной. Например, образованные люди могут увлекаться познанием, наукой и научно–техническим творчеством настолько, что комфортность, удобство бытия и личная выгода отступают на задний план. Кажется, что в их жизни дух торжествует над грубой пользой и что эти люди действительно в высшей степени интеллигентны и культурны. Такое заблуждение понятно, ведь это – ученые, изобретатели, учителя, врачи. Они создают и передают духовные ценности, а значит, во многом действительно обогащают культуру, живут поисками истины.
Но почему тогда идет речь о заблуждении? Потому что, как это ни парадоксально, не только те, кого называют интеллигентами, но и те, кто на самом деле является таковым, вовсе не обязательно люди высокой культуры. Во–первых, потому, что даже специализированный уровень культуры ограничивается самой специализацией. Незабвенный К. Прутков заметил, что специалист подобен флюсу: тот и другой односторонни. Ч. – П. Сноу открыл для всех наличие в культуре якобы «двух культур», т. е. очевидную для ХХ в. поляризацию духовного мира (где два полюса олицетворяли художественная интеллигенция и ученые: физики, математики, биологи, а также инженеры).[152] Многие английские ученые, например, смущенно говорили ему, что «пробовали» читать Диккенса (и вообще не читали серьезной художественной литературы), а гуманитарии и художники не понимали ни языков науки, ни значения научно–технической революции. Эти проявления цивилизационной неполноты, частичности проистекали из узости профессиональной сферы деятельности, а отсюда следовала общая духовная ограниченность, неспособность адекватно воспринимать и оценивать те явления цивилизации и культуры, которые не укладывались в полосу жизненных пристрастий. Однобокость развития человека оказалась в ХХ в. цивилизационно неизбежной в связи с разделением труда, в том числе и умственного (и творческого).
Во–вторых, что гораздо важнее, ученость еще никого не сделала хорошим человеком (Демокрит). И не только ученость, но и талантливость и мастерство в любой из сфер деятельности. Это немаловажно, так как у человека высшего уровня культуры доминирующая потребность – потребность в жизни другого человека, а главная ценность – другой конкретный человек. Конечно, нельзя сказать, что всякий хороший человек культурен, но полноценная культура предполагает оформленное выявление именно человечности в человеке. Культура на этом уровне выступает прежде всего в таких реализуемых ценностях, как совесть, порядочность, милосердие, терпимость, деликатность, вкус, желание и умение понять и «принять» другого человека, другой этнос, другую культуру. Блез Паскаль, писавший о том, что все мироздание не стоит и самого посредственного разума, «…ибо он способен познать и все плотское и самого себя…», недаром дальше заявил: «Все плотское, вместе взятое, и все разумное, вместе взятое, и все, что они порождают, не стоит самомалейшего порыва милосердия».[153] Для полноценной культуры важно при этом и умение явить милосердие, по–человечески оформив его. Ведь важно и то, насколько человек внутренне культурен, и то, насколько органично он выражает свою культуру вовне, в отношении к другим людям, иным культурам.
Ни наука, ни образование, ни профессиональные занятия умственным и творческим трудом, интеллектуальной духовной деятельностью сами по себе не обеспечивают уровня действительной культуры в полном смысле этого слова.
Значит, или тот слой, который обычно называют интеллигенцией, вовсе не обязательно будет духовно ведущим слоем народа, высококультурным слоем населения, или термин «интеллигенция» надо понимать, вводя в него дополнительные смыслы и учитывая то, что постоянно путают «интеллигентность» и «образованность», «культурность» и «цивилизованность».
Многие представители российской интеллигенции претендуют на то, что именно они являются представителями высшего уровня культуры и призваны учить, «как обустроить Россию», духовно возвышать других и в России, и за ее пределами и, таким образом, служить нуждам народа, содействовать народному счастью и счастью человечества. Большой части этого слоя свойственно то, что С. Булгаков называл крайностями «народопоклонничества и духовного аристократизма».[154]
С другой стороны, русской интеллигенции (и не только ей) свойствен и некоторый утилитаризм. С. Франк считал, что «русскому интеллигенту чуждо и отчасти враждебно понятие культуры в строгом смысле слова».[155] Потому что, говоря о культуре, у нас, как правило, имеют в виду необходимость ее практического применения. То есть культура важна, если она чему–то служит, если она, например, средство развития политического механизма, народного образования, воспитания или упорядочения общественной жизни. Отвечая на это, Франк справедливо писал о том, что культура не средство, а цель человеческой деятельности, что она служит не совершенствованию человеческой природы, а сама есть это совершенствование.
Представляется, что реальное содержание понятий «интеллигентность» и «культурность» в высших своих проявлениях во многом совпадает. И уж во всяком случае, в том отношении, что интеллигентность – это не средство для чего–то, а состояние, к которому следует стремиться. А вот познание, знание, образование и просвещение могут быть и бывают средствами для постижения, сохранения, распространения и развития культуры. И истина, которая есть соответствие знания о действительности самой действительности, истина (или, точнее, истины) фактов столь же служебна в отношении к культуре. Но понятие «истина» употребляется и в другом значении, в котором речь о ней идет как о ценности культуры.
Читайте также
3.2. Культура и цивилизация. Культурность и цивилизованность
3.2. Культура и цивилизация. Культурность и цивилизованность Понимание культуры Э. Б. Тайлором и другими близкими к нему исследователями развивается и уточняется в современных, в том числе и деятельностных подходах к культуре, для которых важнейшим является то, что
Интеллигентность и образованность в чем различие
Априори считается, что работники высшей школы все образованны. Слыть необразованным не хочется никому. И мало кто может признаться, что даже при наличии одной (кандидатской) или двух (+ докторской) защищенных диссертаций он/она тем не менее недостаточно образованны. Вместе с тем, наверное, нет такого человека, который, попадая в среду профессионалов не своего профиля (артистов, художников, литераторов или «технарей») или своего профиля (но увлеченных, имеющих очевидное или модное хобби) и участвуя в разговоре, не испытал бы хоть раз чувство неловкости или досады на себя за то, что он не знаком или плохо знаком с тем или иным явлением, фактом, произведением. Прослыть необразованным или мало читающим для любого преподавателя является малопривлекательным. В свое время, впрочем, как и сейчас, все были подвержены гонке за образованностью. Помимо профессиональной подготовленности, свою образованность мы в основном совершенствовали за счет чтения. Очень популярны были серия книг «Мастера современной прозы», журналы «Юность», «Нева», «Иностранная литература» и др. Не все имели возможность их читать, но тот, кто ее имел, обладали неоспоримым преимуществом во время дела или безделья. Сейчас все изменилось. Почти все стало доступным, а Интернет вообще уравнял шансы всех. Но появилась новая проблема: каких современных авторов читать (только нобелевских лауреатов и обладателей других литературных премий?), какие фильмы смотреть (только «оскароносные»)? А как быть с классикой? Если судить по этим критериям, то возникает вопрос: кого считать образованными? Какие критерии образованности должны быть, и должны ли они быть вообще? И действительно, если человек не может распознать фуги Баха или не знает, кто такой Виктюк, делает ли это его в глазах коллег «серым»? Но практика показывает, что тот, кто знает это, как правило, не знает фамилию левого крайнего команды «Манчестер Юнайтед» или не назовет четверку ансамбля «Битлз». А кто тогда они — ханжи или невежи?
Стали делить образованность на профессиональную и общую. Но если с профессиональной образованностью есть конкретная ясность, то под общей стали понимать знание истории, древней культуры, философии, музыки и т.д. Но кто скажет, какую книгу надо читать, какую оперу слушать, а какие — нет?
Мне кажется, что потребность в образованности может появиться и развивается только через профессиональное образование. Именно образование, а не получение диплома, аттестата или звания. Сплошь и рядом можно столкнуться с таким явлением, когда спрашивают: «Вы врач?» Ответ: «Да, я окончил университет». — «Вы исследователь?» — «Да, у меня есть диплом кандидата наук». — «Вы ученый?» — «Да, я доктор наук». То есть считается, что если ты имеешь тот или иной документ об образовании, то автоматически становишься врачом, исследователем, ученым, а следовательно, и образованным человеком, что, однако, далеко не одно и то же. К сожалению, сегодня, как правило, на первый план вышла погоня за документами, а уже потом — за знаниями. Это нередко приводит к личностному конфликту. Как ни странно, но такой «образовательный» бум поддерживается государством.
Это явление приобрело такие масштабы, что А.И. Солженицын ввел термин «образованщина», понимая под этим повальное стремление овладеть где-либо и какой-либо информацией. Под «образованщиной» понимают также пропаганду и введение непродуманных реформ, как это сейчас наблюдается и в средней, и в высшей школе. Изменения в последней вызывают у нас особую тревогу. Это связано с тем, что желание «усовершенствовать», «улучшить» и т.д. всегда идет под позитивным лозунгом «прогресса», и тогда процесс реформирования сам по себе становится вирулентным (агрессивным. — Ред.). В целом это явление положительное, если реформирование не старается отмежеваться от предшествующей практики и не разрушает в ней положительного.
Преподаватели высшей школы, ответственные за образование, не могут противостоять «образованщине» и даже повлиять на нее, поскольку она возникает не «снизу», от исполнителя (высшая медицинская школа), не от заказчика (Министерство здравоохранения) и даже не от потребителя (население), а от политической конъюнктуры. Но, как известно, любая системная новация (в любой сфере деятельности человека) требует больших вложений (много и сразу). А денег нет. В таких случаях новая система вводится не в полном объеме, а, как правило, в виде «бесплатных, формализованных частей», вроде как «поднажмем», «усилим» и т.д. Соответствующим получается и результат. Хотя всякая прогрессивная система, введенная грамотно и в полном объеме, даже при наличии недостатков может стать эффективной по большинству показателей.
Введение усеченной программы сказывается печальным образом на конечном результате. Это типично для нашего медицинского образования. Освоили модули, разобрались в кредитах, наловчились выставлять баллы, чтобы было и вашим и нашим. Однако такие решающие составляющие успеха образования, как мотивация студентов, интеллектуальная работа преподавателя, индивидуальность в подготовке и др., оказались еще дальше от желаемого.
Справедливости ради надо сказать, что европейская высшая школа по многим параметрам идет впереди украинской (как, впрочем, и всего постсоветского пространства), и образовательный бум, который не всегда приводил к успеху, они уже пережили. Так, в Англии совсем недавно, при премьер-министре Тони Блэре, были обозначены направления деятельности правительства, которые звучали так: «образование», «образование», «образование». Под этим лозунгом политиками был раздут миф о том, что уровень образованности общества является ключом к его экономическому процветанию, а последнее приведет к всеобщему благополучию. Но, как и в любой стратегии, озабоченность экономическим ростом заняла главенствующее положение и, естественно, исказила представление о том, что такое образованность. А дальше все развивалось, как сейчас у нас: немыслимый рост числа высших учебных заведений, избыточное привлечение студентов в университеты, нарастающая нехватка средств, сил и возможностей этих университетов (например, кто и где видел у нас 3–5 студентов в группе или годовую нагрузку профессора в 280 часов?).
Государство оказалось неспособным оказывать должную финансовую помощь даже государственным элитным (кадровым, базовым) вузам. Чтобы хоть как-то спасти положение и помогать хотя бы некоторым вузам, у нас ввели понятие «национальный», но и «национальных» стало уже столько, что только ленивые не имеют этой «приставки».
Ну и, конечно, один из главных вопросов: где взять столько высококвалифицированных кадров?
Вместе с тем практика жизни показывает, что образование стоит (должно стоять!) выше экономики и, конечно, политики, а не наоборот. Это обусловлено тем, что образование решает наиболее глобальные и общечеловеческие задачи, связанные, естественно, с подготовкой профессионалов. Но, что является особенно важным, профессиональное образование решает также культурные, нравственные, личностные и интеллектуальные задачи. Те, кто бывает за границей, легко заметят, что и одеты мы зачастую лучше, и дипломов у нас больше (особо удачливые — еще и члены-корреспонденты, и члены действительные — иностранцу объяснить это бывает очень трудно), а вот пресловутый менталитет не тот. Есть голова, руки, ноги, дипломы и т.д., но… по уровню культуры и образованности люди мы разные. Наверное, потому, что человек не может быть образован вообще. Основу его образованности должны составлять глубокие профессиональные знания в одной какой-либо области. Причем это может быть любая специальность: от создания летательных аппаратов до умения выкладывать камины, от операций на головном мозге до выпечки пирожков. Ведь владение профессиональными знаниями — не статический процесс. Это целенаправленное динамическое движение вперед, потребность постоянно совершенствоваться. Особенно важно последнее: именно в способности и потребности постоянно совершенствоваться и рождается образованность.
Образованность — важный, но все-таки не окончательный и не основной критерий интеллигентности. Более того, человек может быть интеллигентом и одновременно малообразованным человеком, и наоборот. Например, известный исследователь и офицер Н.М. Пржевальский был, безусловно, человеком необычайно образованным, но вместе с тем современники отмечали его грубость, нетерпимость. Люди малообразованные (в том смысле, что у них нет высшего образования, дипломов и т.д.) нередко обладают многими чертами интеллигентности, а многие из них являются настоящими интеллигентами. Это происходит потому, что в понятие «интеллигентность» помимо образованности входит гораздо большее количество признаков, приобретаемых человеком при рождении, воспитании, учебе.
Под термином «интеллигенция» понимают историческую категорию, которая имеет географическое место рождения (Россию). Интеллигентность является результатом воспитания и образования, подразумевает профессиональную значимость, способность испытывать чувство социальной справедливости, совестливость, приобщенность к богатствам мировой и национальной культуры, общечеловеческим ценностям, наличие тактичности и личной порядочности, духовность, исключение вражды и национальной нетерпимости, способность к состраданию, принципиальность в сочетании с терпимостью к инакомыслию.
«Образованный человек тем и отличается от необразованного, что продолжает считать свое образование незаконченным», — считал К. Симонов.
То есть глубокое знание своего предмета рождает потребность обладания вначале смежными с основной специальностью знаниями, а затем и достаточно далекими от нее. Так рождается образованный человек.
«Образование — это то, что у вас останется, когда вы забудете все, чему учились», — считал Б.Ф. Скиннер. А как быть, если «это то, что у вас останется» даже и не присутствует в процессе обучения? Лекции в виде слайд-шоу, крестики-нолики и т.д. на образование влияют если не сомнительно, то уж определенно не лучшим образом. Если нет слов, яркого запоминающегося диалога, будоражащего мышление, то такой компонент учебного процесса, как лекция, семинар, практическое занятие, оказывается пустым.
Принято считать, что помимо образованных врачей мы готовим еще и интеллигентов. Эти термины часто путают. Происхождение слова «интеллигенция» спорное. Но большинство авторов все-таки считает, что пришло оно во французский язык из России и называлось «русским» словом, которое обозначало класс интеллектуалов.
В словаре В.И. Даля (2-е издание 1880 года) написано, что «интеллигенция (в значении собирательном) — разумная, образованная, умственно развитая часть общества».
Обывательское представление о принадлежности к интеллигенции — наличие галстука, очков. «Шляпу надел, интеллигент несчастный», — такое и подобные ему выражения можно иногда слышать и сегодня. Это происходит потому, что названные атрибуты одежды чаще были у людей умственного труда, а значит, подразумевали определенную степень образованности человека. И это справедливо, так как образованность является важной составляющей интеллигента. «Способность к приобретению знаний — это интеллигентность», — считал Д. Лихачев.
На основе этого критерия родилась даже известная, но ошибочная по своей сути шутка: мол, интеллигентный человек может отличить Гоголя от Гегеля, Гегеля от Бебеля, Бебеля от Бабеля, Бабеля от кабеля, кабеля от кобеля, а кобеля от собаки женского рода. А неинтеллигентный человек может отличить только двух последних.
И действительно, русские интеллигенты были таковыми. Достаточно вспомнить такие имена, как Н.Г. Чернышевский, М.В. Ломоносов, С. Булгаков, А.Д. Сахаров, Д.С. Лихачев, Б.Ш. Окуджава, Л.А. Зильбер и многие другие. Они были высокообразованными людьми, настоящими патриотами, профессионалами, преданными гуманистическим идеалам.
Вместе с тем действия многих представителей интеллигенции не пошли на пользу обществу. Так, некоторые люди, считавшиеся интеллигентами, были инициаторами, организаторами и участниками революций, проповедниками насильственных действий в отношении таких же интеллигентов, но инакомыслящих, и религиозных деятелей. Однако пришедшие с ними к власти неинтеллигенты расправились с «соратниками» их же методами. А рожденные «новые» интеллигенты имели уже другие критерии, среди них основными были номенклатурность и партийность, сомнительные духовность и патриотизм, другие качества — у кого как получится. А получилось не очень хорошо. И тогда, и сейчас понятие «интеллигент» как представитель элиты общества пополняется все новыми критериями: галстуком от Версачи, рыночными отношениями, ненастоящим дипломом… а вот владение заводом или фабрикой должно быть настоящим и т.д. В общем, все получается по Ленину, который, правда, еще в то время не стеснялся называть интеллигенцию… «говном» (Даниил Гранин, «Известия», 11/05/97 год).
Тут мы можем быть спокойны, поскольку если профессиональным медицинским знаниям мы обучаем, то уж «интеллигентности» в ленинском понимании, слава Богу, нет.
Это все пишется для студентов и молодых врачей, чтобы они знали и такую точку зрения.
И извечный вопрос: что делать? Мне очень близки советы ректора МГУ академика В.А. Садовничего. Первое правило: намеченное сделать. Не откладывать, не забывать, не мечтать. Любой ценой сделать. Второе правило: трудиться. Надо трудиться. Третье — найти свою форму отдыха.
Такое прагматическое мышление, несомненно, приведет к профессиональному успеху. А если еще при этом опираться на гуманистические идеалы, духовность, если «мысль будет не подражательна» (по А.И. Солженицыну), то можно будет поговорить и об истинной интеллигентности.
Образованность, интеллигентность, культурность
Об интеллигентности речь зашла потому, что ее, как и цивилизованность, нередко отождествляют с культурностью. А интеллигентными считаются как раз те люди, которые образованны, учены и обладают знаниями разного рода.
Интеллигенция – это разумная, образованная, умственно развития часть жителей (В. Даль), общественный слой людей, профессионально занимающихся умственным, преимущественно сложным, творческим трудом. [151]
Таким образом, в разряд интеллигенции попадают ученые, учителя, врачи, инженеры, люди искусства и т. д. Они считаются духовно ведущим слоем народа, который создает, развивает и распространяет культуру, а также сохраняет и творит ее ценности. И поэтому сама интеллигентность (и ее носитель – интеллигенция) – неоспоримая ценность культуры.
Но ведь те, кого называют интеллигентами, могут находиться на разных уровнях культуры. Так, например, если у человека (или группы) доминируют потребности материально–вещного комфорта, собственного благополучия, удобства, выгоды, и т. д., то естественным для него будет низший уровень культуры. Это значит, что важнее, чем облагороженность бытия, для него оказывается собственная выгода, своекорыстный интерес. Тогда и разум, и образование, и умственный труд становятся значимыми прежде всего в плане практического использования и выгоды. И хотя, скажем, образование создает богатые возможности для развития культуры, оно само по себе не обеспечивает высокой культурности человека, как, впрочем, и настоящей интеллигентности. Есть разница не только между образованными и культурными людьми, но и между «образовенцией» и интеллигенцией. Ни диплом о высшем образовании, ни самая громкая академическая степень, ни занятия сложной интеллектуальной деятельностью не свидетельствуют о культурности и интеллигентности. Хотя, если получено действительно хорошее образование, оно может свидетельствовать о высокой степени цивилизованности. Образование, которое имеет непосредственное отношение к культуре (как одно из средств ее развития), все же является плодом цивилизации и может оставаться в ее поле, т. е. в поле полезности, будучи «инструментом» умственного прогресса, но при этом не обязательно прогресса духовного. Руссо был прав в том, что наука, просвещение и искусство сами по себе не обеспечивают развития, например, нравственности. Кто–то из великих сказал, что просто хорошо образованный человек – это самое скучное существо на свете. Хорошо, если бы только скучное! Но ведь образование, даже гуманитарное, не предполагает наличия у человека ни совести, ни тактичности, ни милосердия. Оно разве что дает знание о таких и подобных им вещах, об истинной интеллигентности и о подлинной культуре.
То, что называют интеллигентностью, включает в себя образованность, но ее одной мало. Интеллигент всегда образован, но образованный человек не всегда интеллигентен. И далеко не всегда культурен. Образование дает человеку возможность выхода на довольно высокий уровень культуры (специализированный), для которого характерно доминирование интереса к той или иной деятельности, становящейся в известной мере самоценной. Например, образованные люди могут увлекаться познанием, наукой и научно–техническим творчеством настолько, что комфортность, удобство бытия и личная выгода отступают на задний план. Кажется, что в их жизни дух торжествует над грубой пользой и что эти люди действительно в высшей степени интеллигентны и культурны. Такое заблуждение понятно, ведь это – ученые, изобретатели, учителя, врачи. Они создают и передают духовные ценности, а значит, во многом действительно обогащают культуру, живут поисками истины.
Но почему тогда идет речь о заблуждении? Потому что, как это ни парадоксально, не только те, кого называют интеллигентами, но и те, кто на самом деле является таковым, вовсе не обязательно люди высокой культуры. Во–первых, потому, что даже специализированный уровень культуры ограничивается самой специализацией. Незабвенный К. Прутков заметил, что специалист подобен флюсу: тот и другой односторонни. Ч. – П. Сноу открыл для всех наличие в культуре якобы «двух культур», т. е. очевидную для ХХ в. поляризацию духовного мира (где два полюса олицетворяли художественная интеллигенция и ученые: физики, математики, биологи, а также инженеры). [152] Многие английские ученые, например, смущенно говорили ему, что «пробовали» читать Диккенса (и вообще не читали серьезной художественной литературы), а гуманитарии и художники не понимали ни языков науки, ни значения научно–технической революции. Эти проявления цивилизационной неполноты, частичности проистекали из узости профессиональной сферы деятельности, а отсюда следовала общая духовная ограниченность, неспособность адекватно воспринимать и оценивать те явления цивилизации и культуры, которые не укладывались в полосу жизненных пристрастий. Однобокость развития человека оказалась в ХХ в. цивилизационно неизбежной в связи с разделением труда, в том числе и умственного (и творческого).
Во–вторых, что гораздо важнее, ученость еще никого не сделала хорошим человеком (Демокрит). И не только ученость, но и талантливость и мастерство в любой из сфер деятельности. Это немаловажно, так как у человека высшего уровня культуры доминирующая потребность – потребность в жизни другого человека, а главная ценность – другой конкретный человек. Конечно, нельзя сказать, что всякий хороший человек культурен, но полноценная культура предполагает оформленное выявление именно человечности в человеке. Культура на этом уровне выступает прежде всего в таких реализуемых ценностях, как совесть, порядочность, милосердие, терпимость, деликатность, вкус, желание и умение понять и «принять» другого человека, другой этнос, другую культуру. Блез Паскаль, писавший о том, что все мироздание не стоит и самого посредственного разума, «…ибо он способен познать и все плотское и самого себя…», недаром дальше заявил: «Все плотское, вместе взятое, и все разумное, вместе взятое, и все, что они порождают, не стоит самомалейшего порыва милосердия». [153] Для полноценной культуры важно при этом и умение явить милосердие, по–человечески оформив его. Ведь важно и то, насколько человек внутренне культурен, и то, насколько органично он выражает свою культуру вовне, в отношении к другим людям, иным культурам.
Ни наука, ни образование, ни профессиональные занятия умственным и творческим трудом, интеллектуальной духовной деятельностью сами по себе не обеспечивают уровня действительной культуры в полном смысле этого слова.
Значит, или тот слой, который обычно называют интеллигенцией, вовсе не обязательно будет духовно ведущим слоем народа, высококультурным слоем населения, или термин «интеллигенция» надо понимать, вводя в него дополнительные смыслы и учитывая то, что постоянно путают «интеллигентность» и «образованность», «культурность» и «цивилизованность».
Многие представители российской интеллигенции претендуют на то, что именно они являются представителями высшего уровня культуры и призваны учить, «как обустроить Россию», духовно возвышать других и в России, и за ее пределами и, таким образом, служить нуждам народа, содействовать народному счастью и счастью человечества. Большой части этого слоя свойственно то, что С. Булгаков называл крайностями «народопоклонничества и духовного аристократизма». [154]
С другой стороны, русской интеллигенции (и не только ей) свойствен и некоторый утилитаризм. С. Франк считал, что «русскому интеллигенту чуждо и отчасти враждебно понятие культуры в строгом смысле слова». [155] Потому что, говоря о культуре, у нас, как правило, имеют в виду необходимость ее практического применения. То есть культура важна, если она чему–то служит, если она, например, средство развития политического механизма, народного образования, воспитания или упорядочения общественной жизни. Отвечая на это, Франк справедливо писал о том, что культура не средство, а цель человеческой деятельности, что она служит не совершенствованию человеческой природы, а сама есть это совершенствование.
Представляется, что реальное содержание понятий «интеллигентность» и «культурность» в высших своих проявлениях во многом совпадает. И уж во всяком случае, в том отношении, что интеллигентность – это не средство для чего–то, а состояние, к которому следует стремиться. А вот познание, знание, образование и просвещение могут быть и бывают средствами для постижения, сохранения, распространения и развития культуры. И истина, которая есть соответствие знания о действительности самой действительности, истина (или, точнее, истины) фактов столь же служебна в отношении к культуре. Но понятие «истина» употребляется и в другом значении, в котором речь о ней идет как о ценности культуры.