какие вредители якобы появились в ссср вскоре после великой отечественной войны
«вредители» в промышленности
«вредители» в промышленности
Враждебность Запада и его готовность вмешиваться во внутренние дела страны должно было продемонстрировать первое крупное дело «Об экономической контрреволюции в Донбассе». Весной 1928 г. советская пресса сообщила о разоблачении «крупной вредительской организации» в Шахтинском районе Донбасса. На скамье подсудимых по проходившему с 18 мая по 5 июля 1928 г. «Шахтинскому делу» оказались 58 человека (в том числе и несколько граждан Германии), работавшие на угледобывающих предприятиях. Большинство из них представляли старую техническую интеллигенцию. Инженеров обвиняли в заговоре, инспирированном из-за границы.
Государственное обвинение поддерживал Н. В. Крыленко, выделивший «три формы вредительства»: неправильную постановку эксплуатации шахт, порчу машин и оборудования, неправильный выбор места для новых разработок угля, в результате чего себестоимость угля якобы была высокой, а качество — низким. «Шахтинцам» вменялась в вину не только «вредительская» деятельность, но и создание подпольной организации, поддерживавшей связи с «московскими вредителями» и с зарубежными антисоветскими центрами. Подсудимые обвинялись в том, что они должны были преднамеренно нарушать производственный процесс, устраивать взрывы и пожары на фабриках, электростанциях и шахтах, портить системы вентиляции в шахтах, тратить деньги на ненужное оборудование, всячески ухудшать условия жизни рабочих.
Объективные условия первых лет индустриализации СССР, такие как использование труда неквалифицированных и неграмотных рабочих, отсутствие у ряда руководителей технического образования и т. д., действительно приводили к крупным авариям, порче оборудования, взрывам. Однако о целенаправленной, преднамеренной вредительской политике, якобы проводимой буржуазными специалистами, объединенными в некую преступную группу, не могло быть и речи. Тем не менее приговор Специального присутствия Верховного Суда Союза ССР под председательством А. Я. Вышинского был суров: 11 человек приговаривались к высшей мере наказания, остальные подсудимые получали различные сроки лишения свободы. Только несколько человек, включая германских граждан, были помилованы. Шестерым осужденным к высшей мере наказания Президиум ЦИК СССР заменил расстрел 10 годами тюрьмы со строгой изоляцией, с последующим поражением в правах на 5 лет и конфискацией всего имущества. Однако 5 человек: инженеры Н. Н. Горлецкий, Н. К. Кржижановский, А. Я. Юсевич; Н. А. Бояринов и служащий С. 3. Будный — 9 июля 1928 г. были расстреляны.
На первом показательном процессе сталинской эпохи лишь 10 из 53 подсудимых полностью признались во всех предъявленных им обвинениях. Пять человек признались частично. Остальные отстаивали свою невиновность и отвергали все обвинения.
Не успел закончиться суд над «Шахтинцами», как на июльском пленуме ЦК ВКП(б) 1928 г. Сталин выдвинул свой печально известный тезис о том, что «по мере нашего продвижения вперед сопротивление капиталистических элементов будет возрастать, классовая борьба будет обостряться».
Исходя из официальных установок была развернута кампания, направленная на поиск «вредителей». Очередной «мощной вредительской организацией», раскрытой ОГПУ, стала «Промышленная партия» («Промпартия»). Согласно обвинительному акту, эта организация была создана в конце 20-х гг. представителями старой технической интеллигенции. Всего в ней насчитывалось якобы более 2 тыс. инженеров. Целью «Промпартии» была объявлена подготовка путем экономического саботажа почвы для переворота, намечаемого на 1930 или 1931 г., который должна была поддержать англо-французская военная интервенция. В области планирования, согласно обвинению, специалисты (а среди обвиняемых были те, кто работал над «стартовым» вариантом пятилетнего плана) отстаивали те идеи, которые бы замедляли темпы экономического развития, создавали диспропорции, ведущие к экономическому кризису.
Процесс «Промпартии» проходил с 25 ноября по 7 декабря 1930 г. Перед судом предстали 8 человек, среди которых профессор МВТУ Л. К. Рамзин, являвшийся директором Теплотехнического института; ответственные работники Госплана и ВСНХ И. А. Иконников, В. А. Ларичев, Н. Ф. Чарновский, С. В. Куприянов и др. В ходе процесса обвиняемые признались, что в случае прихода к власти они намеревались сформировать контрреволюционное правительство, в котором премьер-министром должен был стать П. И. Пальчинский (расстрелян в 1929 г.), министром внутренних дел бывший промышленник П. П. Рябушинский Предмет: История Автор: Илья Сергеевич Ратьковский Год издания: 2001 Язык учебника: русский Рейтинг: 
Просмотров: 1667
БОРЬБА С «ВРЕДИТЕЛЬСТВОМ»
Борьба с «вредительством» – масштабная кампания, проводившаяся во второй половине 1920-х – 1930-х годах по инициативе Политбюро ЦК ВКП(б) и лично И. В. Сталина. Главной целью кампании было стимулирование развития советской экономики за счёт устрашения одних работников репрессиями других.
Предпосылки и причины борьбы с «вредительством»
С 1921 года советская власть стала привлекать на свою сторону опытных специалистов, представителей старой технической интеллигенции. К 1928 году экономика СССР в значительной степени зависела от этой прослойки: на предприятиях и в государственных учреждениях дореволюционные интеллигенты составляли подавляющее большинство, и лишь 2% из них состояли в партии. О том, что «буржуазные специалисты» могут в любой момент «предать» советскую власть, единомышленников предупреждал ещё В. И. Ленин, выступая на VIII съезде РКП(б) в 1919 году. Многие специалисты действительно скептически или безразлично относились к коммунистическим лозунгам, и в партии усматривали в этом угрожающую тенденцию.
Между тем, на крупных промышленных предприятиях, в том числе и на строящихся, участились случаи аварий, пожаров и взрывов. На деле причиной тому были слишком быстрые темпы строительства, недостаток квалифицированных рабочих и стремление директоров предприятий опередить конкурентов по срокам и показателям. Власти страны, в свою очередь, усматривали в происходящем последствие преступной халатности сотрудников, а также диверсий, инициированных из-за рубежа. Органы госбезопасности сообщали о том, что капиталистические страны намерены ослабить СССР на случай войны и инициируют работу по разрушению и поджогам важнейших предприятий и складов в стране. Зонами диверсионной деятельности, по данным властей, должны были стать Донецкий бассейн, Ленинградский и Московский промышленные районы. Руководители предприятий получили распоряжение обеспечить надёжную охрану и противопожарную безопасность, а также уволить из личного состава лиц, «политическая физиономия которых вызывает сомнение». В марте 1927 года ОГПУ и ВСНХ СССР разработали череду специальных мероприятий по борьбе с диверсиями и пожарами. На утверждение план представили главы ведомств, В. Р. Менжинский и В. В. Куйбышев. 4 апреля 1927 года Президиум ЦИК СССР принял постановление – приравнивать небрежность, влекущую за собой разрушения и прочий ущерб на предприятиях государственной промышленности и транспорте, к государственным преступлениям. В 1928–1931 годах против «буржуазных специалистов» была развёрнута широкая кампания. Тысячи сотрудников таких ведомств, как Госплан, ВСНХ, наркоматы финансов и земледелия, ЦСУ, остались без работы, изгнанные под предлогом «правого уклона» или классовой чуждости. Всего до 1933 года было отстранено от работы более 150 тысяч служащих.
Разворачивание кампании. Разоблачительные судебные процессы
Первым открытым показательным процессом в рамках кампании по борьбе с «вредительством» стало так называемое «Шахтинское дело», официально называвшееся «Делом об экономической контрреволюции в Донбассе». Именно во время «Шахтинского процесса» было впервые озвучено слово «вредитель» в его новом понимании. Одним из первых о новом значении слова «вредитель» написал корреспондент «Правды» Давид Заславский. На скамье подсудимых оказались 53 инженера и руководящих работника, в том числе иностранные технические специалисты. Их обвинили в умышленном вредительстве и создании подпольной вредительской организации. 23 человека не признали себя виновными вообще, другие «заговорщики» сообщили суду, что в годы Гражданской войны поддерживали белых, а затем получали деньги от «бывших хозяев». В итоге одиннадцать человек были приговорены к расстрелу, шести из них Президиум ЦИК заменил расстрел десятью годами тюрьмы. Оправданы были только четверо. Примечательно, что на заседании Политбюро ВКП(б), во время обсуждения судьбы оставшихся пяти осуждённых к смертной казни, Сталин предложил сохранить им жизнь, но большинство членов органа, включая Бухарина и Рыкова, проголосовали против этой инициативы. Шахтинское дело широко освещалось в печати, хотя было далеко не первым в своём роде.
В 1929 году кампания по борьбе с вредительством приобрела новое качество. ОГПУ заподозрило, что деятельность многочисленных вредительских организаций на местах контролируется каким-то центром. Предполагалось, что ставленники этого центра находятся в центральных хозяйственных органах, в рядах интеллигенции и военных. В 1929–1930 годах ОГПУ был «разоблачён» целый ряд таких групп. Первой была «Промпартия». Так, по версии следствия, называлась антисоветская организация, в 1925–1930 годах занимавшаяся вредительством в разных отраслях промышленности и на транспорте. Государственное обвинение на процессе представлял прокурор РСФСР Н. В. Крыленко. Главой «Промпартии», как считало следствие, был директор Всесоюзного теплотехнического института, член Госплана и ВСНХ СССР Л. К. Рамзин, а в её ЦК входили инженеры П. И. Пальчинский, Л. Г. Рабинович, С. А. Хренников и другие. Всем восьми обвиняемым по делу «Промпартии», разбиравшемуся в ходе ещё одного открытого процесса, вменялись саботаж индустриализации, сотрудничество с иностранными разведками, подготовка иностранной военной интервенции в СССР. Все обвиняемые признали свою вину, пятеро из них были приговорены к расстрелу, трое – к десяти годам лишения свободы. Позднее первым заменили расстрел десятилетним заключением, а вторым – снизили сроки заключения.
В 1930 году ряд известных советских деятелей были арестованы по делу «Трудовой крестьянской партии». Как и обвиняемых по делу «Промпартии», их пытались уличить в смене власти в стране и создании нового правительства. Открытого суда над арестованными не проводилось, все они были приговорены к различным срокам заключения. Среди мнимых членов «Трудовой крестьянской партии» были ряд крупных экономистов, проходивших также по делу «контрреволюционной эсеровско-кулацкой группы Чаянова – Кондратьева». Им вменялся саботаж в области сельского хозяйства и индустриализации.
В марте 1931 года в Москве проходил процесс «Союзного бюро ЦК РСДРП», ещё одной мнимой контрреволюционной организации, члены которой обвинялись в организации вредительства в народном хозяйстве и подготовке свержения советской власти. У «Союзного бюро…», были «обнаружены» тесные связи с «Промпартией» и «Трудовой крестьянской партией»: следствие пришло к выводу, что между тремя этими организациями существовало «разделение труда» по саботажу в различных областях экономики. Перед судом предстали 14 человек, из которых трое никогда не состояли в рядах меньшевиков, а остальные вышли из меньшевистской партии в начале 1920-х годов. Всех их осудили на 5 и 10 лет лишения свободы с поражением в правах.
Всего за период с 1928 по 1931 год от работы на производстве были отстранены 138 тысяч специалистов в области промышленности и управленцев. Из них 23 тысячи были списаны по первой категории как «враги советской власти» и лишены гражданских прав. По одним только делам «Промпартии» и «Трудовой крестьянской партии» было арестовано более 3 тысяч человек. В январе 1930 – июне 1931 года почти половина инженеров Донбасса были уволены или арестованы. В одном только секторе транспорта в первом квартале 1931 года были разоблачены 4,5 тысячи «специалистов-саботажников». Репрессии против квалифицированных специалистов и выдвижение заведомо недостижимых целей на предприятиях падала производительность труда, росло число поломок и несчастных случаев, ухудшалась дисциплина. В связи с этим власти были вынуждены принять ряд «корректирующих мер». 10 июля 1931 года Политбюро постановило ограничить преследование специалистов. После этого были незамедлительно освобождены несколько тысяч инженеров и техников, в основном специалистов в сфере металлургической и угольной промышленности.
Как на процессах по делу «Промпартии», «Трудовой крестьянской партии» и «Союзного бюро…», так и в ходе других процессов были осуждены, среди прочих, иностранные технические специалисты, прежде всего граждане Великобритании и Германии. Их обвиняли в том, что под прикрытием филиалов иностранных фирм они организовывают шпионские резидентуры в СССР, а также содействуют вредительству на предприятиях. Подобные обвинения были выдвинуты, в частности, против специалистов британских компаний «Лена-Гольдфилдс» и «Метро-Виккерс». Директор «Метро-Виккерс» Ч. С. Ричардс, по утверждению следствия, был капитаном британской спецслужбы Интеллидженс сервис. Из 15 подсудимых процесса по «делу инженеров», проходившего весной 1933 года, был оправдан только один британский подданный, остальных пятерых британцев приговорили к выдворению из страны или тюремным срокам (в итоге двоих инженеров, приговорённых к лишению свободы, тоже отправили в Великобританию без отбывания заключения). Девять советских граждан получили различные тюремные сроки.
Современная оценка
Сегодня историки, имеющие возможность работать с ранее недоступными архивными материалами, приходят к выводу, что «вредительство» и диверсионная деятельность на советских предприятиях в эпоху позднего нэпа имели незначительный масштаб. В основном на происки «вредителей» списывалась элементарная халатность. Впрочем, в подозрениях властей, а значит и в показаниях фигурантов «дел» 1929–1931 годов, была доля истины. Сталин и его окружение, «уличая» группу инженеров и экономистов в связях с белой эмиграцией и причастности к антисоветскому заговору, хотели не только скомпрометировать их, но и выяснить реальные планы зарубежных антисоветских организаций. Как отмечает историк А. В. Шубин, в этом было здравое зерно. «Промпартийцы», как и фигуранты громкого «академического дела», действительно находились в оппозиции партии и могли искренне надеяться на вооружённую интервенцию извне. Однако, несмотря на это, прежде всего организаторы процессов преследовали цель закрепить в сознании населения миф о саботаже и найти «козла отпущения» за провалы в сфере экономики.
В 1987 году дело «Трудовой крестьянской партии» было пересмотрено, все его фигуранты были реабилитированы. В 2000 году Генеральная прокуратура Российской Федерации реабилитировала также всех осуждённых по Шахтинскому делу за отсутствием состава преступления.
Исторические источники
Политбюро и «вредители». Кампания по борьбе с вредительством на объектах промышленности. Сборник документов под общей редакцией О. Б. Мозохина. В 2-х тт. М., 2014.
Шахтинский процесс 1928 г.: подготовка, проведение, итоги. В 2-х кн. / Отв. ред. С. А. Красильников. М., 2010.
Какие вредители якобы появились в ссср вскоре после великой отечественной войны
Парадокс, но статья «вредительство» появилась в Уголовном кодексе РСФСР только в 1960 году. Чтобы выносить приговоры «вредителям» во времена Большого террора, советским судам хватало различных составов 58-й статьи — и передовиц «Правды», разъяснявших разницу между «общими недостатками работы» и контрреволюционным преступлением.
Слово «вредитель», которое в СССР служило обиходным синонимом «врага народа», вошло в обличительный лексикон власти в конце 1920-х годов. Как пишет историк и антрополог Галина Орлова, еще в первой половине десятилетия оно обозначало исключительно насекомых или животных, наносящих урон сельскому хозяйству.
В начале 1925 года газета «Правда» во время кампании против частных собственников публикует очерк «Вредители»: «Много на селе вредителей, есть полевые, садовые, огородные, амбарные, но самые вредные и отвратительные — это вредители советской сельской общественности. Их можно встретить всюду: в кооперации, в рике (районном исполнительном комитете — МЗ), на базаре, на мельнице, на сходе. Всюду они — “свои люди” — мило улыбаются властям, говорят о своей любви и преданности советской власти и тут же крадут и разрушают советское имущество».
Описывали журналисты и «другую породу вредителей»: «Сидят они в риковских канцеляриях и точат. точат. в результате видим целое имущество расхищенным, видим бесхозяйственность и волокиту».
С этого момента неологизм все чаще мелькает в газетных заметках, но «вредительство» еще не расценивается как «угроза политическому строю» — пока это скорее проступок, злоупотребление.
В 1926 году в «Правде» появляется рубрика «Вредители кооперации». А 8 февраля 1928 года газета печатает статью «Мелкие вредители» — о нецелесообразном отпуске сельским кооперативом дефицитного сукна. Автор заметки рассуждает о том, как трудно отличить банальную бесхозяйственность от преступления, которое «порождается психологией работников, общими недостатками работы». Так постепенно «вредительство» становится криминальным — теперь это понятие подразумевает уже не случайную ошибку, а преступление.
Широкое распространение термины «вредители» и «вредительство» получают после Шахтинского дела. Корреспондент «Правды» Давид Заславский в первые дни судебного процесса, который начался 18 мая 1928 года, писал об обвиняемых инженерах треста «Донуголь» так: «Вредитель — это новое слово в советском словаре. Раньше такого слова не было. Вернее, этот термин применялся только к насекомым, птицам, портящим посевы. Среди людей до сей поры такой профессии не было. Те люди, что причиняли вред, не были непременно вредителями. Никогда не было такого вот упорного изо дня в день подтачивания, выедания, порчи орудий производства и хозяйственной организации… Сколько угодно было небрежения, лени, наплевательского отношения, но не вредительства».
Филолог Петр Червинский в своей книге «Негативно оценочные лексемы языка советской действительности» пишет, что Шахтинское дело возвело «вредительство» в ранг «официального советского юридического термина». Как замечает ученый, борьба с «вредителями» служила «средством создания и поддержки постоянного напряжения и неуверенности каждого, делая из него послушный объект манипулирования». Дела против «вредителей» помогали властям объяснять «постоянные и слишком наглядные срывы, кризисы и неудачи» в экономике и, натравливая друг на друга рабочих и специалистов, не допускать появления независимых объединений на производстве.
Долгий путь в УК
Парадокс, но при Сталине в Уголовном кодексе РСФСР не было статьи о «вредительстве» — она появится в УК лишь в оттепельном 1960-м. А в годы Большого террора дела против «вредителей» возбуждались по принятой в 1926 году статье 58.7 — «противодействие нормальной деятельности госучреждений и предприятий или соответствующее использование их для разрушения и подрыва государственной промышленности, торговли и транспорта в контрреволюционных целях». Она была включена в главу «Контрреволюционные преступления» и предполагала расстрел и конфискацию всего имущества, а при смягчающих обстоятельствах — лишение свободы на срок не меньше пяти лет.
Вторая часть статьи 58.7 — саботаж, или сознательное неисполнение служебных обязанностей, заведомо небрежное их исполнение или осложнение излишней канцелярской волокитой; эти преступления наказывались лишением свободы на срок от шести месяцев.
После внесения поправок в июне 1927-го статья 58.7 стала почти идентичной по формулировке будущей статье «Вредительство» из УК 1960 года — «подрыв государственной промышленности, транспорта, торговли, денежного обращения или кредитной системы, совершенный в контрреволюционных целях путем использования госучреждений и предприятий или противодействия их нормальной деятельности, в интересах бывших собственников или заинтересованных капиталистических организаций». Единственное существенное отличие — в статье 1960 года собственники и капиталисты уже не упоминались.
Среди других вариантов наказания статья 58.7 в редакции 1927 года предусматривала «объявление врагом трудящихся» и лишение гражданства с «изгнанием из пределов Союза ССР навсегда».
Кроме того, саботаж тогда же вывели в отдельную статью 58.14 УК, которая предполагала не меньше года лишения свободы с конфискацией имущества, а при «особо отягчающих обстоятельствах» — расстрел.
При этом сам термин «вредительство» впервые появился в УК лишь 11 лет спустя: в 1938-м, когда ВЦИК своим постановлением отредактировал статью 28, устанавливавшую возможные сроки лишения свободы. Нижнюю планку тогда повысили до года; верхнюю оставили прежней — десять лет. Однако «по делам о шпионаже, вредительстве и диверсионных актах (ст. ст. 58.1а, 58.6, 58.7 и 58.9 настоящего Кодекса)» поправка позволила назначать более длительные сроки: максимальный — 25 лет.
Однако самостоятельным составом «вредительство» стало только в Уголовном кодексе РСФСР от 1960 года — его описывала статья 69 из раздела «Особо опасные государственные преступления». Формулировка, как и было сказано, почти дословно повторяла статью 58.7 из предыдущего УК. Возможное наказание — лишение свободы на срок от восьми до 15 лет с конфискацией имущества или от двух до пяти лет ссылки.
Статья «вредительство» в Уголовном кодексе РСФСР пережила Советский Союз и действовала вплоть до 1996 года, когда в силу вступил уже российский УК.
«Вредители» в суде: Шахтинское дело и другие процессы
Первое громкое дело «вредителей» — Шахтинский процесс. 10 марта 1928 года в газете «Правда» вышло сообщение прокурора Верховного суда СССР: «На Северном Кавказе, в Шахтинском районе Донбасса, органами ОГПУ при полном содействии рабочих раскрыта контрреволюционная организация, поставившая себе целью дезорганизацию и разрушение каменноугольной промышленности этого района Тщательный анализ многочисленных дезорганизующих промышленность явлений (пожары, взрывы, порча машин, завалы шахт) привел к обнаружению контрреволюционных преступников».
Утверждалось, что «руководящий центр» группы составили бывшие собственники и акционеры каменноугольных предприятий Донбасса, находящиеся за границей и связанные с агентами «германских промышленных фирм и польской контрразведкой».
В подпольной организации якобы состояли инженеры, техники и служащие, «многие из них были раньше агентами белой контрразведки». Следователи настаивали, что «ненужные затраты капитала», снижение качества продукции, затопления и взрывы на шахтах были результатом саботажа. «Закупалось за границей ненужное оборудование, иногда устарелые машины, иногда, наоборот, самые новейшие, применение которых заводами было невозможно по техническим условиям южноугольного района», — отмечал прокурор. Главной же задачей заговорщиков был «срыв всей промышленности» и ухудшение обороноспособности СССР.
Фигурантам дела предъявили обвинения по статьям 58.7 и 58.11 УК (организационная деятельность по подготовке государственных преступлений). В сообщении говорилось, что обвиняемые уже арестованы. При этом первые аресты прошли еще в июне 1927 года — через месяц после того, как в Шахтах начались волнения горняков.
Согласно документам из архива президента России, заместитель председателя ОГПУ Генрих Ягода доложил Сталину о раскрытии контрреволюционной организации в Шахтах 2 марта 1928 года.
Судебные слушания начались 18 мая 1928 года. Верховный суд СССР под председательством ректора МГУ Андрея Вышинского рассматривал дело в Колонном зале Дома Союзов. Процесс был открытым и длился 41 день. На улицах шли демонстрации, участники которых требовали максимально сурового наказания для «вредителей».
Гособвинителями выступали Николай Крыленко и Григорий Рогинский; кроме того, в процессе участвовали 42 обвинителя от общественных организаций. Обвиняемыми по делу проходили 53 человека, их защищали 15 адвокатов. Большинство обвиняемых, 35 человек, были горными инженерами с дореволюционным образованием.
23 подсудимых отрицали вину, десять человек признали ее частично, остальные — признали полностью.
Суд приговорил 11 обвиняемых к расстрелу; шестерым высшую меру заменили лишением свободы на 10 лет. Четверо (двое из них — германские поданные) были освобождены, еще четверо получили условные сроки. Остальных приговорили к срокам от одного до 10 лет.
В конце 2000 года Генпрокуратура России реабилитировала всех осужденных по Шахтинскому делу: ведомство заключило, что аварии и затопления на шахтах были следствием послереволюционного упадка промышленности Донбасса.
Тем не менее, именно Шахтинский процесс сформировал стандарты уголовного преследования «вредителей». С 25 ноября по 7 декабря 1930 года в Москве слушалось дело Промпартии. Обвинителем по нему также выступал Крыленко, председательствовал — Вышинский. На скамье подсудимых на этот раз оказались восемь человек, в основном, ученые и технические специалисты — директор Теплотехнического института Леонид Рамзин, зампред производственного сектора Госплана Иван Калинников, инженер Всесоюзного текстильного синдиката Ксенофонт Синтин. В этот раз вину признали все фигуранты дела. По версии следствия, они пытались спровоцировать экономический кризис, который стал бы прелюдией к иностранному военному вторжению, а также в шпионаже и диверсионной работе по заданию Генштаба Франции.
Пятерых подсудимых тогда приговорили к расстрелу, но затем это наказание заменили сроками до 10 лет. Остальные фигуранты дела Промпартии получили по восемь лет лагерей.
В 1931-32 годах на советских электростанциях участились аварии — из строя выходили котлы, моторы, турбины и генераторы. Это стало поводом для еще одного дела «вредителей». Эксперты, привлеченные обвинением, утверждали, что поломки оборудования были результатом «преступной небрежности или прямого вредительства». 17 фигурантов дела — начальников нескольких электростанций, их подчиненных и сотрудников английской фирмы «Метрополитен-Виккерс», инженеры которой обслуживали станции — обвинили по четырем статьям, в том числе по 58.7 УК. Помимо вредительства им инкриминировали сбор секретных сведений военно-государственного значения и передачу их британцам. ВС приговорил троих подсудимых к 10 годам лагерей с конфискацией всего имущества. Двух британцев осудили на три и два года лишения свободы, еще трое отделались выдворением из СССР, один был оправдан. Остальные обвиняемые получили сроки от полутора до восьми лет лагерей; лишь один — гражданин СССР — был оправдан.
В марте 1930 года кампания против «вредителей» коснулась нефтяников — «Нефтяной бюллетень» вышел со статьей о невыполнении плана «Азнефтью» и вредительстве на предприятии. Вскоре были арестованы инженеры, руководившие нефтяной промышленностью Баку. Аресты продолжились и в 1931 году; в 1937-м как вредителей арестовали нескольких высокопоставленных чиновников — например, начальника Главного управления нефтяной промышленности Михаила Баринова.
В 1954 году по «вредительской» статье 58.7 осудили следователя Михаила Рюмина, который вел одиозное «дело врачей». Верховный суд признал его виновным в фальсификации материалов, «на основании которых были созданы провокационные дела и произведены необоснованные аресты ряда советских граждан, в том числе видных деятелей медицины».
«Как показали в суде свидетели, Рюмин, применяя запрещенные советским законом приемы следствия, принуждал арестованных оговаривать себя и других лиц в совершении тягчайших государственных преступлений — измене Родине, вредительстве, шпионаже», — писала «Правда» в июле 1954 года. Ввиду «особой опасности вредительской деятельности» Рюмина приговорили к расстрелу.
От «вредительства» к «шарашкам»
Осужденными по «вредительским» статьям чаще всего становились профессора и инженеры. В 1931 году коллегия ОГПУ по статье 58.7 и 58.11 УК (организация вредительства) осудила 50-летнего профессора Сельхозинститута Михаила Архангельского на пять лет лагерей; лишение свободы затем заменили высылкой в Сибирь.
В 1933 году по тем же статьям к расстрелу приговорили 50-летнего селекционера Зональной опытной станции зернового хозяйства, профессора Виктора Берга из Омска. Год и четыре месяца лагерей по статье 58.7 УК получил в 1930 году инженер Народного комиссариата путей сообщения Евгений Блиняк. Через два года в Казахстан сослали профессора Казанского государственного ветеринарного института Михаила Крылова, осужденного по статьям 58.7 и 58.11 УК. Все они позже были реабилитированы.
В 1989 году возглавляемая Александром Яковлевым Комиссия по реабилитации установила, что только за 1929-30 годы как «вредителей» в СССР осудили более 600 ученых и инженеров. Как отмечает «Мемориал», борьба с «вредительством» в первую очередь касалась высококвалифицированных специалистов — поэтому она стала главным источником кадров для «шарашек», где осужденные продолжали работать по специальности.
Оформите регулярное пожертвование Медиазоне!