Иранская конференция книга о чем
Зачем смотреть «Иранскую конференцию» — новый спектакль по пьесе Ивана Вырыпаева
О поисках бога, любви и смысла жизни
Фото: Архивы пресс-служб
«Иранскую конференцию» в Москве ждали: новую пьесу Ивана Вырыпаева, законченную меньше двух лет назад, уже успели поставить в Варшаве и на нескольких международных фестивалях. В декабре оригинальную версию спектакля драматург привёз в театральный центр «На Страстном» — но она, как и подобает оригиналу, шла на английском языке. Через три месяца «Иранскую конференцию» уже на русском представил Театр наций. Режиссёром стал Виктор Рыжаков, а главные роли достались Евгению Миронову, Чулпан Хаматовой, Авангарду Леонтьеву, Ингеборге Дапкунайте, Ксении Раппопорт, Станиславу Любшину и другим актёрам и актрисам, выступающим в нескольких составах. Мы побывали на предпремьерном показе и спешим поделиться впечатлениями о новом театральном блокбастере.
В Копенгаген на политическую конференцию приезжают видные представители датской интеллигенции. Всего выступают девять человек: три профессора, две журналистки, политолог, писатель, дирижёр и поэтесса. Завязка напоминает сюжет хорошо знакомого анекдота, но вот развязка неизвестна: в начале спектакля нельзя даже представить, куда заведут героев их горячий нрав и пламенные монологи.
Выступающие по очереди отстаивают спорные, часто противоречивые и ещё чаще взаимоисключающие взгляды и концепции. Профессор гуманитарных наук резко осуждает консьюмеризм и «чисто европейское» стремление к комфорту. Выступающий вторым теолог предлагает довериться фатализму и постигать мир через универсальное знание о Боге. Единственная, кто помнит о теме конференции, — журналистка Астрид Петерсен. Она рассказывает, как в Иране нарушаются базовые человеческие права и возвращает дискуссию на земной уровень. Но ближе к финалу градус абсурдности заявлений выступающих вновь растёт. Бывшая телеведущая и жена датского премьер-министра Эмма Шмидт-Паулсен на голубом глазу уверяет, что бедные народы счастливее — «потому что они все как будто бы имеют некое знание о чём-то невероятно важном и прекрасном, но скрытом от глаз». А 90-летний дирижёр Паскуаль Андерсон доказывает, что открытие атомов и изобретение смартфонов «не поможет обрести никакого Знания». Какое всё это имеет отношение к заданному курсу и злободневной теме конференции? Никакого.
То, что иранской повестки на сцене Театра наций не будет, становится понятно ещё до того, как падает занавес. Проблемы мусульманской страны почти никого из выступающих не интересуют, и вместо обсуждения нарушений базовых человеческих прав герои всё глубже погружаются в пространные философские рассуждения о Боге, судьбе и смысле жизни. Однако это совсем не значит, что следить за их умозаключениями неинтересно. Напротив, позиция каждого героя — это законченное высказывание, и каждый зритель волен сам решать, соглашаться или протестовать. Нельзя сказать, что «Иранская конференция» — это рефлексия на тему «таких непохожих» Запада и Востока. «Иранская конференция» не отвечает на вечные человеческие вопросы, вроде «что есть Бог?» или «что есть смысл жизни?», а только чётко проговаривает их. В конце концов, вопросительных знаков в тексте пьесы насчиталось 209, а восклицательных — всего 105: двукратная разница отлично иллюстрирует это утверждение.
Впрочем, также нельзя сказать, что герои пьесы — ходячие манифесты, о которых зрители так ничего и не узнают. Вырыпаев доказывает, что наши убеждения вырастают из пережитого в прошлом, а суждения мы выносим из наших прошлых отношений — и они совсем не обязательно должны быть романтическими. Журналистка Петерсен критикует подспудную гомофобию писателя Йенсена, потому что знает о ней лучше всех. Петерсен признаётся, что «несколько чудовищных лет» была его женой, на что сам писатель обвиняет экс-супругу в предвзятости суждений — ведь она же не может критиковать его объективно, так? Политолог Томсон буквально накидывается на отца Августина, обвиняя священников во вседозволенности и педофилии — и получает в ответ чудовищное по своей сути обвинение в незакрытом гештальте. «Ваше страдание, Магнус, происходит не оттого, что с вами это произошло, а оттого, что вы не можете выпустить своё страдание наружу», — цинично заявляет священник.
Но не только герои пьесы предстают живыми — так же и сама пьеса совсем не кажется набором монологов на скучной официозной конференции. Каждое выступление сопровождалось видеопроекцией, и чем глубже копал выступающий — тем больше менялась картинка. Не то чтобы видео на театральной сцене — это революционная находка, но оно оживляло всё происходящее при почти полностью статичной картинке. Следуя этой логике, сценарий пьесы мы можем легко переделать в киносценарий, в котором психоделический видеоряд станет отличной режиссёрской находкой и необычным пластическим решением — так что не удивляйтесь, если однажды услышите о фильме «Иранская конференция». Но оценить его получится только в том случае, если вы доберётесь до Театра наций и увидите спектакль своими глазами: постановка такой величины достойна этого, как никакая другая.
Присоединяйся офлайн к аудиовизуальной инсталляции «Портрет поколения» по случаю 10-летия BURO. — получи иммерсивный опыт.
сахар сладкий, вода жидкая: “Иранская конференция” И.Вырыпаева в Театре Наций, реж. Виктор Рыжаков
Редуцируя “права человека” до “права на сексуальную ориентацию”, Вырыпаев ставит западных апологетов “духовности” и критиков “комфорта” в заведомо выгодную позицию по отношению к уязвимой позиции журналистки с именем популярной шведской сказочницы (а помимо всего прочего Вырыпаев с этими культурно-языковыми ассоциациями обращается филигранно!). И тогда уже слова тележурналистки Эммы про “секрет в глазах” у “счастливцев”, живущих в неблагополучных, некомфортных странах, обретают вес, значение и полемическую убедительность в противопоставлении убожеству (якобы) “спокойствия” и “комфорта”, на которых держится западная цивилизации и которые (оказывается) в действительности являются для нее не средством, не основанием, но целью.
“Терпеть не могу праздных рассуждений и абстрактных философий. Я хотел бы обращаться к “умным чувствам”. Не просто к чувствам, а к чувствам, возникающим в результате открытий, которые человек делает, сталкиваясь с жизнью. Я много ставил Достоевского. А он очень не любил Запад вообще, в частности Вольтера и все рационалистическое и просветительское. Вспомните знаменитую скульптуру: Вольтер в вольтеровском кресле. Сидит старичок с ехидной улыбочкой, подагрические ноги сунул в очаг. Вот так, сидя у очага, он философствует, жонглируя остроумными парадоксами. Персонажи Достоевского тоже много рассуждают, но они рассуждают с пальцами, прищемленными в дверях, иногда до такой степени прищемленными, что уже от рук ничего не остается. Их рассуждения рождены невыносимостью жизни. Не потому, что она невыносима сама по себе, а потому, что даже замечательная жизнь невыносима: она огромна, непостижима, потому что мы маленькие, мы смертные, и потому что мы меньше, чем мы бы хотели. Потому есть муки. (. ) Европа рассуждает иначе. Они всегда были и остаются более сытыми, у них всегда есть очаг, дрова, и всегда есть слуга, который подбрасывает дрова в очаг. Даже самому не надо с вольтеровского кресла вставать. У меня это вызывает юмор”.
наше непонимание их: “Иранская конференция” И.Вырыпаева на “Любимовке”, читка (запись 2018 года)
– читал сам автор, Иван Вырыпаев, я при том присутствовал лично и хорошо помню ржаку похлеще, чем на “Иранской конференции”, и Вырыпаев первый над каждой репликой хохотал:
ФИЛИПП РАСМУСЕН
Простите, Ширин, я и не знал, что вы замужем, нигде об этом не сказано.
ШИРИН ШИРАЗИ
Я не замужем. Мне не удалось встретить мужчину до своего ареста, а потом то уже никто и не решился бы взять меня в жены.
Я считаю, отсутствие в спектакле Виктора Рыжакова последних двух реплик ведущего конференции и иранской гостьи не только объяснимо, но и оправданно, и не столько даже концептуально (ради того, чтоб хоть частично освободиться от пресловутой “сопливой эзотерики”, как выражается одна из героинь, Астрид Петерсен), сколько стилистически: поданные всерьез, в лоб, они сводят разговор к примитивной, формата ток-шоу либо “идейных” советских пьес типа “Интервью в Буэнос-Айресе” Генриха Боровика, пошлятине, разъясняя “до точки”, что Возлюбленный юной нобелевской лауреатки не мужчина, но Аллах. В читке, где эти реплики звучат, видно, насколько спотыкаются о них и исполнители, и публика, и собственно текст пьесы, еще и учитывая, что далее следует добивающая, пространная стихотворная чушь про плывущую лодку и летящих птиц, якобы переведенная с фарси.
Вот фрагмент (это лишь фрагмент!) из монолога-“доклада” Кристенсена:
Я увидел себя как некий механизм, как некую формулу, если хотите. Я увидел, что мое Я это не одна какая-то личность, а это действительно некая модель, но слово «структура» мне подходит больше всего. Структура, это понимаете ли, как бы некая схема. Это как рисунок, как узор. Но узор, в котором содержится смысл. Моя структура, это и мое отношение к окружающему миру, и ко всему, что меня окружает. Моя структура это и мое бытие, и моя суть, которая проявляется и разворачивается во времени и пространстве. Это как компьютерная программа. Вот! Это наверное, более точное сравнение. Компьютерная программа. Вы ее заинсталировали, потом запустили у себя в компьютере или в телефоне и эта программа начала работать. Но эта программа она имеет свою структуру, свою тему и предназначение это как, например, путеводитель, или программа для рисования, или музыкальный проигрывать или месседжер и т. д. И вот, два года назад, в результате одного, очень трагического случая, я попал в такое состояние, что мне удалось увидеть себя, как вот такую вот программу, я увидел, что я имею свою собственную структуру, как и все предметы во вселенной, потому что у всего есть своя структура. Это, конечно, всем известно, а особенно современной науке, но я тогда сам лично получил это знание в виде своего личного опыта. У меня это произошло, спонтанно. Это произошло совершенно неожиданно и продолжалось, кстати, очень не долго. Однако, за то время пока это продолжалось, я смог отчетливо разглядеть из чего же собственно состоит моя структура, чем я, так сказать, по большому счету являюсь. И то, что я увидел, то, что я узнал о себе, произвело на меня такое сильнейшее впечатление, что это навсегда, изменило мою жизнь, изменило мое отношение к себе, к окружающему меня миру, к понятиям этого окружающего мира, изменило мое отношение ко всему. Ко всему! Это просто изменило мою жизненную парадигму. И сейчас, я попробую описать вам свою структуру такой, какой она мне открылась тогда, два года назад и какой она продолжает мне открываться и сегодня, потому что эти состояния, когда я могу видеть свою структуру они теперь время от времени повторяются.
А вот кусок (сравнительно небольшого удельного веса по отношению к целому “докладу”!) из монолога отца Августина:
И нетрудно заметить, что в то время как Кристенсен, “разоблачая” себя и свою “структуру”, говорит о себе и внутрь себя смотрит, то и взгляд, и весь посыл отца Августина направлен во внешний мир, на остальных, на окружающих, в отрыве от личного, от внутреннего (пускай даже это и не он сам просил десятилетнего Магнуса когда-то обхватить детскими ручонками его член, а какой-нибудь еще, менее условно-абстрактный священник. может быть даже, чего доброго, православный батюшка?!). Но риторические приемы, грамматико-синтаксическая матрица оппонентов показательно единообразны, и, не сводя мои наблюдения целиком к шутке, я бы проследил, как эта “матрица” восходит к формам официозно-пропагандистских стишков, Вырыпаевым и его плюс-минус русскоговорящими ровесниками (мной в том числе) усвоенной на уровне считай рефлекторном, вот все эти настойчивые лексико-семантические повторы с опорой на ключевые слова, ряды однородных и неоднородных эпитетов, синтаксический параллелизм, прочие присущие поэзии, но Вырыпаевым и в прозой написанном тексте успешно эксплуатируемые “суггестивные” фишки, вгоняющие неокрепшее сознание в транс, ср.:
Вот через площадь мы идем
И входим наконец
В большой, красивый красный дом,
Похожий на дворец.
Мы видим город Петроград
В семнадцатом году:
Бежит матрос, бежит солдат,
Стреляют на ходу.
Рабочий тащит пулемет.
Сейчас он вступит в бой.
Висит плакат: «Долой господ!
Помещиков долой!»
Под знамя Ленина они
Торжественно встают,
И клятву Партии они
Торжественно дают:
«Клянемся так на свете жить,
Как вождь великий жил,
И так же Родине служить,
Как Ленин ей служил!
Беседа Ивана Вырыпаева и Евгения Пустошкина об «Иранской конференции»
” data-medium-file=”https://i2.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Iran-Conference.jpg?fit=300%2C200&ssl=1″ data-large-file=”https://i2.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Iran-Conference.jpg?fit=750%2C500&ssl=1″ /> Спектакль «Иранская конференция». (Фото © Ира Полярная)
В московском Театре наций 9 апреля 2019 года состоялась премьера спектакля Ивана Вырыпаева «Иранская конференция» (реж. Виктор Рыжаков). Исполнителями ролей в спектакле являются такие известные артисты, как Евгений Миронов и Чулпан Хаматова. Спектакль оказался очень востребован и собирает аншлаги. Главный редактор онлайн-журнала «Эрос и Космос» и психолог Евгений Пустошкин побеседовал с Иваном Вырыпаевым о пьесе и интегральных смыслах, лежащих в её основе. Беседа опубликована в качестве предисловия к книге «Иранская конференция», содержащей текст пьесы на русском и английском языках (М., 2019). Презентация книги состоится 2 октября в Центре им. Вс. Мейерхольда (ЦИМ).
Спектакль «Иранская конференция». (Фото © Ира Полярная)
” data-medium-file=”https://i2.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Iran-Conference.jpg?fit=300%2C200&ssl=1″ data-large-file=”https://i2.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Iran-Conference.jpg?fit=750%2C500&ssl=1″ loading=”lazy” title=”Спектакль «Иранская конференция». (Фото © Ира Полярная)” src=”https://i2.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Iran-Conference.jpg?resize=750%2C500″ alt=”Спектакль «Иранская конференция». (Автор фото: Ира Полярная)” width=”750″ height=”500″ srcset=”https://i2.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Iran-Conference.jpg?w=800&ssl=1 800w, https://i2.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Iran-Conference.jpg?resize=300%2C200&ssl=1 300w, https://i2.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Iran-Conference.jpg?resize=768%2C512&ssl=1 768w, https://i2.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Iran-Conference.jpg?resize=630%2C420&ssl=1 630w” sizes=”(max-width: 750px) 100vw, 750px” data-recalc-dims=”1″ /> Спектакль «Иранская конференция». (Автор фото: Ира Полярная, «Театр наций»)
Евгений Пустошкин: Только что я закончил читать текст пьесы «Иранская конференция», который мне прислали для подготовки к нашему с тобой разговору. В сердце что-то у меня зажглось. Стало тепло. Хотелось плакать от необычайной красоты какой-то Тайны. В своих интервью и выступлениях ты говоришь о пьесе как виде литературы (как правило, читаемой вслух — хотя тут я читал про себя, но слыша при этом твой голос и твои интонации). В твоем случае это, по-моему, всегда литература психоактивная, живая, вовлекающая в переживание, трансформирующая восприятие. (А может, и передающая что-то из души в душу.) Можно ли так говорить? Можно ли вообще говорить о психоактивном, о душевно и духовно преобразующем театре? Или это звучит стыдно, неприлично и слишком пафосно (как будто тебя поймали молящимся в эпоху Просвещения и «разочарованной вселенной»)?
Иван Вырыпаев: Мне кажется, что одной из главных задач театра является преобразование, трансформация человека. Искусство создается для наслаждения искусством, но через это наслаждение в зрителя входит Знание. Говорю «Знание» с большой буквы, потому что Знание всего лишь одно и оно суть всех вещей. И это Знание о нас самих, о реальности, заключенной в нас, о том, кем мы являемся на самом деле. И я убежден, что все произведения искусства могут указывать на присутствие этого Знания в нас самих, потому что, конечно, Знание не в искусстве, оно в нас. Но прекрасные вазы, скульптуры, картины, фотографии, фильмы — и уж пьесы тем более — могут пробуждать в нас ощущение этого Знания. «Гамлет» Шекспира об этом, и «Макбет», и даже какая-нибудь российская пьеса об алкоголиках в провинции. И дело не в том, что автор впрямую говорит о какой-то философской концепции, называет имена богов и навязывает какие-то духовные истины. Не в богах и их именах дело. Знание — это знание, которое невозможно выразить в словах. Именно поэтому человек и придумал искусство. Потому что искусство открывает в нас какое-то неизвестное нам измерение при помощи чувств. Мы это чувствуем. В русском языке есть прекрасное слово: «ощущать». Ощущать это как бы и есть — Знать. Я ощущаю вкус утреннего кофе во рту, и это мое знание об этом кофе. Поэтому я не вижу ничего стыдного в том, чтобы признаваться, что театр, пьеса оказывает преображающее воздействие. Это его основная миссия — воздействовать и трансформировать. И что самое интересное, и так очень часто бывает, что автор пьесы сам по себе не является каким-то особенным человеком, духовным практиком или мудрецом. Он может быть и наркоманом, и алкоголиком, и черт знает кем. Но Вселенная (снова с большой буквы, потому это имя моего Бога) выбирает художника и через его творчество преобразовывает других своих детей. А потом использованный организм этого художника (его тело) Вселенная просто выбрасывает в мусорное ведро, как старую заезженную виниловую пластинку, которая больше не воспроизводит прекрасной музыки. Поэтому так важно: когда художник находится на пути осознанности в творчестве и в жизни, тогда и только тогда он начинает принимать осознанное, адекватное участие в процессе под названием «раскрытие своего потенциала». И тогда жизнь становится уникальной.
Когда художник находится на пути осознанности в творчестве и в жизни, тогда и только тогда он начинает принимать осознанное, адекватное участие в процессе под названием «раскрытие своего потенциала»
Евгений: Испытывал ли ты какие-то сильные личные переживания, которые легли в основу «Иранской конференции», нечто, что ты хотел выразить, передать? Исходит ли твой творческий процесс из таких пиковых переживаний, моментов озарений, состояний тишины, безмолвия, безусловной любви, или же ты движешься как-то иначе, от идеи, от разума?
Иван: Многое, о чем я пишу, вытекает из моего персонального опыта. А в последнее время я стараюсь не говорить о чем-то таком, о чем я не Знаю. И снова с большой буквы «Знать». Потому что информация — это одно, а Знание — другое. И в пьесе об этом говорится. Конечно, я не могу сказать, что непрерывно нахожусь в состоянии «мудрости», — нет, я далеко, далеко не мудрец. Но многолетнее следование по моему духовному пути дает мне возможность все чаще и чаще, глубже и глубже проникать в это Знание. И когда я возвращаюсь «оттуда», то, как правило, приношу с собой и пьесу. Потому что «там», в Знании, мне как бы ставят такое условие (кто ставит — не спрашивайте, потому что ответ — никто): приносить это Знание сюда и писать о нем. Хочу, конечно, сразу оговориться, что такие понятия, как «там», «сюда», «оттуда» — это все просто абсолютно нереальные определения. Знание всегда здесь. Но мой ум не здесь. Мой ум, как пьяная лошадь (не знаю, бывают ли пьяные лошади, но звучит красиво), скачет повсюду, питаясь информацией об этом мире и создавая для меня иллюзию, что этот сумасшедший внешний мир является чем-то важным и значимым. Но значимым и важным может быть только одно — Знание.
Вырыпаев И. Иранская конференция. — М., 2019.
” data-medium-file=”https://i1.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Иранская-конференция-sm.jpg?fit=300%2C400&ssl=1″ data-large-file=”https://i1.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Иранская-конференция-sm.jpg?fit=750%2C1000&ssl=1″ loading=”lazy” title=”Вырыпаев И. Иранская конференция. — М., 2019. (Фото © Татьяна Парфёнова)” src=”https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/%D0%98%D1%80%D0%B0%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D1%84%D0%B5%D1%80%D0%B5%D0%BD%D1%86%D0%B8%D1%8F-sm-768×1024.jpg?resize=500%2C666″ alt=”Вырыпаев И. Иранская конференция. — М., 2019. (Фото © Татьяна Парфёнова)” width=”500″ height=”666″ srcset=”https://i1.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Иранская-конференция-sm.jpg?resize=768%2C1024&ssl=1 768w, https://i1.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Иранская-конференция-sm.jpg?resize=300%2C400&ssl=1 300w, https://i1.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Иранская-конференция-sm.jpg?resize=630%2C839&ssl=1 630w, https://i1.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Иранская-конференция-sm.jpg?w=2000&ssl=1 2000w, https://i1.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Иранская-конференция-sm.jpg?w=1500&ssl=1 1500w” sizes=”(max-width: 500px) 100vw, 500px” data-recalc-dims=”1″ /> Вырыпаев И. Иранская конференция. — М., 2019. (Дизайн и вёрстка книги: T BA Studio. Автор фото: Татьяна Парфёнова)
Евгений: Живший в Копенгагене датский философ Сёрен Кьеркегор говорил о понятии страха (angst) как «головокружении от свободы». У нас кружится голова от того, что каждый миг у нас есть опция свободно выбирать. И мы в трепете от этой неописуемой воли. В пьесе «Иранская конференция» ты, по своему признанию, осмысляешь феномен страха. Страха и любви. При этом, как высказался интегральный мыслитель Кен Уилбер, противоположность любви — не ненависть, а страх. Тот самый страх, который, наверное, есть предчувствие свободы — своей и Другого. Мы боимся тогда, когда нас что-то трогает за живое (физически или психофизически). На примере пьесы и постановок «Иранской конференции» как именно проявлялась (или проявляется) проблема страха?
Страх — это отсутствие любви. Чем меньше любви, тем больше страха, и наоборот
Евгений: В английском языке есть замечательное слово awe, которое можно перевести как «страх», и как «трепет», и как «благоговение». Священный благоговейный трепет перед нашей самой сокровенной сутью, готовность отпустить всё ради правдивого единения с нею. Это переживание изнутри, от тайны, а не от внешнего объекта (пусть это будет даже какой-то возвышенный образ, некое представление в уме) и присвоения этого объекта себе. Один из персонажей «Иранской конференции» обнаруживает структуру своего индивидуального сознания как стремление получать, брать. Он обнаруживает глубинную эгоцентрированность своего бытия. Что эгоцентричность нашей индивидуальности подминает под себя всё, даже самые возвышенные концепции (такие как равенство), не говоря уже о простом желании комфорта. В твоем понимании связана ли эта структура получения со страхом как боязнью чувства обособленного «я»? Каким образом театр может учить не просто (не только) брать, получать, но и отдавать? Могут ли актеры, режиссеры, драматурги, зрители научиться в театре не просто получать (впечатления, переживания — как позитивные, так и негативные), но и отдавать, делать свой вклад в общее совместно наполняемое поле?
Иван: В йоге принято считать, что единственное условие, при котором человек может отдавать, делиться и тем более любить, — это условие, при котором больше нет ощущения своей отдельной личности, своего «я». Просто когда мы постигаем, что нас нет, а есть только одно общее сознание, одно поле, то только тогда по-настоящему и происходит контакт всего живого со всем живым. В искусстве чем меньше личности, тем больше самого искусства и тем больше того, что это искусство несет. Достаточно пойти в Третьяковскую галерею в зал древнерусского искусства и посмотреть на иконы Андрея Рублева. Там нет Рублева, там есть Бог. Конечно, иконы не создаются как произведения искусства, это предметы ритуала и религиозного культа, и служат они не развлечению, а соединению души человека со Вселенским Духом. Но тем менее я подаю именно этот пример. Потому что спектакль может нести в себе эту уникальную возможность — соединения души зрителя со Вселенским Духом. Не концептуально, не через слова: Дух, Бог, Развитие. Но через энергию, через юмор, через развлечение, через житейскую радость. Пьесы Мольера, комедии Шекспира — яркий тому пример. Поэтому, отвечая на твой вопрос: конечно, настоящий спектакль — это создание единого поля. Поля, в котором происходит контакт, а контакт — это соединение, это йога.
Вырыпаев И. Иранская конференция. — М., 2019.
” data-medium-file=”https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Иранская-конференция.-Разворот.jpg?fit=300%2C400&ssl=1″ data-large-file=”https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Иранская-конференция.-Разворот.jpg?fit=750%2C1000&ssl=1″ loading=”lazy” title=”Вырыпаев И. Иранская конференция. — М., 2019. (Фото © Татьяна Парфёнова)” src=”https://i1.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/%D0%98%D1%80%D0%B0%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D1%84%D0%B5%D1%80%D0%B5%D0%BD%D1%86%D0%B8%D1%8F.-%D0%A0%D0%B0%D0%B7%D0%B2%D0%BE%D1%80%D0%BE%D1%82-768×1024.jpg?resize=500%2C666″ alt=”Вырыпаев И. Иранская конференция. — М., 2019. (Фото © Татьяна Парфёнова)” width=”500″ height=”666″ srcset=”https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Иранская-конференция.-Разворот.jpg?resize=768%2C1024&ssl=1 768w, https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Иранская-конференция.-Разворот.jpg?resize=300%2C400&ssl=1 300w, https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Иранская-конференция.-Разворот.jpg?resize=630%2C840&ssl=1 630w, https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Иранская-конференция.-Разворот.jpg?w=1500&ssl=1 1500w, https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Иранская-конференция.-Разворот.jpg?w=2250&ssl=1 2250w” sizes=”(max-width: 500px) 100vw, 500px” data-recalc-dims=”1″ /> Вырыпаев И. Иранская конференция. — М., 2019. (Дизайн и вёрстка книги: T BA Studio. Автор фото: Татьяна Парфёнова)
Евгений: Насколько по-разному воспринимается «Иранская конференция» в России и на Западе? И поступала ли уже реакция от иранцев, сирийцев, жителей ближневосточных стран?
Евгений: Ты упомянул идею до/над-заблуждения, когда какое-то явление или произведение ошибочно интерпретируется как нечто более высокое или низкое в плане уровня зрелости сознания, чем оно на самом деле подлинно есть. Твои пьесы многослойны, в них всегда помимо словесного плана присутствуют надконцептуальные, надсловесные референты. Каким образом зритель или читатель может подготовиться, чтобы успешнее сонастроиться с материалом подобных спектаклей и произведений в целом, в частности «Иранской конференции»?
Чулпан Хаматова в спектакле «Иранская конференция». (Фото © Ира Полярная)
” data-medium-file=”https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Iran-Conference.-Chulpan.jpg?fit=300%2C200&ssl=1″ data-large-file=”https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Iran-Conference.-Chulpan.jpg?fit=750%2C500&ssl=1″ loading=”lazy” title=”Чулпан Хаматова в спектакле «Иранская конференция». (Фото © Ира Полярная)” src=”https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Iran-Conference.-Chulpan.jpg?resize=750%2C500″ alt=”Чулпан Хаматова в спектакле «Иранская конференция». (Фото © Ира Полярная)” width=”750″ height=”500″ srcset=”https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Iran-Conference.-Chulpan.jpg?w=800&ssl=1 800w, https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Iran-Conference.-Chulpan.jpg?resize=300%2C200&ssl=1 300w, https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Iran-Conference.-Chulpan.jpg?resize=768%2C512&ssl=1 768w, https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/Iran-Conference.-Chulpan.jpg?resize=630%2C420&ssl=1 630w” sizes=”(max-width: 750px) 100vw, 750px” data-recalc-dims=”1″ /> Чулпан Хаматова в спектакле «Иранская конференция». (Автор фото: Ира Полярная, «Театр наций»)
Евгений: Это правда: твои пьесы популярны среди разных слоев населения, они всегда (в моем опыте) вызывают непосредственное чувственное переживание смысла, а не исключительно концептуальное размышление. В интегральной философии есть понятие базовой моральной интуиции: таковая состоит в том, чтобы в своих действиях способствовать наибольшей возможной глубине при наибольшем возможном охвате. Твои произведения (находящие выражение не только в спектаклях или перформансах, но и в кино) несут большую глубину, но они при этом достаточно многоуровневые и охватывают достаточно широкий диапазон смыслов и ситуаций, чтобы каждый нашел что-то свое. В этом смысле колоссально успешной оказалась постановка «Иранской конференции» в Театре наций в Москве. Переполненные залы, и это при весьма дорогих билетах. В спектакле играют такие известные артисты нашей современности, как Евгений Миронов, Чулпан Хаматова, Игорь Верник, Ингеборга Дапкунайте, Юрий Стоянов и др. Значимые для нашей сегодняшней культуры передатчики смысловых кодов и энергий. Расскажи о своем опыте взаимодействия с этими актерами. Насколько глубоко тебе удалось с ними пообщаться? Обсуждал ли ты с ними или режиссером Виктором Рыжаковым философскую или бытийную подоплеку пьесы?
Иван: Нет, при постановке спектакля в Москве я ни с актерами, ни с режиссером специально не общался. Я вообще уверен, что режиссеру и актерам вредно общаться с живым автором. Потому что автор может такого им наговорить о своей пьесе, что потом окажется, что это идет вообще вразрез с пониманием этой пьесы. Я убежден (так меня научил мой театральный мастер Александр Михайлович Поламишев), что всё знание о пьесе находится в самой пьесе. Нужно ее умело проанализировать. Хотя сегодня современные режиссеры почти не умеют это делать. А постмодернистское мышление твердит, что у каждого свой взгляд на пьесу и что сама пьеса непознаваема, как и все вещи во вселенной. Но вещи познаваемы. И пьеса познаваема. Нужно просто уметь ее раскрыть и познать. Для этого есть методы. Но сейчас речь не об этом, а о том, что я стараюсь не появляться как физическое лицо перед постановщиками своих пьес. Я почти никогда не смотрю спектакли по своим пьесам. За 20 лет, как пишу пьесы, я видел не больше 10 постановок. Нет, меня не заманишь на премьеру своей пьесы. Хотя почти каждый театр всегда вежливо высылает моим агентам приглашение. Автор — это призрак. Его не существует. И зритель не должен думать об авторе. Он должен иметь контакт с пьесой. С самой вещью. Что же касается спектакля «Иранская конференция» в Москве, то это просто невероятная ситуация с театром в России. Тут театр не просто любят, тут культ театра. И такая, в общем, сложная и вряд ли коммерческая пьеса сейчас ставится по всей стране. Это удивительно. А то, что ее играют наши самые большие звезды, это, конечно, очень хорошо, потому что они сделали эту пьесу знаменитой. И я этому рад. Я вообще за мейнстрим.
Автор — это призрак. Его не существует. И зритель не должен думать об авторе. Он должен иметь контакт с пьесой. С самой вещью
Евгений: Константин Станиславский, как показывает, к примеру, Сергей Черкасский в книге «Станиславский и йога», настраивал актеров на то, чтобы они «жили на сцене жизнью духа». Театр мыслился им как дворец совершенствования и пространство исследования неизведанных сторон духовной жизни. Основу этого он видел в культивировании доступа актера к подсознанию и сверхсознанию, предлагая для развития такой способности систему дыхательных, медитативных и соматических упражнений, заимствованную из буддизма, йоги и европейской психологии. Ты сам известен как человек, глубоко интересующийся восточной и западной психологией, также ты преподаешь хатха-йогу. Считаешь ли ты себя или можно ли тебя считать одним из продолжателей этой глубинной линии преемственности, восходящей по духу своему к Станиславскому (и не только к нему одному, если учесть целую плеяду выдающихся деятелей культуры и искусства) в плане осмысления театра как места духовно обогащающего искусства?
Иван: Ну, понимаешь, придется, видимо, сказать, что на самом деле Константин Сергеевич мало что знал о йоге и тем более о буддизме. Он об этом слышал, но сам он не практиковал. А ты ведь знаешь, что йога — это практика, а не теория. Нельзя считать себя знатоком хатха-йоги, если ты не практикуешь эту йогу каждый день. Станиславскому просто негде было это взять. Ничего вокруг него такого не было. Были какие-то заезжие индусы, и от них он узнал про йогу. Вот и всё его знание. Но тем более! Тем более это подчеркивает его масштаб. Он сам был источником. Он, безусловно, был духовным учителем, только без линии преемственности. Без учителя. И это поразительно. Станиславский — это величайшая фигура. И я очень, очень робко и стесняясь хотел бы считать себя продолжателем его учения о театре. Я, во всяком случае, стараюсь быть ему верен. Моим учителем был Александр Михайлович Поламишев, а его учителем — Мария Иосифовна Кнебель, а ее учителем — Станиславский, значит, я продолжатель линии в четвертом колене. И главная вещь, которую мы, его ученики, должны нести при помощи театра — это знание о том, что цель театра — трансформировать жизнь людей от Тьмы к Свету. Это мой долг в искусстве — нести свет, как могу. Так меня научили мои учителя, и этому я должен следовать. Иначе горе мне, горе.
” data-medium-file=”https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/stanisl1_1452969703.jpg?fit=300%2C225&ssl=1″ data-large-file=”https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/stanisl1_1452969703.jpg?fit=600%2C450&ssl=1″ loading=”lazy” title=”Константин Станиславский” src=”https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/stanisl1_1452969703.jpg?resize=600%2C450″ alt=”Константин Станиславский” width=”600″ height=”450″ srcset=”https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/stanisl1_1452969703.jpg?w=600&ssl=1 600w, https://i0.wp.com/eroskosmos.org/wp-content/uploads/2019/09/stanisl1_1452969703.jpg?resize=300%2C225&ssl=1 300w” sizes=”(max-width: 600px) 100vw, 600px” data-recalc-dims=”1″ /> Константин Станиславский
Евгений: Модерн сменился постмодерном (с его всеотносительностью), на смену которому сейчас стремится прийти метамодерн, или интегральность, пытающаяся целостно, не наивно, но и не цинично соединить лучшее из домодерна, модерна и постмодерна (в русской культуре, к слову, корни интегральности, или понятия цельного знания, восходят к В. С. Соловьеву, некоторым выдающимся славянофилам, некоторым мыслителям Серебряного века). В связи с этим у меня к тебе непростой вопрос. Понятно, что это вопрос масштабный, но я всегда хотел его с тобой обсудить. Если бы ты мог нарисовать эскиз, обобщающе описать, каким ты видишь образ интегрального театра, что бы это могло быть? Наверное, речь не обязательно должна идти о чем-то монументально-тотальном (модернистском), играющем бицепсами пафоса и пытающемся всё в себе грандиозно обобщить. Если нет, то что тогда? Наверняка проекция интегрального театра может быть многоликой, но я бы очень хотел узнать твое мнение на сей счет.
Иван: Спасибо за этот прекрасный вопрос. И у меня уже какое-то время готов очень, очень простой ответ. Интегральный театр — это структура, в которой очень четко и последовательно выстроена иерархическая цепочка. То есть произведение следует четкой и очевидной последовательности, а именно: Бытие, Вдохновение, Автор. Автор создает форму; исполнитель доносит форму до зрителя; зритель понимает замысел, открывается ему — и создается контакт: контакт, единство, любовь. А что мы имеем на современной сцене сейчас: драматург написал пьесу, отдал в театр, режиссер не считает себя исполнителем, а тоже считает себя автором, поэтому он выдергивает из пьесы то, что ему нравится, а то, что не нравится, вырезает, художник-постановщик тоже стал считать себя автором и делает декорации, в которых он совершает собственное высказывание о пьесе, актеры вообще играют так, как их заставляет режиссер. И в итоге вся эта каша вываливается на зрителя, который мало что понимает, но боится в этом признаться, и тут на подмогу всему этому хаосу приходит критик, который объясняет непонятливому зрителю, что тот, во-первых, идиот, а во-вторых, что перед ним выдающееся произведение современного искусства. Вот такой процесс сейчас. А теперь перенесем всё, что я сейчас описал, на жизнь, на политику, на социальную сферу, на образование, и вот там такая же каша. Потому что нарушена цепочка иерархии и потому что каждый хочет быть автором и мало кто — исполнителем. Нарциссизм, скрытый под видом свободы. Поэтому для меня интегральность — это очень просто: все на своих местах.
…Каждый хочет быть автором и мало кто — исполнителем. Нарциссизм, скрытый под видом свободы
Евгений: В «Иранской конференции» часто говорится о понятиях инфантильности и зрелости. Это связано с той самой путаницей «до» и «над». Какие-то измерения духовной жизни человека интерпретируются (и отбрасываются) как инфантильность, но на самом деле их постижение требует мудрости, Знания. Другие возвеличиваются до исполинских величин, тогда как в сравнении с чем-то подлинно сутевым это карлики духа. Когда мы оказываемся перед лицом тайны мироздания (того самого Секрета), как можно устоять, не обесценить этот опыт? Каким образом можно развить у себя мужество, стойкость, чтобы не лепить зазря преждевременные ярлыки? Вспоминаю случай, когда один человек ушел в антракте спектакля «Благодать и стойкость», тем самым лишив себя возможности соприкоснуться с духовным исцелением Трейи (жены Уилбера, которая болела раком и умерла, но при этом духовно родилась), а следовательно, и, наверное, хотя бы отчасти зрителей… Помню тишину в конце спектакля и какое-то внутреннее сияние актрисы Каролины Грушки, исполнявшей от лица Трейи. Как устоять, не свалиться в защиту, не делать поспешных выводов, а открыться чему-то еще более важному, чем все наши заботы и сиюминутные настроения?
Иван: Это глубокий вопрос. Но ответ не глубокий, он такой: я не могу отвечать на этот вопрос. Я не имею такого права. Это вопрос к духовному учителю, каковым я не являюсь. Могу только сказать о том, как я с этим стараюсь справляться. И, во-первых, скажу, что у меня получается так себе, то есть я постоянно куда-то сваливаюсь в сторону, искусство меня увлекает, комфортная жизнь, любовь к наслаждению, а во-вторых, я стараюсь постоянно напоминать себе, что ничего в этом мире не важно, кроме Знания, только Знание имеет смысл, больше ничего. Но жизнь такая манящая. И главная опасность для меня лично не в любви к красивым женщинам (которых я люблю) и не к приятному вечеру с вином и умными разговорами (которые я очень ценю, потому что их почти нет), а главная опасность — это так называемая духовность. Уверенность в том, что есть что-то важнее, чем подлинное Знание: «правильный образ жизни», практика йоги, трансовые переживания — всё это очень быстро может подменить цель, то есть вместо средства стать целью. Так как когда я смотрю на моих православных друзей, то часто вижу, что религия для них стала важней, чем Истина. И я сам часто попадаю в подобную ловушку. Поэтому слава Всевышнему, что красивые женщины, алкоголь и табак напоминают мне о тщетности этого мира entertainment.
Я стараюсь постоянно напоминать себе, что ничего в этом мире не важно, кроме Знания, только Знание имеет смысл, больше ничего
Евгений: Сегодня нечто чрезвычайно мощное в плане смыслов и чувств упаковывается в кино, сериалах, затрагивая умы, сердца, души людей. Популярное не значит примитивное, ведь всё больше мы видим многоуровневых произведений со смыслом. Театр в этом смысле имеет, возможно, меньший охват, но зато он позволяет прямой резонанс исполнителей со зрителями, а зрителей с происходящим. В театре потенциально может воплощать свое присутствие Эрос (равно как и Агапэ), или энергийное основание жизни, причем крайне интенсивным образом (и такой театр будет становиться всё более востребованным по мере того, как люди будут уставать от жизни в мобильных телефонах, онлайн-соцсетях и виртуальной реальности). Эта энергия может быть направлена во благо, в созидание и милосердие. Многие знаменитые артисты, как, например, Чулпан Хаматова, чувствуют свою социальную ответственность и ведут благотворительную деятельность. Но не только это. Сами художественные произведения, само присутствие актера на сцене и многообразия чувственных перспектив в спектакле как таковые, оставляя след в сознании людей, могут выступать мощным рупором добра, правды, красоты. Есть ли у тебя видение, как можно направлять эту силу театра в такое конструктивное, несущее благо русло? Многие ли художники, драматурги, актеры понимают, какое средоточие сил и какое бремя ответственности на них выпадает? Как им справляться с этим напором?
Иван: Одна вещь, чтобы быть собой, должна иметь сумму отличий от другой вещи. Чем театр отличается от других видов искусств и прежде всего от кино, телевидения и вообще медиа? Прежде всего это: живой контакт, передача энергии от живых людей живым людям здесь и сейчас; во-вторых, драматический театр — это прежде всего «Слово». Недавно в одном очень даже авторитетном западном издании прочитал, что главная функция театра — это визуальное искусство. Но если это будет так, то театр уже проиграл своим конкурентам — видео, и кино, и всему интернету. Потому что там гораздо больше возможностей для визуального эффекта. Зачем мне идти в театр на эффекты, когда я лучше пойду в кино на «Аватар» или на другое шоу и там вот я увижу суперэффекты. В театр я иду за живым словом. Только там оно звучит. Ожившее слово. Прямо здесь перед тобой живой человек, актер, извлекает из себя живое слово Автора. И это чудо! И конечно, влияние театра на сознание зрителя очень велико. Поэтому и возможность трансформации человека тоже очень велика. Театр — это такое место, куда ты приходишь одним человеком, а выходишь немного другим.