Изображая жертву о чем
Спецпроект: Новая история российского кино. 2006. «Изображая жертву» (реж. Кирилл Серебренников)
«2000 / 2018. Новая история российского кино» — спецпроект «Ножа». Раз в неделю Роман Навескин будет рассказывать об одном фильме, который навсегда изменил кинематографическую реальность России 2000–2018 годов. Андеграунд и мейнстрим, трэш и блокбастеры, культовые картины и политические агитки. В новом выпуске — рассказ о фильме Кирилла Серебренникова «Изображая жертву».
«Бывает так, Валя: живешь-живешь, а кому-то уже помешал.
Просто потому что живешь — помешал».
(х/ф «Изображая жертву», реж. Кирилл Серебренников)
Первую видеоработу Кирилл Серебренников — физик из Ростова-на-Дону — снял еще в 1993 году. Основой телеспектакля «Замена собак микшированием» послужила пьеса Эжена Ионеско «Урок» (1951) — один из ключевых текстов в традиции театра абсурда. Начало девяностых вообще казалось временем, в котором абсурдная природа реальности, игнорируемая американцем и умалчиваемая советским человеком, вдруг вскрылась, стала популярным предметом обсуждения по обе стороны Тихого океана. В Англии вышел кафкианский «Процесс» (1993) Дэвида Хью Джонса, в США — байопик «Кафка» (1991) Стивена Содерберга, а совместное производство обеих стран — США и Великобритании — подарило зрителям культовую картину «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» (1990) Тома Стоппарда. В том же 1991 году в художественном кино дебютировал Алексей Балабанов: его фильм «Счастливые дни» был экранизацией пьесы не менее культового абсурдиста Сэмюэля Беккета.
Что делает абсурд? Ставит под сомнение фундаментальные и непреложные истины. К примеру, упомянутый Эжен Ионеско открыл драматургию абсурда, изучая иностранный язык. Прописные истины, которые вколачивались в голову студента, изумили его: вместе с английской грамматикой Эжен Ионеско заново усваивал, что в неделе семь дней, пол — внизу, а потолок — наверху. Общие места языка, его рутина вкупе с изнуряющим повторением легли в основу дебютной пьесы Ионеско «Лысая певица» (1950) и последующего «Урока» — за который и взялся 24-летний Серебренников.
По сюжету «Урока» в гости к Учителю приходит Ученица. Всё, что она хочет, — сдать экзамен. Увы, это не так просто: на пути ее обучения — того самого обожествленного европейского «просвещения», которое не помешало двум мировым войнам, — возникают неодолимые препятствия. Ученица отказывается понимать, чем сложение отличается от вычитания («Допустим, у вас было бы два носа, и я бы оторвал вам один… сколько бы у вас осталось носов? — Нисколько»). Учитель злится всё сильнее.
Экзерсисы в лингвистике вызывают у девушки зубную боль: вереница слов, карусель языков превращается в бессмысленную круговерть знаний и значений, в которой смысл сохраняют лишь два слова — «нож»? и «живот». Да — обезумевший Учитель вспарывает живот Ученице; она — его сороковая жертва за день. В финале Учитель утешается в объятиях матери, облаченной в невесту. Именно эта зловещая старуха всю пьесу кружилась над парочкой, повторяя как заклинание: «Филология — прямая дорога к беде!»
Кирилл Серебренников как может выбивает из происходящего эстетику пыльного советского телеспектакля. Не только выбором пьесы, но и картинкой, изображением. Хулиганит, вытравливая изображение до уорхоловского поп-арта, проворачивает его в мясорубке наложений и VHS-эффектов, заставляет актеров вальсировать с ножом под китайскую музыку. Одним словом — ищет себя, опережая наглостью талант. Но это не страшно: скоро они — наглость и талант — сравняются.
Почти в то же время, в 1994 году, в Екатеринбурге открывается Театр имени Кристины Орбакайте братьев Пресняковых. Старший брат — Олег Пресняков, литературовед и кандидат филологических наук, в портфеле которого — диссертация по роману Андрея Белого «Петербург». Младший — Владимир Пресняков, кандидат педагогических наук. Оба — выпускники филологического факультета. Братья недовольны отсутствием пьес о том, что происходит за окном. Они хотят «по-настоящему жестко, не лукавя, говорить с аудиторией». Получается это у них, пожалуй, слишком хорошо.
В 2002 году выходит их скандальная пьеса «Терроризм» (может ли это название избежать скандала?). Пьеса «Терроризм» — это полифоническая история о пустых чемоданах на взлетной полосе, которые парадоксальным образом «взрывают» судьбы обманутого мужа и его депрессивной жены, ее любовника, начальника-агрессора («эффективного менеджера»), отравительницы, глупого ребенка и коллектива садистов-спасателей. Несмотря на формального протагониста, история ускользает от привязки к одному герою: «микрофон» поочередно забирают все. Персонажи хотят высказаться и пробиться через тернии искалеченного синтаксиса; драматурги — оглушить хитросплетением новых языков — а значит, и новых мировоззрений. Премьера «Терроризма» состоялась во МХАТе имени Чехова в ноябре 2002 года.
За две недели до этого в Москве случился «Норд-Ост».
«Терроризм» во МХАТе. 2002 год
Для МХАТа, как и для всей театральной жизни конца 1990-х — начала 2000-х годов, уколом адреналина стала «Новая драма». Бесстыдная и злая, смешная, живая, говорящая о России на актуальном языке, наглая, эпатажная, взрывная и смелая, «Новая драма» встряхнула, казалось бы, умершее тело театра, — и оно яростно засучило синими вялыми конечностями, вскочило на ноги и заорало во всю глотку. Безжалостная сценическая бытовуха захватывала, а гипернатурализм возмущал театральное пространство (и возмущает по сей день — до скандалов, судов, доносов). Техника «вербатим» уничтожала традицию пышных монологов в духе Мольера, перезаписывая на них документальные «речевые слепки» маргиналов, безумцев, аутсайдеров и русских дураков, выживших после финансовых пирамид и «Черного августа» 1998 года. Сегодня российская «новая драма» изучается в России и за рубежом, новые студенты пишут по ней диссертации. Но это не всё. Докудрама стала основой общественной жизни: записи воспитательных бесед после митингов, стенограммы судебных заседаний по делу «Кровостока» и Петра Павленского, обвинительные формулировки Кирилла Серебренникова — это ли не сильнейшие драматургические опусы последних лет? Кажется, что абсурд Беккета и Ионеско смешался с театром жестокости Арто — и был выплеснут на российские улицы.
«Изображая жертву»: уже Кирилл Серебренников, но пока еще спектакль
«Изображая жертву» как текст появился в 2002 году; в июне во МХАТе прошли предпремьерные спектакли. Главный герой «Изображая жертву» — идеальный манипулятор. Во-первых, это его работа: он — послушное чучело для следственных экспериментов, профессиональная жертва, которая из раза в раз хихикает над своими пойманными убийцами. Во-вторых, это его призвание. Он манипулирует близкими, родными и коллегами: внушает глупому менту Севе идею отпустить преступника, манипулирует мужиковатостью дяди, предлагая ударить себя в живот, — а потом падает на пол в искусственных корчах (так же он манипулирует жалостью своей девушки, с которой, по ее словам, симулирует отношения). Вся его взрослая деятельность — это симуляция, а его работа — это симуляция работы через симуляцию на работе. В раннем детстве он учился манипуляции (не брал плавки в бассейн), но со временем стал искусен — и стал знатоком своего дела.
Сегодня, спустя одиннадцать лет после выхода фильма «Изображая жертву», Кирилл Серебренников сидит под домашним арестом, который продлится до 19 октября. Он — и вся культурная общественность — ожидает приговора по делу «Седьмой студии».
Кириллу Серебренникову грозит до десяти лет лишения свободы.
Братья Пресняковы вместе с Никитой Михалковым шлифуют сценарий под названием «Шоколадный пистолет» — драматическую историю о теракте на Каннском фестивале. Год назад они уже сотрудничали с семьей Михалковых: написали сценарий «Чурросы» про Анну Михалкову для Надежды Михалковой.
Друг и коллега Серебренникова — Федор Бондарчук, которому в прологе «Изображая жертву» пророчат «Оскар», — подписывает поручительство для судебного заседания. Во время обысков «Гоголь-центра» по делу «Седьмой студии» среди тех, кто пришел поддержать режиссера, был и Федор Бондарчук; он назвал Кирилла Серебренникова «гордостью России».
Рецензия на фильм “Изображая жертву” 2006
Другие герои не лучше и в этом кроется мрачная аллюзия на современное общество, в котором каждый живёт какой-то двойной жизнью, где нет ничего настоящего. Именно об этом и высказывается в финале следователь, которому окружающий театр встаёт посреди горла. Устами капитана режиссёр высказывается на тему потерянного поколения, которому ничего не надо, у которого нет светлой идеи или высшей цели. Современное поколение, считает автор, не столько живёт, сколько изображает, что живёт. Именно в этом видится проблема современного потерянного поколения.
Режиссер Кирилл Серебренников с первых же кадров экспериментирует со съёмкой и подачей материала. Примитивная и даже раздражающая любительская съёмка старенькой видеокамерой от первого лица перемежается с общими ракурсами со стороны и психологическими эмоциональными рисованными анимационными вставками, отражающими эмоциональное состояние героя. Небольшие экскурсы в его пугающие галюцинации лишь подтверждают нестабильную психику и подчёркивает приближение к точке невозврата, где он уже не сможет саркастически комментировать происходящее.
Юрий Чурсин сыграл главного героя Валю и к нему с самого начала испытываешь противоречивые чувства. С одной стороны он отлично передаёт сумбурный характер героя, который настолько погряз в своих проблемах, что ему проще их не замечать, чем действительно сделать что-то существенное. С другой стороны иногда кажется, что актёр переигрывает и нагнетает драму на пустом месте. Зато у него получилась просто отличная сцена подталкивания сотрудника к преступлению!
“Изображая жертву” это злой, но пронзительный фильм, в котором авторы пытаются высказаться о современном поколении и его отношении к окружающей действительности. При простом сюжете и любопытной подаче, картина может похвастаться хорошей актёрской игрой, однако ключевая мысль подаётся слишком явно и прямым текстом, не оставляя пространства для манёвра. Общая мрачность и безнадёжность тоже может отпугнуть, но ради любопытства посмотреть можно.
Спасибо, что подписываетесь и добавляетесь в друзья. Это очень мотивирует регулярно писать новые посты.
Изображая жертву о чем
Русское кино в жопе. Русское кино в жопе! Только Федя Бондарчук прикольный чувак. Вот Федя – прикольный.
Именно эти слова открывают ставший культовым фильм Кирилла Серебренникова «Изображая жертву». Избегая категорических оценок, несколько слов о картине и пьесе братьев Пресняковых, по которой и был снят фильм.
Начнем сразу с финала. Главный герой – Валя – всех убивает. Ровным голосом говорит следователю: «Ну, я точно не знал, отравятся они или нет. Раз так все получилось, я просто наблюдал, запоминал, ну, чтобы изобразить, воспроизвести все потом. Ну, потому что вам же надо будет узнать, как все это было…» Согласитесь, режет слух вот это его «изобразить». А оказывается, ничего особенного. Валя работает в милиции жертвой преступлений. На следственных экспериментах. Это даже не вакансия, а образ жизни: «на должность сотрудника требуется инфантильный мизантроп, циничный до безразличия, с чувством юмора и развитым интеллектом. Желательно подонок. Любовь к японской попсе приветствуется. Кандидатов без психических расстройств просьба не беспокоить»
Кадр из фильма
С Валей все понятно, но почему, собственно, фильм культовый? Если принять за единицу знаковости выдвижение ленты на более-менее серьезный фестиваль, набирается довольно внушительный показатель. Четыре номинации на «Золотого орла» — а это, на секундочку, национальная кинонаграда России – четыре номинации и одна победа на «Нике» — премии Российской академии кинематографических искусств. Также картина забрала блогерского «Жоржа», главный приз и приз Гильдии киноведов и кинокритиков «Кинотавра», взяла Серебряного грифона за лучший фильм на Фестивале Фестивалей.
Многие упрекают режиссера в том, что вместо черной комедии получилась жесточайшая социальная чернуха. Сам Серебренников рассказал на «Закрытом показе», что хоть в Каннах ничего и не дали, но зрители смеялись весь фильм, начиная с первой же мизансцены. Исполнитель главной роли, Юрий Чурсин, номинировался на «Нику» как Открытие Года не в последнюю очередь благодаря своему комедийному таланту.
Экспозиция картины построена на антагонизме двух мужских характеров. Типичное шоу масок: Валя –пофигист и бездельник, его начальник – ответственный исполнитель и совестливый гражданин. Но если герой Чурсина в этой эпохе «местный», то капитан, воплощенный Виталием Хаевым, – далекий пережиток не менее далекого прошлого. Его непонимание и обида на беспредельную тупость и абсолютную нереальность происходящего выплёскивается в десятиминутный матерный монолог, без которого вообще нет смысла смотреть картину. Моралисты всплескивали руками и «запикивали» экспрессивный выпад капитана в сторону современного поколения. А зачем? Серебренников если и вносил купюры в оригинальный сюжет (например, полностью отсутствующая в пьесе сцена с убийством в туалете дописана самим режиссёром), то «пламенная речь» взята от первого до последнего слова. Братья Пресняковы не случайно считаются одними из лучших драматургов России. По силе внушения сравнимо с монологом писателя из «Сталкера». И тоже разобрано на цитаты.
Кадр из фильма
Традиция Театра-Форума предполагает вмешательство любого из зрителей вместо какого-либо актера с целью разрешения конфликта мирным путем. «Изображая жертву» — прекрасный претендент для такого рода деятельности. Здесь не идет речь о спектакле по пьесе, который успешно идет с 2004 года в МХТ имени Чехова. Именно Форум, где увидев линию движения героев и результат их действий, вы выйдете на сцену и дадите свое понимание ситуации. То ли сюжет слишком оторван от русской реальности, то ли достаточно убедительны были актеры, но на ум не приходит ни единой поправки к просмотренному. То есть, нет какой-то пусть даже тривиальной ветки сюжета. Не возникает возможности вскрикнуть: «А вот если бы он туда не пошел, то…». Это, конечно, драматургическая победа братьев Пресняковых и Кирилла Серебренникова. И в то же время, «недокомедия» с «перефиналом». Впрочем, как говорит Фрэнки из шоу-имени-себя-самого: «У вас, как всегда, должны быть свои версии…»
Рецензия на фильм «Изображая жертву»
“Изображая жертву” как следственный эксперимент новорусской эпохи.
Кадр из фильма “Изображая жертву”
Объявленного продюсерами успеха не наблюдалось: в зале кинокомплекса “Каро” сидели, считая меня, семь человек. Сеанс тем не менее начался.
Через пять минут послышались слабые женские повизгивания – первые признаки активных зрительских реакций. Через полчаса все лежали в лежку, утирая слезы от смеха. При появлении Лии Ахеджаковой в японском кимоно и с икебаной на голове стало ясно, что перед нами никакая не чернуха, как обещали вороги, а самая смешная комедия года. Пусть и “черная”. Люди из зала выходили распаренные, словно их прокрутили в стиральной машине и отжали в центрифуге. Чистенькие и новенькие.
С одноименным спектаклем МХТ картину пусть сравнивают другие. По мне, это полноценное кино, где театральная педалированность актерской игры только подливает масла в огонь: именно такая театральность сделала незабываемыми многие классические фильмы, от чеховской “Свадьбы” с Гариным и Раневской до экранизаций Гоголя и Шекспира. Вспоминаю “литературное кино” не случайно: “Жертва” не только построена на литературных ассоциациях, но и не гнушается брать из драматургической классики целые системные блоки. Она претендует показать современного Гамлета с мужеубийством, “тенью отца” и горой трупов, а программный монолог милицейского капитана, от непрерывного созерцания людских мерзостей сорвавшегося на густой мат, – алаверды к Городничему, в коем тоже под занавес пробудилось подобие совести. Мне не нравится вивисекция над Горьким и Толстым, к которой причастны создатели фильма в своих творениях на московских сценах, но начинает нравиться и даже кажется важным освоение передового опыта классиков. Театральные критики уже отметили неспособность братьев Пресняковых написать современную трагедию. Правда, квалифицировали это как импотенцию. На самом деле это импотенция времени, которую авторы пьесы сумели передать полнее и точнее других. Трагедия возвращается к нам фарсом – тут они правы.
Кадр из фильма “Изображая жертву”
На братьев Пресняковых, полагаю, не случайно возник такой спрос. Им действительно удалось ухватить за хвост бациллу абсурдности нашего мира, уже до предела отупленного масс-медийной жвачкой и окончательно разучившегося отличать хорошее от плохого, разумное и дозволенное от идиотского и гибельного. Они это делают, как любой талантливый человек, скорее интуитивно, они совсем не аналитики, но обладают способностью слышать голоса улиц, чувствовать и передавать абсурд человеческих состояний. В этом смысле они продолжают и дополняют дело Николая Коляды, основателя и тоже уже классика “екатеринбургской драматургии” с ее веселым шоковым гиперреализмом.
Что не освобождает, на мой взгляд, кинотеатры от необходимости соблюдать строгий возрастной ценз. Поп-корновые младенцы еще не столь измочалены постсоветской действительностью, чтобы так идеологично материться. Они усвоят форму, но не поймут зерна проблемы.
Кадр из фильма “Изображая жертву”
Кирилл Серебренников здесь не оправдал, на мой взгляд, ни одной из инвектив, ему адресованных. Здесь нет его обычного штукарства, и фирменный цинизм введен в приличные берега печальной необходимости. Горечь финала даже заставляет предположить, что он впал в грех “месседжа”, подспудного морализаторства типа говорухинского “так жить нельзя”, но уже на уровне века Интернета, карикатурных войн и “Кода Да Винчи”. Его традиционный пофигизм вдруг привел к редчайшей для “нового кино” свободе художественного выражения, когда режиссеру ничто не страшно. Он не боится быть театральным, не боится эклектичных пересечений размашистой анимации с живым актером, не боится наглой обнаженки, не боится эстрадности в сценах с Ахеджаковой, не боится ничего. И оказывается, что все – в жилу, в дугу и в кассу. Фигурально и, надеюсь вместе с продюсерами, буквально.
Сначала вахтанговец, а теперь мхатовец 26-летний Юрий Чурсин в сколько-нибудь заметных фильмах пока не снимался (не считать же заметным сериал “Хиромант”!), так что роль живого трупа Вали стала его открытием – актер эксцентричный, умный, ироничный, реактивный, интересный в каждом проявлении. В роли капитана изумительно органичен Виталий Хаев. Фундаментальную и лирическую милиционерку Людочку, по-бабски отзывчивую и все время выясняющую с кем-то невидимым личные отношения, восхитительно играет Анна Михалкова. За траекториями Игоря Гаспаряна в роли бассейнового убийцы следишь как загипнотизированный: так не бывает, но все предельно узнаваемо. Про Ахеджакову я уже сказал: она актриса на все времена – как Рина Зеленая, как Раневская.
Это признак хорошей режиссуры, когда все актеры кажутся гениальными. Когда их ужимки и прыжки имеют такое прекрасное послевкусие. Когда очень хочется немедленно после сеанса бежать к видеолотку и спрашивать, нет ли фильма в продаже. Что я, каюсь, и сделал, и чертыхнулся по адресу неразворотливых пиратов, хотя пиратов не люблю почти так же, как мат. Теперь придется ждать выхода диска, чтобы за порцией суси с хорошим сакэ выпить за здоровье Ахеджаковой и всей компании, хохоча и наслаждаясь заново.
Кадр из фильма “Изображая жертву”
Когда-то Серебренников эпатировал театральную публику тем, что, ставя “Мещан”, принципиально не смотрел запись спектакля Товстоногова. Теперь он демонстрирует ту укорененность в культурном слое человечества, какой в нашем новом кино почти нет (“9 рота” (2005), “Возвращение” (2003), “Коктебель” (2003), раз-два и обчелся). Даже явление убиенного отца замороченному сыну напомнит о Гамлете в той же мере, в какой и о потустороннем диалоге из “Заставы Ильича”: смутные времена для думающего человека не кончаются никогда.
Хотя эволюция страны привела к тому, что папа сына уже не вразумит, как в “Гамлете”, а коварно бросит в набежавшую волну. “Пидарасы”, – сказал бы тут Никита Сергеевич Хрущев.
«Изображая жертву» — «Сеансу» отвечают…
Екатерина Тарханова
Раннее русское кино сильно продвинулось, когда в него пришли люди театра: Таиров, Сушкевич, Мейерхольд. Но они приходили культурненько развить киноязык, а Серебренников сейчас вынужден в развитый киноязык вводить именно культуру театра. Театральная условность позволяет говорить прямо, и чем больше нашей дикости, гадости, бреда впишется в жесткую условную структуру, тем свободнее от них будет зритель. Не очень уместен, на мой взгляд, только ход с чуждым нам Гамлетом. Если бы все те же самые общесемейно-уголовные ситуации нанизать, например, на убийство Иваном Грозным собственного сына или горьковский роман «Мать», в «Изображая жертву» вписалось бы еще больше, и было бы еще смешнее.
Александр Трошин
Российская «новая драма» постучалась в кино, и, слава богу, ей открыли. Каковы ее перспективы на театре, не берусь судить, но то, что она обновит нашему кинематографу застоявшуюся кровь, — вне всякого сомнения. «Изображая жертву» — решительный шаг на этом пути, который надо приветствовать. Все три слагаемых «новой драмы» здесь налицо: «социальность», «документальность», «естественность». Диагноз — как милицейский протокол: звучит смешно и страшно.
Зара Абдуллаева
Поскольку наши сценаристы никаких «новых форм» не выдают, на помощь новым зрителям приходят театральные драматурги. Пьеса братьев Пресняковых, построенная как череда «мышеловок» с финальным появлением тени отца провинциального Гамлета, свежо, доходчиво и не радикально (потому и успех) запечатлевает и изображает людей и положения текущего времени. Кирилл Серебренников легко и с удовольствием изобразил на экране парад гротескных, иногда претенциозных аттракционов, угадав и тягу, и потребность (но не опередив ожидания) разных субкультурных сообществ в отважной речи и пластике. Точнейшая Михалкова стала мягкой опорой не только этой эксцентриады, но и режиссуры Серебренникова.
Елена Плахова
Кинематографический взгляд Серебренникова пробивался и в «Рагине», и в «Постельных сценах», но в новом фильме режиссер достигает виртуозного баланса между материей киноизображения и театральной условностью. Он легко оперирует разными техниками и художественными технологиями: элементы Догмы и синема-верите, анимация и актерские монологи (включая знаменитый матерный) образуют ту пестроту состава фильма, которая приближает его к эклектике реальности, но отделяет от нее высоким градусом перевоплощения.
Сергей Кудрявцев
Лучшей короткой рецензией по поводу триумфатора нынешнего «Кинотавра» могли бы быть слова Бориса Пастернака, которые как раз цитирует герой Юрия Чурсина: «Постыдно, ничего не знача, // Быть притчей на устах у всех». На протяжении почти всего повествования недоумеваешь, чем тут можно восхищаться, и только великолепнейшая матерная сцена ближе к финалу заставляет почувствовать, что это действительно живое кино, а вот показанное раньше — лишь вымученная игра.
Павел Кузнецов
Авторам удалось то, что упорно и занудно пытался осуществить писатель Сорокин и режиссеры, снимавшие фильмы по его сценариям, — сделать черную комедию об абсурдной реальности. И смешно, и страшновато. Сумасшедший монолог следователя — вообще лучший монолог в нашем кино за последние лет двадцать. Диалоги в фильме нелепы и блестящи, а ненормативная лексика адекватна ненормативной жизни. Те, кто смотрел мхатовскую постановку, говорят, что спектакль ярче. Возможно. Разумеется, в картине не все равноценно (совсем не получилась «Офелия», а, например, Ахеджакова играет как в фильмах Рязанова, а здесь надо иначе). Но, главное, здесь наконец-таки получился старый новый герой — очередной русский Гамлет мытищинского района, идиот, юродивый, — точнее, сумевший органически притвориться таковым.
Андрей Плахов
Современная версия «Гамлета», который, в отличие от своего прототипа, без лишних колебаний отвечает агрессией на агрессивное состояние окружающего мира. В каком-то смысле опыт Серебренникова напоминает раннего Аки Каурисмяки, который тоже снял по «Гамлету» черную комедию, превратив Данию в Финляндию, сделав принца финского современным молодым человеком «с сердцем горячим, как холодильник». А вскоре поставил «Девушку со спичечной фабрики», финал которой (девушка отправляет на тот свет мать, отчима, любовника и случайного приставалу в баре) рифмуется с тем, чем кончается «Изображая жертву». Мы знали по театру, что Серебренников — режиссер с правильным чувством современной жизни, сюрпризом было узнать, что у него безупречное чувство кино.
Алексей Востриков
Качественная (видимо, близкая к оптимальной) выездная версия театральной пьесы на киноэкран. Со всеми неизбежными недостатками адаптации: плохо работающими крупными планами и формальными, а поэтому не всегда органичными «собственно-киношными» добавками. Если представить, что пришел на антрепризный показ в какой-нибудь ДК и сидишь на неудобном месте, то можно отвлечься от недостатков и сосредоточиться на тексте Пресняковых-Серебренникова. Но это уже разговор не о кино.
Елена Фанайлова
Если согласиться с жюри «Кинотавра» и признать кинофильм «Изображая жертву» лучшим отечественным изделием, то следует немедленно добавить, что русское кино и вправду «в жопе», как предупреждает нас главный герой в самом начале просмотра. Если же придумать для этого произведения спецназвание, например окрестить его киноспектаклем, то станет немножечко легче. Но совсем чуть-чуть. Пары приемов в духе «стенд-ап комеди» все же недостаточно для создания киноверсии чего угодно, хоть собрания анекдотов. Каковым, собственно, и является сценарий, он же — пьеса. Тут подкрадываются опасения, что «в жопе» не только русское кино, но и русский театр, если это сочинение господ Пресняковых пользуется такой большой популярностью. Все это — и пьеска, и кинцо — сильно по моде девяностых, вся эта псевдосоциальная критика, маленькая вера. Милые, какое у нас тысячелетье на дворе? народ давно уж снял Олдбоя и Киллбилла, тему Гамлета могли бы и получше прописать.
И совсем раздражает по окончании просмотра упаковка лицензионного диска, как-то уж очень самоуверенно предлагающая мне, потребителю, выбрать звонок на мобильный с матерной цитатой. Как будто ее, цитату, кто-то вспомнит через минуту. Тоже мне, народное кино, бумер два, пошли вон, эстеты хреновы, со своим слабогрудым и вычурным, прям герои Сологуба, представлением о прекрасном.
Михаил Трофименков
Отличная метафора современности, предоставляющей людям полную свободу выбора: быть или жертвами, или убийцами. Упрекнуть Кирилла Серебренникова можно только в одном. Предчувствуя упреки в театральности, неизбежные, независимо от степени их справедливости, он переборщил с чисто, как ему казалось, киношными вкраплениями в фильм: анимация, финальная сцена с отцом, напоминающая, не к ночи будет помянуто, «Возвращение» (Звягинцева, не Альмодовара, хотя хрен редьки не слаще). Но как раз эти вставки и кажутся театральными, искусственными в очень органичной притче.
Игорь Манцов
Очередная попытка растиражировать «элитарное»: постсоветские обыватели сопоставляются с героями «Гамлета». Гамлет против обывателя! Первый, естественно, умный, второй, безусловно, урод. А подлинный кинематографист, заметьте, мыслит обратным образом и услужливо предоставляет обывателю все права. Тому обывателю, что на экране, и тому, что в зрительном зале. Все в нашем датском королевстве перевернуто с ног на голову. Неумелые «элитарщики» агрессивно гнобят якобы массовую образность и якобы массовую же эмоцию. На радость бестолковым маргиналам.
Дмитрий Савельев
Про родство Вали с принцем Гамлетом думать не очень интересно. Но вот кому Валя прямой родственник, так это шахназаровскому курьеру Ивану. Вернее, он и есть Иван, которому пришлось родиться двадцать лет спустя и пристраиваться к жизни в наши счастливые дни. Курьеру Мирошникову с 1986-м повезло больше. Интересно, что сейчас расположилось в бывшей редакции журнала «Вопросы познания»?
Станислав Зельвенский
Анна Михалкова совершенно замечательная, местами очень смешно — особенно следственные эксперименты. Правда, вся эта гамлетовская история выглядит натянуто и, по большому счету, никуда не ведет — концовка скорее формальная. Но это вина Пресняковых, а не Серебренникова: он, в общем, здорово справился. Вот только этот главный парень уж больно противный.
Павел Черноморский
Серебренников и Пресняковы ступили на почву, удобренную традицией. «Гамлет» и шахназаровский «Курьер» тут не единственные параллели, я бы вспомнил еще и Печорина, и декабристов, и советских семидесятников, выросших в оттепель, а потом почувствовавших себя вдруг обманутыми. Авторы «Изображая жертву» первыми в наше время заговорили о том, что в стране действительно есть потерянное поколение. И эти люди — совсем не пятидесятилетние инженеры без знания компьютера и английского.
Лидия Маслова
То раздражение, которое не сразу, но неизбежно вызывает фильм и его герой у людей, родившихся раньше или позже так называемого поколения Х, говорит о том, что режиссер Серебренников и драматурги бр. Пресняковы, заглянув себе в душу, создали очень колоритный собирательный образ тех, кому немного за тридцать. На сочувствие и понимание этот портрет не особенно претендует: сколько бы герой ни притворялся жертвой, в самых разных смыслах, его закрытость и склонность к эмоциональной мимикрии скорее отталкивает зрителя, чем интригует, и идентифицироваться с ним можно только изнутри поколения Х, ко всему равнодушного, но приспособившегося артистично морочить голову доверчивым согражданам.
Александр Секацкий
Фильм производит впечатление торопливо и крайне небрежно изготовленного «культурного продукта». Такое ощущение, что сначала была рассказана (написана) «прикольная история» в духе Довлатова или даже, скорее, Михаила Веллера, которая произвела должный эффект («ну, это прокатит»), и сразу же было решено, что если подверстать под нее популярных актеров и хорошенько финансировать проект, а потом и не пожалеть усилий на раскрутку, — успех обеспечен. Не прокатило. Фильм рассыпается на отдельные куски, обнаруживая производственные швы, полное отсутствие идеи целого. Шекспир не спасает, юморок в духе Петросяна не вытягивает. Нехорошо испытывать злорадство и тем более признаваться в нем, но скажу: зритель, все еще наивно полагающий, что для кино требуется и нечто нерукотворное, а не только арифметический рецепт успеха, может быть удовлетворен тем, что получил подтверждение своей правоты.