История учит что она ничему не учит
7.5.14. «История ничему не учит». Что в действительности говорил Георг Гегель?
7.5.14. «История ничему не учит». Что в действительности говорил Георг Гегель?
Георг Вильгельм Фридрих родился в Штутгарте в 1770 г. в семье высокопоставленного чиновника. Будущий философ учился в Тюбингенском теологическом институте при Тюбингенском университете, где защитил магистерскую диссертацию. Вместе с Шеллингом и Гельдерлином Гегель был членом студенческого политического клуба, увлекавшегося идеями Французской революции.
В 1793–1800 гг. Гегель работал домашним учителем. В 1801–1816 гг. преподавал в Йене, Бамберге и Нюрнберге. В 1816–1831 гг. являлся профессором в Гейдельберге и Берлине, где в 1818 г. возглавил кафедру философии, а в 1830 г. стал ректором Берлинского университета.
Основным занятием профессора Гегеля было чтение лекций по эстетике, философии религии, философии права и истории философии. Лектором Гегель был известным. К нему ехали студенты со всей Германии, а также из других стран. На основании записей студентов его лекции были впоследствии выпущены.
Умер Гегель во время эпидемии холеры 1831 г. Один из его сыновей стал историком, другой — теологом, а третий умер в один год с отцом.
Гегель создал одну из самых мощных концепций мировидения. У выпускника школы богословия в основе всего сущего лежит Абсолютный Дух. Его самораскрытие в пространстве создало природу, а самораскрытие во времени — историю. Историю, по мнению Гегеля, движут противоречия между национальными духами, а всемирно-исторические личности выступают доверенными лицами всемирного духа. Герои — это воплощения национальных духов. Идея героев вдохновила радикалов общественной борьбы — и левых, и правых.
В историю философии имя Гегеля вошло вместе с понятием диалектика. Он говорил о диалектике как методе исследования, противоположном физике. Гегель утверждал, что диалектика — это «движущая душа всякого научного развертывания мысли и представляет собой единственный принцип, который вносит в содержание науки имманентную связь и необходимость…». Идеи диалектики, науки о развитии, которое проходит три стадии (тезис — антитезис — синтез), относительно мирового исторического процесса нашли у Гегеля следующее применение. Античность он рассматривал как тезис, Средневековье как антитезис, а Новое время, по мнению Гегеля, представляло собой синтез Античности и Средневековья.
Гегель дал определения многим философским категориям. Ему принадлежит немало высказываний, которые в последующем подвергались самым разным интерпретациям. Так, наиболее известно краткое, но емкое определение: «Что разумно, то действительно; и что действительно, то разумно». Многие видели в этих словах формулу приспособленчества великого философа к уже сложившимся обстоятельствам достаточно консервативного устройства прусского государства.
Едва ли не самое известное и приписываемое Гегелю высказывание звучит следующим образом: «История никого не учит, но она проучивает за ее незнание». На самом деле это высказывание можно с таким же успехом приписать не только знаменитым историкам и философам, но и самым простым людям, так как оно отражает довольно широко распространенное явление. А у Георга Гегеля было сказано следующее: «Правителям, государственным людям и народам с важностью советуют извлекать поучения из опыта истории. Но опыт и история учат, что народы и правительства никогда ничему не научились из истории и не действовали согласно поучениям, которые можно было бы извлечь из нее. В каждую эпоху оказываются такие особые обстоятельства, каждая эпоха является настолько индивидуальным состоянием, что в эту эпоху необходимо и возможно принимать лишь такие решения, которые вытекают из самого этого состояния. В сутолоке мировых событий не помогает общий принцип или воспоминание о сходных обстоятельствах, потому что бледное воспоминание прошлого не имеет никакой силы по сравнению с жизненностью и свободой настоящего. В этом отношении нет ничего более нелепого, как столь часто повторяемые ссылки на греческие и римские примеры в эпоху Французской революции»[140].
Любителям щегольнуть эрудицией и намекнуть на свое знакомство с Гегелем можно порекомендовать почитать самого Гегеля. В его трудах можно найти множество замечательных наблюдений и оценок, которые не потеряли своей актуальности и в наши дни. Так, Гегель критически отзывался о способе «находить в истории современность». Он считал, что такой способ используется тогда, когда «исторические факты заменяют субъективными выдумками, и притом такими выдумками, которые признаются тем более удачными, чем они смелее, то есть чем ничтожнее те мелкие обстоятельства, на которых они основываются, и чем более они противоречат важнейшим фактам истории»[141]. Кто скажет, что Гегель несовременен?!
Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Продолжение на ЛитРес
Читайте также
ГЕГЕЛЬ (1770–1831)
ГЕГЕЛЬ (1770–1831) Георг Вильгельм Фридрих Гегель уже в юности определил свои интересы: познание духовного мира и служение ему. Родившись в семье высокопоставленного чиновника в Штутгарте, не пошел по стопам отца, а поступил в Тюбингенский теологический лютеранский
Все вижу. Все знаю. Ничему не учусь?
Все вижу. Все знаю. Ничему не учусь? Главному редактору «Завтра»В № 13 за 1998 год я опубликовал письмо А. А. Проханову под заголовком «Все вижу. Все знаю. Ничему не учусь?» Товарищ Проханов, то бишь, дорогой Александр Андреевич! Хочу обратить твое внимание на «Завтра»
Георг Шустер ИСТОРИЯ ТАЙНЫХ ОБЩЕСТВ, СОЮЗОВ И ОРДЕНОВ
Георг Шустер ИСТОРИЯ ТАЙНЫХ ОБЩЕСТВ, СОЮЗОВ И ОРДЕНОВ Если, достигнув знания, мы не в состоянии будем хранить его при помощи человечности, мы обязательно потеряем
Гегель Георг Полное имя – Гегель Георг Вильгельм Фридрих (род. в 1770 г. – ум. в 1831 г.)
Гегель Георг Полное имя – Гегель Георг Вильгельм Фридрих (род. в 1770 г. – ум. в 1831 г.) Немецкий философ. Основные сочинения: «Феноменология духа», «Наука логики», «Энциклопедия философских наук», «Основы философии права»; лекции по философии истории, эстетике, философии
ЧЕМУ УЧИТ ИСТОРИЯ
ЧЕМУ УЧИТ ИСТОРИЯ Уроки истории психологической войны имеют большое значение для понимания современной идеологической борьбы на международной арене.Психологическая война — это война, поддерживаемая и продолжаемая другими средствами. Она должна скрывать классовую
Чему учит «Рангаку»
Чему учит «Рангаку» Голландцам совершенно не присущ комплекс малой нации. Они с гордостью говорят о своей родине, о ее вкладе в мировую историю и культуру. Во многих областях общественных и производственных отношений, в искусстве и науке «голландцам действительно
Георг Гегель (1770 г. – 1831 г.)
Георг Гегель (1770 г. – 1831 г.) Полное имя – Георг Вильгельм Фридрих Гегель. Немецкий философ. Основные сочинения: «Феноменология духа»; «Наука логики»; «Энциклопедия философских наук»; «Основы философии права»; лекции по философии истории, эстетике, философии
2.13.6. Г.В.Ф. Гегель
2.13.6. Г.В.Ф. Гегель Огромный вклад в разработку глобально-стадиального понимания истории внес великий немецкий философ Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770—1831). К общим проблемам всемирной истории он обращался во многих своих работах, в частности в «Феноменологии духа» (1807),
Революция учит
Революция учит <60>Разногласия внутри политических партии и между политическими партиями разрешаются обыкновенно не только принципиальной полемикой, но и развитием самой политической жизни, – вернее даже будет сказать, пожалуй: не столько первой, сколько последним. В
Жизнь учит
Жизнь учит Кто искренне интересуется судьбами освободительного движения в нашей стране, тот не может не интересоваться прежде всего нашим рабочим движением. Годы подъема, как и годы контрреволюции, яснее ясного показали, что рабочий класс идет во главе всех
«Психическая атака». История учит тому, что она ничему не учит
В те годы любые советские инициативы, направленные на сдерживание гитлеровского режима, коллективным Западом полностью игнорировались — в расчёте натравить Гитлера на восток. Для того были последовательно сданы демилитаризованная Рейнская область, Австрия, Чехословакия, скормлено нацистским людоедам еврейское население самого Рейха. Однако бешеную собаку ещё никому не удалось обуздать, ее можно только пристрелить, что, в конце концов, неимоверными усилиями советского народа и других наций удалось сделать.
Гитлеризм сегодня — это киевский режим. И не надо вспоминать про евреев-олигархов или о национальном происхождении действующего лидера государства — в Германии одним из спонсоров Гитлера был банкир еврейского происхождения Макс Варбург (чей родной брат Пол, к слову сказать, был одним из создателей Федеральной Резервной системы США), а национал-социалистические и сионистские организации сотрудничали в вопросах репатриации евреев в тогдашнюю британскую Палестину. Но спасло ли потом это еврейский народ от Холокоста? Мешает ли это сегодня некоторым особям называть себя «жидобандеровцами» и прославлять исполнителей геноцида еврейского народа? Как, скажем, помогают ли сегодняшние европейские программы поддержки ромов на Украине от цыганских погромов, или спасают публичных издевательств над цыганскими девушками, как это уже несколько раз случилось на Крещатике?
Идеология украинского национализма — с ее Михновским, Донцовым, Сциборским и прочими людоедами — есть прямой родственник фашизма и его верный союзник. Именно эта идеология доминирует сегодня на Украине. Замалчивая серийные проявления антисемитизма в среде украинских националистов, факты использования нацистской символики, одобряя глорификацию гитлеровских воинских подразделений и коллаборационистов, общество свыкается с их обыденностью, а затем аксиоматичностью. Оправдывая преступления против человечности (например, замалчивая массовые убийства мирных жителей Донбасса), мы поневоле солидаризируемся с убийцами.
Разве что государство неуклонно милитаризировалось и пропитывались ксенофобией, государственную цензуру ввели и в школах взращивали ненависть к иным народам, а заодно коммунистов и прочих левых запретили. И французы на берлинском Олимпийском стадионе в 1936 году зиговали не хуже нынешних ультрас на украинских спортаренах.
Правда, нынешней хуторянской Украине до промышленного уровня развития Третьего Рейха весьма далеко. Она, скорее, аналог отсталой Румынии при кондукаторе Ионе Антонеску — с ее «Железной гвардией», «румынизацией» захваченных областей Советского Союза и полуграмотными крестьянами в качестве пушечного мяса. Но те «великорумыны» тоже были фашистами, и своими трупами выложили путь от Одессы до Сталинграда и обратно.
Они ведут психическую атаку по всему фронту, а впереди хамят и кривляются «шестёрки» на шарнирах, и чем дальше, тем наглее. Но повтору трагического утра 22 июня 1941 года не должно быть места в нашей грядущей истории. Любая попытка наступления ВСУ должна быть пресечена самым жёстким способом, а отдавших преступный приказ фюрерочков необходимо всеми возможными способами изловить и судить — в лучших нюрнбергских традициях.
Безнаказанность рождает вседозволенность, вседозволенность ведёт к преступлениям, безнаказанная вседозволенность власти — к преступлениями против человечности. Истинный гуманизм предполагает пресечение деятельности преступников.
«История ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков»
За Василием Осиповичем Ключевским закрепилась слава блестящего лектора, который силой анализа, даром изображения, глубокой начитанностью умел захватывать внимание аудитории. Он блистал остроумием, афоризмами, эпиграммами, которые востребованы и сегодня. Несколько цитат одного из самых выдающихся русских историков — в нашей подборке.
«Посеешь заботу — пожнешь инициативу»
«Жизнь не в том, чтобы жить, а в том, чтобы чувствовать, что живешь»
«У всякого возраста свои привилегии и свои неудобства»
«Молодежь, что бабочки: летят на свет и попадают на огонь»
Василий Ключевский
«Есть два рода дураков: одни не понимают того, что обязаны понимать все; другие понимают то, чего не должен понимать никто»
«Красивые женщины в старости бывают очень глупы только потому, что в молодости были очень красивы»
«Обыкновенно женятся на надеждах, выходят замуж за обещания. А так как исполнить свои обещания гораздо легче, чем оправдать чужие надежды, то чаще приходится встречать разочарованных мужей, чем обманутых жен»
«Надобно не жаловаться на то, что мало умных людей, а благодарить Бога за то, что они есть»
На лекции профессора Ключевского. Леонид Пастернак, 1909 год
«Чтобы согреть Россию, некоторые готовы ее сжечь»
«И москаль, и хохол — хитрые люди, и хитрость обоих выражается в притворстве. Но тот и другой притворяются по-своему: первый любит притворяться дураком, а второй — умным»
«Есть люди, которые становятся скотами, как только начинают обращаться с ними, как с людьми»
«Бездарные люди — обыкновенно самые требовательные критики: не будучи в состоянии сделать простейшее из возможного и не зная, что и как делать, они требуют от других совсем невозможного»
«История ничему не учит, но сурово наказывает»
История — это не учительница, а надзирательница:
она ничему не учит, но сурово наказывает
за незнание уроков.
30 лет назад, 8 декабря 1991 года, три человека, представлявших Российскую Федерацию, Украину и Республику Беларусь, подписали в Беловежской пуще соглашения, которые официально оформили распад СССР. Однако распад начался раньше — когда на фоне стремительных изменений на стыке 1980-х и 1990-х годов фактически все высшее советское руководство продемонстрировало непонимание духа времени и свое полное несоответствие вызовам эпохи.
ГЛАВНОЕ И ВТОРОСТЕПЕННОЕ
Шел 1989 год. Я заведовал сводным экономическим отделом Комиссии по экономической реформе Совмина СССР. В стране ухудшалась экономическая ситуация и набирали силу дезинтеграционные политические процессы. Все более сложным становилось взаимодействие между центром и республиками. Союзный договор 1922 года был основой тоталитарного управления государством, в то время как в конце 1980-х в Советском Союзе уже пробивались первые ростки демократии, появилась свобода слова. Все явнее становились признаки архаичности и неэффективности государственной конструкции, созданной большевиками. Состоялся первый Съезд народных депутатов СССР, проходили первые, еще не свободные, но заметно отличавшиеся от безальтернативных советских выборы в верховные советы союзных республик. Стало отчетливо ясно: пришло время реформировать отношения центра с республиками, менять правила совместной жизни.
Осенью 1989 года я доложил эти соображения председателю правительства СССР Николаю Рыжкову и его заместителю Леониду Абалкину, подчеркнув, что для сохранения экономики страны необходим новый союзный договор. На тот момент, работая непосредственно с руководителями правительств союзных республик, я знал, что к движению в этом направлении многие республики уже были готовы. Я попросил Рыжкова обсудить подготовку и заключение нового союзного договора с генеральным секретарем ЦК КПСС Михаилом Горбачевым.
Спустя несколько месяцев, вновь докладывая текущие вопросы Рыжкову, я позволил себе напомнить о моей просьбе переговорить с Горбачевым о необходимости нового союзного договора. «Михаил Сергеевич очень занят. У него визиты, очень много зарубежных делегаций, пленумы ЦК, секретариаты, заседания Политбюро…» — сказал мне председатель правительства. Возвращаясь по кремлевскому коридору к себе в кабинет, я думал о том, что может ждать нашу страну, когда первые ее руководители не отличают главное от второстепенного. И ничего хорошего на ум не приходило.
Таким образом, поскольку к началу 1990 года вопрос обновления основы политической интеграции Союза не рассматривался как ключевой, исторический момент был упущен. Началось отставание от времени.
Вопрос распада политического пространства СССР довольно быстро входил в повестку дня. На этом фоне ухудшалась экономическая ситуация. Я понимал, что в таких условиях особенно важно было сохранить единое экономическое пространство. Так возникла идея подготовки специального экономического договора между союзными республиками. Создание на новых основаниях единого экономического пространства, строительство общей рыночной и конкурентной экономики вместо уже не работавшей плановой казалось мне безусловным велением времени в начале 1990-х, а потому и важнейшим государственным делом. Я полагал, что если экономический союз между республиками будет реализован, то через какое-то время появятся предпосылки и к качественно новому политическому сближению. Тем более уже тогда было очевидно, что мир движется в сторону глобализации. Но высшие советские руководители не понимали этих процессов и хотели повернуть время вспять. Августовский путч 1991 года ярко продемонстрировал это тотальное непонимание времени и несоответствие эпохе.
Сразу после провала ГКЧП Борис Ельцин и Михаил Горбачев предложили мне войти в состав Комитета по управлению народным хозяйством СССР. В качестве одного из трех заместителей председателя комитета я занимался всеми текущими экономическими вопросами в стране. Кроме того, я отвечал за подготовку проекта экономического договора. Вместе со мной над проектом договора и разработкой ряда конкретных экономических соглашений по его реализации работали лучшие специалисты аппарата Совмина СССР.
И вот 18 октября 1991 года в Кремле главы восьми тогда еще союзных республик, а также первый и последний президент СССР подписали Договор об экономическом сообществе (через несколько дней к договору присоединилась Украина — свою подпись поставил украинский премьер-министр, а три балтийские республики подписали протокол соглашения в качестве наблюдателей). В договоре и соглашениях к нему речь шла среди прочего о банковском союзе и рубле как общей валюте, открытых границах и едином таможенном пространстве, общей зоне свободной торговли и согласовании законодательства по приватизации — всего 59 статей на 12 страницах.
Европа к такой модели взаимодействия, к такому уровню интеграции пришла лишь спустя десять лет. У России же и других бывших республик СССР возможность пойти по пути современной для того времени интеграции была еще осенью 1991-го. Движение именно в этом направлении потенциально могло преобразовать центробежные устремления республиканских элит в энергию созидания, а не распада. Ведь речь шла не о политическом контроле из центра, а о реализации экономического потенциала, который несет интеграция. В отличие от европейцев, перед нами не стояло задачи решать фундаментальные проблемы объединения экономик. У нас уже была основа для интеграции: почти семь десятилетий действовала общая советская экономическая система, сложился во многом схожий менталитет. В этой ситуации проще и гораздо эффективнее было построить на принципиально новых основаниях одну общую экономическую систему, чем пятнадцать разных. Это был бы естественный, менее болезненный и гораздо более перспективный переход от советской модели экономики к свободному рынку, частной собственности, реальной конкуренции.
Газета «Известия» от 17 сентября 1991 года
Обсуждать какие-то политические договоренности между почти уже бывшими союзными республиками осенью 1991 года было бессмысленно. Во-первых, потому что согласовывать и подписывать новые договоренности могла только та же высокопоставленная партийная номенклатура (собственно, она и оставалась у власти практически во всех республиках после падения коммунистической системы), представители которой в силу своего ограниченного понимания были просто неспособны прийти к новой политической модели взаимодействия. Во-вторых, после августовского путча в республиках чувствовалось глубокое разочарование в советской системе, и новый союзный договор должен был предложить принципиально новое политическое устройство. В-третьих, ситуация на всем постсоветском пространстве требовала принятия немедленных мер по реанимации экономики, а для этого необходимо было в первую очередь экономическое соглашение. Другими словами, решение о сохранении обновленного Союза на тот момент состояло в заключении экономического договора, который в случае успеха через какое-то время имел бы и политические перспективы.
«РОССИЯ ПОЙДЕТ ОДНА, ОНА НЕ МОЖЕТ ЖДАТЬ»
Но политическое руководство России не собиралось реализовывать подписанные в Кремле соглашения. В начале октября, за несколько дней до подписания Договора об экономическом сообществе, у меня состоялась беседа с Ельциным. Борис Николаевич обсуждал со мной новую экономическую политику. Я спросил, будут ли координироваться вопросы экономического развития с другими республиками, на что Ельцин прямо сказал: «Россия пойдет одна, она не может ждать». А уже 5 ноября помощник Ельцина Геннадий Бурбулис пригласил меня в Белый дом и предложил возглавить правительство РСФСР. На мой вопрос, какая будет экономическая программа, Бурбулис ответил, что Россия будет действовать самостоятельно, а в самые первые дни 1992 года будет одномоментно почти полностью снят контроль за ценами. Я сказал, что это авантюра, которая спровоцирует высокую инфляцию и приведет к резкому спаду производства. Объяснил, что у меня совсем другие представления о том, что необходимо делать, и отказался от предложенного поста. В январе 1992-го «отпустили» цены, гиперинфляция к концу года действительно составила 2600%, а ВВП в последующие три года снизился на 39%.
Экономическая ситуация в стране к концу 1991 года была крайне тяжелая: повсюду царил хаос, дефицит практически всех товаров стал нормой. Тем не менее работал черный рынок и продукты питания были доступны, голод стране не грозил, а годовая инфляция в декабре не превышала 12%. Кроме того, уже был разработан отечественный план реформ — «500 дней». Эта программа была подготовлена в 1989–1991 годах группой российских специалистов и после тщательного обсуждения поддержана авторитетными экономистами мирового уровня. В основе программы лежали малая и средняя приватизация за счет сбережений населения и, как результат, сбалансирование спроса и предложения, а также создание среднего класса предпринимателей и реализация Экономического договора. Правда, у «500 дней» не было реальной поддержки в Вашингтоне. Вероятно, это было связано с тем, что наша экономическая программа в перспективе могла привести к восстановлению некоего обновленного союза, а геополитические расчеты руководства США такого развития не предполагали, поэтому за этим планом не стояли кредиты МВФ (Как и тогда, считаю, что руководство России должно было настаивать на собственной программе. Авторитет России в мире в то время был настолько высок, что мы, без сомнения, могли получить необходимые кредиты под нашу собственную программу, которая гораздо лучше отражала реалии постсоветской экономической ситуации. Непонимание сути необходимых экономических реформ, нежелание в этом разбираться и неверие в свои силы привели к реализации ошибочного для России плана). В том числе по этим причинам отечественная концепция реформ была отвергнута Ельциным и к реализации была принята другая программа — так называемый вашингтонский консенсус. Исполнителем этого плана согласился стать Егор Гайдар.
Меня тогда часто спрашивали, что будет, если одномоментно отделить все республики от России. Для меня сам этот вопрос звучал дико: зачем намеренно разрывать существовавшую десятилетия кооперацию? Но окружавшие Ельцина политики-радикалы настаивали, что если не разорвать на части компартию и КГБ, то не получится ликвидировать союзный центр. Я же считал, что центр следовало сохранить, поскольку общую экономику необходимо перестраивать, а не рвать на части. Мне как экономисту и просто гражданину своей страны намеренная дезинтеграция казалась абсурдной и противоестественной. В декабре 1991 года Комитет по управлению народным хозяйством СССР прекратил свое существование, и я вскоре уехал со своей командой в Нижний Новгород, где вместе с только что назначенным нижегородским губернатором Борисом Немцовым занялся региональной реформой.
Подписанным 18 октября 1991 года в Кремле соглашениям об экономическом сотрудничестве так и не дали реализоваться. А уже в декабре в Беловежской пуще идея экономического договора была уничтожена окончательно. Россия пошла одна. Результатом стала полная конфискация сбережений у населения, тотальное обнищание граждан, а затем, естественно, криминальная приватизация.
После победного завершения Отечественной войны 1812 года Россия вплотную подошла к отмене крепостного права. В 1816–1819 годах сразу в нескольких российских губерниях была отменена личная крепостная зависимость. Царь Александр I намеревался отказаться от крепостного права повсеместно. Это могло стать началом модернизации всего государства. Но российское самодержавие не поняло требования времени и смысла исторического момента и не решилось на этот шаг. На распространявшиеся устремления освободиться от крепостной зависимости самодержавная власть ответила народу буквально: «Бог подаст» (в манифесте об окончании войны от 30 августа 1814 года Александр I написал: «А крестьяне, добрый наш народ, да получат мзду свою от Бога»).
Процесс был прерван на 42 года. Уже в 1825 году произошло восстание декабристов в Петербурге. Один из мятежников, декабрист Александр Бестужев, писал Николаю I из Петропавловской крепости: «…Наполеон вторгся в Россию, и тогда-то народ русский впервые ощутил свою силу; тогда-то пробудилось во всех сердцах чувство независимости, сперва политической, а впоследствии и народной. Вот начало свободомыслия в России». А другой современник тех событий, член тайной организации декабристов «Союз благоденствия» Николай Тургенев, в 1826 году уехавший в Англию и осужденный заочно, отмечал: «Когда неприятель ушел, крепостные крестьяне полагали, что своим героическим сопротивлением французам, мужественным и безропотным перенесением для общего освобождения стольких опасностей и лишений они заслужили свободу. Убежденные в этом, они во многих местностях не хотели признавать власть господ».
Спустя десять лет вопрос о будущем развитии страны был замещен, с одной стороны, борьбой за власть и идеей цареубийства, а с другой — виселицами и каторгой для политических оппонентов. Потом были новые войны на Кавказе, на юге и в Средней Азии. В итоге крепостное право было отменено императором Александром II лишь в 1861 году, после поражения России в Крымской войне. Исторический момент был упущен, маховик истории было не остановить: народовольцы, большевистский переворот 1917 года и десятилетия красного террора — вот плата за непонимание истории и времени.
У каждого времени есть свой смысл, в соответствии с которым надо действовать, и тогда в случае успеха решения могут быть эффективными, их результат — долговременным, достижения — стратегическими. Если не понимать, не чувствовать время, неизбежны тяжелые ошибки.
В конце 1980-х советские реформаторы не осознавали необходимости нового союзного договора для обновления и сохранения государства, что привело к распаду СССР. В 1991 году новое российское руководство не понимало первостепенной важности подписания экономических соглашений, сохранения и использования потенциала интеграции, в результате чего в этот критический для будущего момент вся политика свелась к национализму и кулуарным договоренностям республиканских верхушек о разделе страны. Последствия радикальной дезинтеграции на скорую руку в Беловежской пуще и отказ от экономического договора сказываются по сей день, но это ошибки, которые невозможно исправить.
В ноябре 2020 года в Ханое на саммите Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) 15 государств (Бруней, Вьетнам, Индонезия, Камбоджа, Лаос, Малайзия, Мьянма, Сингапур, Таиланд, Филиппины, Австралия, Китай, Новая Зеландия, Южная Корея и Япония) после девяти лет подготовки подписали соглашение о создании Всестороннего регионального экономического партнерства — зоны свободной торговли (ВРЭП/RCEP). На долю этих стран Юго-Восточной Азии и Океании приходится 32% мирового ВВП, что в сумме исчисляется 28 трлн долларов. Таким образом, был сформирован крупнейший экономический блок в мире. Конкурировать с такой мощью может разве что Северная Америка. Европа после «брекзита», на фоне миграционного кризиса и набирающего силу на континенте крайне правого популизма находится в тяжелой политической и экономической ситуации. В этих условиях шанс обрести качественно новую перспективу, новый прилив экономических сил у Европы появится только при всестороннем сотрудничестве с крупным и сильным партнером. Когда единственно возможным партнером для европейцев останутся США и возникнет американо-европейское экономическое объединение, по своим параметрам сопоставимое с ВРЭП, Россия окажется буквально между молотом и наковальней, зажатая между двумя противостоящими экономическими блоками — американо-европейским и азиатским. Тогда наша страна будет уже не субъектом глобальной политики, а объектом, за территорию и ресурсы которого будет идти борьба.
Именно поэтому Россия заинтересована в интеграции с Европой. В этом случае у нас появится надежная перспектива сохраниться и развиваться как современная страна на прочном фундаменте своих исторических особенностей и культурного своеобразия. Именно в российско-европейской интеграции содержится не только решение проблемы отношений России и Украины, но и путь к безопасному и благополучному будущему для самой России и для Беларуси.
Да и философия европейского развития подразумевает расширение, которое теперь возможно только в одном направлении — на восток. В этом контексте становление российско-европейского мира, основанного на ценностях, свободе, уважении к человеку, жизни без страха, обуздании технического прогресса, опережающего сегодня человеческое сознание, можно назвать главным политическим смыслом первой половины ХХI века. Это не вопрос оценки возможностей в текущей политической ситуации, не вопрос идеологии. С точки зрения большой экономики и безопасной политики интеграция — это как законы природы, объективная реальность, которая существует вне зависимости от нашего отношения к ней. Мы же можем либо учитывать и использовать эту реальность, опираться на нее и идти вперед, либо проигрывать. При этом речь, конечно, идет об интеграции на основе общего понимания прав и свобод человека, реальной демократии и фундаментальных принципов государственного устройства, таких как разделение властей, независимость правосудия, неприкосновенность частной собственности. Это не интеграция по типу членства в ВТО или даже участия в Таможенном союзе. Это стратегия формирования третьего глобального центра силы — российско-европейского — наряду с центрами в Северной Америке и Азии.
«Задача государственного деятеля — слышать шаги Бога, шагающие по истории, и стараться цепляться за Его фалды, когда Он проходит мимо», — писал первый канцлер Германской империи Отто фон Бисмарк. У истории есть содержание, и политик обязан его понимать, обязан чувствовать момент и суть времени. Непонимание этого, несоответствие действий требованиям времени приводят к таким катастрофам, как утрата государства. В ХХ веке Россия пережила это дважды — в 1917 и 1991 годах. И если уроки истории так и не будут поняты и выучены, нам придется расплачиваться и в ХХI веке.