какие вузы объединили в москве
Научно-
образовательный
портал IQ
Объединенные и преобразованные
Изменения брендов вузов, статуса дипломов и материальных условий обучения оказались для студентов ключевыми нововведениями при объединении университетов, выяснили исследователи НИУ ВШЭ.
В идеале реорганизация вузов должна приводить к росту возможностей для их студентов. Укрупненный университет располагает более мощными ресурсами. Учащиеся из присоединенных вузов могут заниматься по новым программам у более сильных преподавателей. Но эта разница ощутима не для всех. Опрошенные в исследовании студенты чаще говорили о внешних трансформациях, чем об изменении качества обучения после реорганизации вузов. Особенно важными для них оказались бытовые вопросы — повседневные условия обучения, а также репутационный эффект — новый статус университетов и дипломов, отметила Ксения Романенко в статье «Университетские объединения: что меняется для студентов».
Дуализм слияний
Объединения университетов идут в Китае, Австралии, Испании, Румынии, Скандинавских странах. Цели реорганизаций различны: от сокращения ресурсов на высшее образование до создания сети крупных высокорейтинговых университетов. Исследование российского опыта слияний вузов показало, что это непростой процесс, требующий предварительных обсуждений.
Среди плюсов укрупнения университетов обычно называют концентрацию ресурсов и рост финансовых возможностей, повышение статуса вуза и появление новых преподавателей и учебных курсов.
Болевые точки в процессе — преобразование структуры, перераспределение финансов и, конечно, действие «человеческого фактора». Одна университетская культура сталкивается с другой. Возможна смена приоритетов работы, конфликты в коллективе и пр.
Эта ситуация — следствие того, что инициатива объединения исходила не от внутренних стейкхолдеров (администрации вузов, педагогов, студентов), а от внешних —образовательных ведомств разного уровня. Мнение коллектива о реформах часто не учитывалось.
Было четыре волны реорганизации вузов. Все началось со слияния постсоветских отраслевых институтов для создания классических университетов в 1990-е годы. Затем, в 2006-2012 годы, появились федеральные университеты. Потом шло присоединение вузов, признанных неэффективными по итогам мониторинга Минобразования. А с 2016 года стали создаваться региональные опорные университеты. Многие из этих процессов шли быстро и не слишком гладко.
В международной практике есть более компромиссные варианты партнерства вузов —альянсы и консорциумы. Институты не сливаются воедино, а просто делают совместные образовательные и научные программы, покупают дорогую технику для общего пользования. В России это явление — редкость, вузы «от состояния независимых организаций переходят к образованию единого университета», признает автор.
Восприятие преобразований
Ксения Романенко подробно рассмотрела оценки реорганизаций со стороны студентов. Были выбраны четыре кейса объединений, проведены 80 интервью и фокус-групп с учащимися бакалавриата и магистратуры разных направлений (гуманитарии, естественники, математики, инженеры и пр.) в возрасте от 19 до 25 лет. Студентам задавали вопросы о формальных изменениях, заметных всем, и о неформальных — субъективных переменах, переживаниях в результате слияний.
Формальные изменения касаются образа жизни студентов, условий обучения. Это бытовые вопросы: проживание в общежитии, организация кампуса, стажировки. Здесь же — образование как таковое: профиль, учебный план, экзамены и квалификационные работы, преподаватели.
Неформальные изменения касаются университетской культуры: традиций, атмосферы в вузе. В этой рубрике — и репутационная составляющая: «бренд, статус и репутация университета и его диплома».
Бытовая неустроенность
В отношении формальных перемен учащиеся оказались наиболее чувствительны к изменениям вузовской инфраструктуры — то есть к тому, что связано с повседневной студенческой жизнью. «Мы уже третий раз меняем корпус, – говорит 21-летняя респондентка. — Честно говоря, уже устала: непонятно, где квартиру лучше снимать». Информант 20 лет добавляет, что «закрылись почти все пункты питания, а в другом вузе кабинетов, оснащенных нужной нам техникой, – пересчитать по пальцам».
Когда при реорганизации вузов ликвидируются филиалы, тема устройства кампуса и затрат на жилье становится ключевой. «Теперь [после преобразований] мы каждый день мотаемся в Москву, на дорогу тратим по пять часов в день, — сетует 23-летняя респондентка. — Тем, кто из нашего города, общагу не дают». Студентка 19 лет вторит: «Раньше выходила из дома — вуз вот он, за углом, и семья рядом. А теперь приходится переезжать в Москву, чтобы доучиться».
Изменения вузовской структуры, неопределенность могут вызывать чувство беспокойства. Тогда многие процессы воспринимаются обостренно — и предвзято. Возникают идеи о дискриминации участников объединения. 21-летний информант рассказывает: «Во время переезда документы о [моих] пересдачах потеряли. Ну, нашли потом. Но так все нехотя делали и так со мной разговаривали эти сотрудницы из другого вуза! Типа, раз я не из их универа изначально, значит, я — существо второго сорта».
По новым правилам
Объединение вузов позволяет расширить образовательные возможности для студентов. По идее, и конкуренция за ресурсы университетов в регионе должна снизиться. Тем не менее, респонденты почти не говорили об изменениях в содержании учебного процесса, в своих навыках и знаниях. Они просто констатировали «смену правил игры».
Некоторые опрошенные полагают, что соперничество усилилось, поскольку число соучеников возросло. «В следующем году у меня должна быть от факультета стажировка в Испанию, — говорит информантка (22 года). — Но людей стало больше. И что, теперь больше конкурентов и конкурс нужно заново проходить?».
Среди собственно образовательных изменений студенты отметили смену преподавателей и учебного плана. Оценки двойственные: есть и позитив, и негатив. Положительно высказываются, как правило, учащиеся более слабых, присоединенных вузов. Так, 23-летний информант считает: «Хорошо, что сменился преподавательский состав. Считается, что в другом вузе они [педагоги] выше уровнем». Респондент 20 лет, напротив, разочарован слиянием: «Поменялись все образовательные процессы, вплоть до учебного плана, который пострадал больше всего».
Студенты выделили нововведения относительно экзаменов, курсовых и дипломов. Мнения разделились. Изменения трактуются либо как логичное усиление требований к учащимся из-за их включения в более сильный вуз, либо как дискриминация «присоединенных» студентов. 24-летняя информантка рассказывает: «Ребята, которые привыкли к льготным условиям ну когда, даже если ты ничего не отвечаешь, тебе ставят тройку, напряглись основательно». Респондентка 23 лет возмущена: «Нашу девушку, которая шла на красный диплом, на защите просто завалили».
Перепрофилирование
Почти все реорганизации сопровождались изменениями образовательных треков и квалификации, указываемой в дипломе. Это логично: обычно дублирование подразделений устраняется. Но в одних случаях в преобразованных вузах сходные структуры сохраняют автономию или конкурируют между собой. А в других случаях подразделения сливаются. И это может всерьез затрагивать интересы студентов. Они получают не ту запись в дипломе, на которую рассчитывали при поступлении.
«Наше направление — туризм — перешло на географический факультет, – рассказывает респондентка 20 лет. — Мне лично обидно. В дипломе толком не будет прописано, что я специалист по туризму, потому что я буду кто-то типа учителя географии».
Изменение духа
В объединенном вузе общая корпоративная культура складывается не сразу. Возможен конфликт разных культурных кодов, боязнь утраты прежней атмосферы.
Так, опрошенные отмечали бюрократизацию и рост дистанции между студентами и преподавателями в укрупненном университете. «Чем хвалился наш вуз? Своей внутренней атмосферой, — поясняет информант (21 год). — Здесь такого нет. Очень надменное отношение со стороны деканата. Очень высокая степень формализации. Не могу сказать, что на учебу такая культура влияет положительно…».
Студенты подчеркивали контраст приоритетов разных структурных подразделений. Так, фокус вуза может сместиться с профессионального образования на исследования, и наоборот. Респондентка 20 лет замечает: «Чувствуется, конечно, разница между нами. Наши преподаватели все-таки еще и ученые, исследователи. Это дает какую-то широту ума, совершенно другую культуру общения в университете».
По мнению респондентов, меняются сложившиеся культурные традиции, элементы идентичности университета. «[Мы] постоянно делаем праздники, спектакли, концерты, — подчеркивает 18-летняя респондентка. — У них ничего подобного нет, только учеба».
Травма ребрендинга
Не менее значима для информантов репутационная сторона дела: реноме вуза, уровень престижности диплома.
Вопрос бренда и статуса университета и его диплома «оказался во главе списка приоритетных для студентов тем, независимо от их личной позитивной или негативной оценки событий», пишет исследовательница.
Однако в оценках статуса университета респонденты исходят либо из точки зрения родственников и знакомых, либо из абстрактного «общественного мнения». Международные и российские рейтинги вузов не в счет. «После слияния наш вуз просто превратился в ничто — без нормального имени, без своей истории, — сетует 20-летний респондент. — Раньше все в области знали: вот мой факультет, вот мой вуз. А теперь неясно, где это я учусь, что это такое я закончил».
В целом реакции студентов из разных университетов, оказавшихся в одном вузе, несимметричны.
Учащиеся из присоединенных более слабых вузов считают, что выиграли, поскольку они станут выпускниками статусного учебного заведения. Они почти сразу идентифицируют себя с новым университетом. Респондентка 21 года выделяет плюсы слияния: «Другой вуз был университетом мечты для меня. В свое время не поступила туда, но все равно в нем оказалась. Так что я рада, что у меня будет диплом вуза, в который я хотела поступить».
Студенты более сильного университета — участника объединения, напротив, считают, что потеряли в статусе. 23-летняя учащаяся разочарована: «Реально обидно, что получается, теперь наш диплом ничего не значит. Мы приложили усилия, чтобы поступить, а кого-то к нам просто перевели». Любопытно, что при этом опрошенные апеллируют к гипотетическому мнению внешних стейкхолдеров — работодателей. Для них бренд вуза — сигнал качества обучения в нем. Соответственно, обладатели более престижных дипломов претендуют на более высокий оклад. «Как работодатели теперь узнают, нормальный я выпускник или из этого слитого вуза?» — задается вопросом информант.
В заключение автор исследования предлагает проводить разъяснения для студентов реструктуризованных институтов. Возможно, учащихся стоит привлекать к управлению, например, «при выработке новой стратегии объединенного вуза».
Неравный союз: как проходит слияние и поглощение вузов
Сейчас в России работает около трех тысяч вузов — цифра огромная даже для такой большой страны, как наша. Министерство образования предпринимает разные попытки для того, чтобы выделить качественное образование — например, лишает одни высшие учебные заведения государственных лицензий или предлагает другим университетам присоединиться к более престижным учреждениям. Таким образом должны создаваться глобальные вузы, у которых больше шансов попасть в мировые рейтинги. В теории задумка благородная, на практике же не обходится без скандалов и причитаний о загубленном образовании. Мы попытались понять, каковы плюсы и минусы слияния вузов, и есть ли примеры такой реорганизации в мире.
Слияние или размывание
Последняя волна протестов поднялась из-за новостей о возможном присоединении РХТУ им. Менделеева к национальному исследовательскому технологическому институту МИСиС. Петицию против этого слияния подписали более 20 тысяч человек. Судя по комментариям к ней, преподаватели и студенты больше всего опасаются за ухудшение качества химико-технологического образования в составе крупного технического вуза. Немало волнует студентов и бренд «Менделеевки»: «Колоссальную репутацию вуз имеет в стране и в мире, — говорит Александр Фирер, один из сторонников петиции против слияния этих вузов. — Он имеет неповторимое лицо и атмосферу, что недопустимо размыть путем слияния с другим учебным заведением. РХТУ имеет свою собственную биографию, и любая глобализация и унификация неизбежно приведут к утрате всего наработанного за всю славную и долгую историю „Менделеевки“».
Такие же страхи высказывали авторы петиции против слияния Московского автомобильно-дорожного государственного технического университета (МАДИ) с Московским государственным машиностроительным университетом (МАМИ). Всего ее подписали более восьми тысяч человек. Некоторые из них ссылаются на плачевные последствия других объединений: «Как показывает практика предыдущих слияний, объединение вузов приводит к увольнению специалистов, ликвидации целых научных направлений, уничтожению материальной базы, продаже или выбросу ценного, порой уникального оборудования, которому не находится места в реорганизованных структурах, исчезновению востребованных специализаций для студентов, — уверена Антонина Чусова, одна из подписавшихся под петицией. — Это неизбежно влияет на качество образования и, следовательно, на применимость выпускаемых специалистов в промышленности и других отраслях народного хозяйства России».
Здесь можно вспомнить историю о слиянии МАИ и МАТИ, за которым последовала смена руководства и преподавательского состава (тут тоже не обошлось без петиции). Объединение РЭУ им. Г.В. Плеханова с Московским университетом экономики, статистики и управления (МЭСИ) тоже привело к потере кадров — многие талантливые IT-специалисты перешли в Высшую школу экономики. От Московского государственного университета инженерной экологии через три года после слияния с Московским государственным машиностроительным университетом (МАМИ) остался всего один факультет. Фактически работают две-три кафедры, а это означает что значительная часть фундамента научной школы в области инженерной экологии вот-вот исчезнет.
Опорные университеты
Все эти истории показывают, что слияние вузов проходит болезненно, хоть это и не говорит о том, что сама по себе инициатива губительна. Ведь есть десятки объединившихся институтов, которые не составляют петиций, а, напротив, довольны результатом. Особенным успехом пользуется идея об опорных университетах в регионах. По мнению Министерства образования, такие университеты должны «способствовать концентрации интеллектуального потенциала страны и образованию научно-образовательных комплексов, нацеленных на экономическое и социальное развитие регионов России».
Например, Волгоградский государственный технический университет после объединения с Волгоградским государственным архитектурно-строительным университетом попал в перечень опорных университетов и в ближайшем будущем получит дополнительное субсидирование. Тюменский государственный архитектурно-строительный университет вошел в состав Тюменского государственного нефтегазового университета, который тоже признан опорным университетом. Всего на сегодняшний день министерство выбрало 11 таких мульти-университетов в регионах. Все они могут рассчитывать на финансовую поддержку до 200 млн. рублей в год в течение трех лет. Такие вложения должны привести к повышению качества образования в разных городах России.
Как происходит слияние вузов
Любопытно, что петиции направляют министру образования, президенту России и другим чиновникам, хотя по факту решение о слиянии вузов принимают ректоры и руководители университетов. В интервью телеканалу Russia Today министр образования Дмитрий Ливанов разъяснил, как проходит этот процесс: «Обычно слабые вузы — те, вузы, которые в силу тех или иных причин непривлекательны — хотят стать частью более сильного, более успешного, более престижного вуза. Такие проекты мы поддерживаем, но только при условии, если сами вузы идут на эти объединения добровольно, если это объединение отвечает интересам и студентов, и преподавателей этих вузов».
Впрочем, на примере истории взаимодействия «Менделеевки» и МАДИ видно, что «более успешные» вузы не всегда приветствуют такие союзы, и в этом случае слияние больше напоминает навязывание невыгодного партнера, а добровольность объединения вызывает большие сомнения. Некоторые активисты даже считают, что весь этот процесс необходим не для оптимизации образования, а для облегчения работы чиновников: меньше вузов — меньше денег, преподавателей и проблем. Не последнюю роль играет и недвижимость институтов — престижные дома в хороших районах, которых они после слияния могут лишиться.
Тем не менее неправильно было бы обвинять Министерство образования в преследовании корыстных интересов. Объединение институтов — это общемировая тенденция, начавшаяся с Болонского процесса и продолжающаяся до сих пор. В ее основе лежит несколько факторов, в числе которых есть и демографические проблемы. По словам Дмитрия Ливанова, «выпуск из 11 классов школ резко сокращается, и вузы с небольшим контингентом учащихся вынуждены объединяться с более сильными и крупными».
Болонский процесс
Все началось еще в 1999 году: Тогда представители 29 стран в Болонье (Италия) решили создать единое европейское пространство высшего образования. Россия присоединилась к Болонскому процессу в 2003 году; сейчас вместе с ней в нем принимают участие 49 стран. Главные цели Болонского процесса — расширение доступа к высшему образованию, обеспечение мобильности студентов и преподавателей и создание условий для успешного трудоустройства выпускников.
С начала 2000-х гг. европейские вузы стали объединяться в супер-университеты. Ассоциация университетов Европы даже создала интерактивную карту, на которой можно проследить, как уменьшалось количество вузов за последние 15 лет: к примеру, в Эстонии количество высших учебных учреждений сократилось на треть. В Германии объединились университет и исследовательский центр в Карлсруэ, в результате чего был создан Технологический институт Карлсруэ, причем его финансирование выросло вдвое. В Хельсинки соединились институты совершенно разных специализаций: Хельсинская школа экономики, Хельсинкский технологический университет и Университет искусств и дизайна. Все они вошли в состав нового Университета Аальто, который после этого поднялся на 50 строчек в мировом рейтинге. В Париже готовятся к слиянию знаменитые Сорбонна и Университет Пьера и Марии Кюри. При этом все университеты сталкиваются со схожими проблемами, так что чиновники разных стран могут учитывать опыт зарубежных коллег и не допускать подобных ошибок.
Эффективные союзы
Норвежские ученые провели исследование, чтобы выяснить, в каких случаях слияние вузов оказывается удачным, а в каких — нет. Они выявили несколько факторов, влияющих на успех объединений:
— количество участников (объединение трех и более вузов менее эффективно, чем слияние двух институтов);
— статус участников (лучше, когда сильный университет поглощает более слабый);
— кто выступает инициатором слияния (если союз не добровольный, а навязанный третьей стороной, то ничем хорошим это не кончится).
Желание продвинуться в мировых рейтингах не должно отодвигать на второй план реальные нужды студентов и профессоров. А их, судя по петициям, волнуют вполне конкретные вещи: исчезновение бренда, смена преподавательского состава, размывание специализации, снижение качества образования из-за потери конкурентов и т. п. Очевидно, для того, чтобы объединение вузов проходило успешно, необходимо создавать все условия для сохранения сильных качеств университетов — неважно, идет ли речь о бренде, ректорате или здании. Иначе такой союз точно не будет добровольным и уж тем более не окажется эффективным.
Глава Минобрнауки заявил о “лишних” вузах в Москве
Основная часть дополнительных бесплатных мест опять уйдет в регионы
Государство меняет подход к поддержке системы высшего образования. Если прежде она доставалась главным образом паре-тройке десятков элитных университетов страны, то теперь приоритетом становятся региональные вузы. Именно они получат основные прибавки бюджетных мест и дополнительных бюджетных вливаний, сообщил в ходе правительственного часа в Совете Федерации 17 марта глава Минобрнауки Валерий Фальков.
Фото: Валерий Фальков.
У моего хорошего знакомого была присказка: «Пережили голод, переживем и изобилие». На данный момент, похоже, «пережили» свое изобилие самые брендовые отечественные университеты. Государственного финансирования им, понятно, не урежут, но дополнительные средства из бюджета по большей части теперь пойдут мимо них — прямиком в регионы, долгие годы прозябавшие на голодном пайке.
– Одной из главных проблем стала чрезмерная концентрация науки и высшего образования в Москве и Санкт-Петербурге, где расположено более четверти (свыше 200) всех российских вузов,- разъяснил причины смены основного вектора Фальков.- Из-за этого регионы теряют самое ценное — талантливую молодежь, которая уезжает на учебу в столицы и оттуда уже не возвращается. Поэтому наша задача — создать все условия для того, чтобы вывести региональную высшую школу на новый уровень и сократить разрыв между ней и ведущими университетами, годами получавшими дополнительную бюджетную поддержку.
Другой «привязкой» абитуриентов к родным местам, по замыслу Минобрнауки, должно стать бурное развитие вузовской науки (точнее, пожалуй, было бы сказать ее реанимация), а на этой основе — запуск «интересных проектов, способных удержать молодежь в своем регионе». Уже разработаны специальные программы, рассчитанные на сотни вузов-участников, и запущены первые Научно-образовательные центры (НОЦы), объединяющие усилия университетов, исследовательских институтов и бизнеса в решении реальных задач региональных экономик. Более адекватными стали и критерии оценки работы вузов, напрямую связанные с уровнем их финансирования: так, вместо мест наших вузов в международных рейтингах, их теперь будут оценивать по вкладу в социально-экономическое развитие регионов, да и наукометрических показателей вроде количества публикаций преподов и научных сотрудников также поубавилось.
Привязку абитуры к родным местам призвано обеспечить и целевое обучение. Заключить такой договор с вузом теперь можно будет не только абитуриентам, но и уже поступившим, причем на любом этапе обучения. Уже в 2020 году число принятых целевиков увеличилось на 5 тыс. или на 10% по сравнению с 2019 годом, уточнил министр. (Особенно много их приняли на медицинские, педагогические и транспортные направления подготовки). И эта практика продолжится.
Правда, на выбранном пути существуют и серьезные риски, предупредил аудитор Счетной палаты Дмитрий Зайцев: «Так, НОЦы предполагают привлечение внебюджетных средств, а они не гарантированы» (добавим, особенно, в условиях общего экономического кризиса, вызванного пандемией). Нехватку средств, по мнению Зайцева, могло бы восполнить государство. Однако на это, к сожалению, вряд ли стоит рассчитывать всерьез. Бюджетное финансирование науки (впрочем, как и высшего образования) в нашей стране и так едва достигает беспрецедентно мизерного уровня в 1% ВВП. И повышать его никто явно не собирается.