над домом башня высится балконом окруженная над башней шпиль торчит
Над домом башня высится балконом окруженная над башней шпиль торчит
Пруд, ивами обсаженный,
Над домом башня высится,
Над башней шпиль торчит.
В воротах с ними встретился
Лакей, какой-то буркою
Прикрытый: «Вам кого?
Помещик за границею,
А управитель при смерти. » —
Крестьяне наши прыснули:
По всей спине дворового
«Ну, штука!» Долго спорили,
Что за наряд диковинный,
Пока Пахом догадливый
«Холуй хитер: стащит ковер,
В ковре дыру проделает,
В дыру просунет голову
Как прусаки 68 слоняются
По нетопленой горнице,
Когда их вымораживать
В усадьбе той слонялися
На произвол судьбы.
Все старые, все хворые
И как в цыганском таборе
Тащили бредень пятеро.
«Бог на помочь! Как ловится. »
А было их до пропасти,
Да крепко навалились мы,
Теперь – свищи в кулак!
– Хоть бы пяточек вынули! —
68 Прусак – рыжий таракан. Крестьяне «вымораживали» тараканов – не топили комнаты несколько дней.
Над домом башня высится балконом окруженная над башней шпиль торчит
Н.НЕКРАСОВ.Полное собрание стихотворений. Том 3.
Уж налились колосики.
Стоят столбы точеные,
Головки золоченые,
Задумчиво и ласково
Шумят. Пора чудесная!
Нет веселей, наряднее,
Богаче нет поры!
“Ой, поле многохлебное!
Теперь и не подумаешь,
Как много люди божии
Побились над тобой,
Покамест ты оделося
Тяжелым, ровным колосом
И стало перед пахарем,
Как войско пред царем!
Не столько росы теплые,
Как пот с лица крестьянского
Увлажили тебя. “
Довольны наши странники,
То рожью, то пшеницею,
То ячменем идут.
Пшеница их не радует:
Ты тем перед крестьянином,
Пшеница, провинилася,
Что кормишь ты по выбору,
Зато не налюбуются
На рожь, что кормит всех.
“Льны тоже нонче знатные.
Ай! бедненький! застрял!”
Тут жаворонка малого,
Застрявшего во льну,
Роман распутал бережно,
Поцеловал: “Лети!”
И птичка ввысь помчалася,
За нею умиленные
Следили мужики.
Вся овощь огородная
Поспела; дети носятся
Кто с репой, кто с морковкою,
Подсолнечник лущат,
А бабы свеклу дергают,
Такая свекла добрая!
Точь-в-точь сапожки красные,
Лежит на полосе.
Огромный дом, широкий двор,
Пруд, ивами обсаженный,
Посереди двора.
Над домом башня высится,
Балконом окруженная,
Над башней шпиль торчит.
В воротах с ними встретился
Лакей, какой-то буркою
Прикрытый: “Вам кого?
Помещик за границею,
А управитель при смерти. “-
И спину показал.
Крестьяне наши прыснули:
По всей спине дворового
Был нарисован лев.
“Ну, штука!” Долго спорили,
Что за наряд диковинный,
Пока Пахом догадливый,
Загадки не решил:
“Холуй хитер: стащит ковер,
В ковре дыру проделает,
В дыру просунет голову
Да и гуляет так. “
Как прусаки слоняются
По нетопленой горнице,
Когда их вымораживать
Надумает мужик,
В усадьбе той слонялися
Голодные дворовые,
Покинутые барином
На произвол судьбы.
Все старые, все хворые
И как в цыганском таборе
Одеты. По пруду
Тащили бредень пятеро.
“Бог на помочь! Как ловится. “
“Хоть бы пяточек вынули!”-
Проговорила бледная
Беременная женщина,
Усердно раздувавшая
Костер на берегу.
“Точеные-то столбики
С балкону, что-ли, умница?”-
Спросили мужики.
“То-то высохли!
А ты не дуй! сгорят они
Скорее, чем карасиков
Изловят на уху!”
И тут она погладила
Полунагого мальчика
(Сидел в тазу заржавленном
Курносый мальчуган).
“А что? ему, чай, холодно,-
Сказал сурово Провушка,-
В железном-то тазу?”-
И в руки взять ребеночка
Хотел. Дитя заплакало,
А мать кричит: “Не тронь его!
Не видишь? Он катается!
Ну, ну! пошел! Колясочка
Ведь это у него. “
Что шаг, то натыкалися
Крестьяне на диковину:
Особая и странная
Работа всюду шла.
Один дворовый мучился
У двери: ручки медные
Отвинчивал; другой
Нес изразцы какие-то.
“Наковырял, Егорушка?”-
Окликнули с пруда.
В саду ребята яблоню
Качали. “Мало, дяденька!
Теперь они осталися
Уж только наверху,
А было их до пропасти!”
“Да что в них проку? зелены!”
Бродили долго по саду:
“Затей-то! горы, пропасти!
И пруд опять. Чай, лебеди
Гуляли по пруду.
Беседка. стойте! с надписью. ”
Демьян, крестьянин грамотный,
Читает по складам.
Заметив любознательность
Крестьян, дворовый седенький
К ним с книгой подошел:
“Купите!” Как ни тужился,
Мудреного заглавия
Не одолел Демьян:
“Садись-ка ты помещиком
Под лирой на скамеечку
Да сам ее читай!”
Домой скотина гонится,
Дорога запылилася,
Запахло молоком.
Вздохнула мать Митюхина:
“Хоть бы одна коровушка
На барский двор вошла!”
-“Чу! песня за деревнею,
Прощай, горюшка бедная!
Идем встречать народ”.
Легко вздохнули странники:
Им после дворни ноющей
Красива показалася
Здоровая, поющая
Толпа жнецов и жниц,-
Всё дело девки красили
(Толпа без красных девушек
Что рожь без васильков).
“Путь добрый! А которая
Матрена Тимофеевна?”
Матрена Тимофеевна
Осанистая женщина,
Широкая и плотная,
Лет тридцати осьми.
Красива; волос с проседью,
Глаза большие, строгие,
Ресницы богатейшие,
Сурова и смугла.
На ней рубаха белая,
Да сарафан коротенький,
Да серп через плечо.
“Что нужно вам, молодчики?”
Попа уж мы доведали,
Доведали помещика,
Да прямо мы к тебе!
Чем нам искать чиновника,
Купца, министра царского,
Царя (еще допустит ли
Нас, мужичонков, царь?)-
Освободи нас, выручи!
Молва идет всесветная,
Что ты вольготно, счастливо
Живешь. Скажи по-божески:
В чем счастие твое?”
Не то чтоб удивилася
Матрена Тимофеевна,
А как-то закручинилась,
Задумалась она.
“Не дело вы затеяли!
Теперь пора рабочая,
Досуг ли толковать. “
“Полцарства мы промеряли,
Никто нам не отказывал!”-
Просили мужики.
“У нас уж колос сыпется,
Рук не хватает, милые”.
Смекнула Тимофеевна,
Что дело подходящее.
“Согласна,- говорит,-
Такие-то вы бравые,
Нажнете, не заметите,
Снопов по десяти!”
“А ты нам душу выложи!”
Уж звезды рассажалися
По небу темно-синему,
Высоко месяц стал,
Когда пришла хозяюшка
И стала нашим странникам
“Всю душу открывать. “
Николай Некрасов — Не все между мужчинами ( Крестьянка )
«Не все между мужчинами
Отыскивать счастливого,
Пощупаем-ка баб!» —
№ 4 Решили наши странники
И стали баб опрашивать.
В селе Наготине
Сказали, как отрезали:
№ 8 «У нас такой не водится,
А есть в селе Клину:
Корова холмогорская,
Не баба! доброумнее
№ 12 И глаже — бабы нет.
Спросите вы Корчагину
Матрену Тимофеевну,
Она же: губернаторша. »
№ 16 Подумали — пошли.
Уж налились колосики.
Стоят столбы точеные,
Головки золоченые,
№ 20 Задумчиво и ласково
Шумят. Пора чудесная!
Нет веселей, наряднее,
Богаче нет поры!
№ 24 «Ой, поле многохлебное!
Теперь и не подумаешь,
Как много люди божии
Побились над тобой,
№ 28 Покамест ты оделося
Тяжелым, ровным колосом
И стало перед пахарем,
Как войско пред царем!
№ 32 Не столько росы теплые,
Как пот с лица крестьянского
Увлажили тебя. »
Довольны наши странники,
№ 36 То рожью, то пшеницею,
То ячменем идут.
Пшеница их не радует:
Ты тем перед крестьянином,
№ 40 Пшеница, провинилася,
Что кормишь ты по выбору,
Зато не налюбуются
На рожь, что кормит всех.
№ 44 «Льны тоже нонче знатные.
Ай! бедненький! застрял!»
Тут жаворонка малого,
Застрявшего во льну,
№ 48 Роман распутал бережно,
Поцеловал: «Лети!»
И птичка ввысь помчалася,
За нею умиленные
№ 52 Следили мужики.
Поспел горох! Накинулись,
Как саранча на полосу:
Горох, что девку красную,
№ 56 Кто ни пройдет — щипнет!
Теперь горох у всякого —
У старого, у малого,
Рассыпался горох
№ 60 На семьдесят дорог!
Вся овощь огородная
Поспела; дети носятся
Кто с репой, кто с морковкою,
№ 64 Подсолнечник лущат,
А бабы свеклу дергают,
Такая свекла добрая!
Точь-в-точь сапожки красные,
№ 68 Лежит на полосе.
Шли долго ли, коротко ли,
Шли близко ли, далеко ли,
Вот наконец и Клин.
№ 72 Селенье незавидное:
Что ни изба — с подпоркою,
Как нищий с костылем;
А с крыш солома скормлена
№ 76 Скоту. Стоят, как остовы,
Убогие дома.
Ненастной, поздней осенью
Так смотрят гнезда галочьи,
№ 80 Когда галчата вылетят
И ветер придорожные
Березы обнажит.
Народ в полях — работает.
№ 84 Заметив за селением
Усадьбу на пригорочке,
Пошли пока — глядеть.
Огромный дом, широкий двор,
№ 88 Пруд, ивами обсаженный,
Посереди двора.
Над домом башня высится,
Балконом окруженная,
№ 92 Над башней шпиль торчит.
В воротах с ними встретился
Лакей, какой-то буркою
Прикрытый: «Вам кого?
№ 96 Помещик за границею,
А управитель при смерти. » —
И спину показал.
Крестьяне наши прыснули:
№ 100 По всей спине дворового
Был нарисован лев.
«Ну, штука!» Долго спорили,
Что за наряд диковинный,
№ 104 Пока Пахом догадливый,
Загадки не решил:
«Холуй хитер: стащит ковер,
В ковре дыру проделает,
№ 108 В дыру просунет голову
Да и гуляет так. »
Как прусаки слоняются
По нетопленой горнице,
№ 112 Когда их вымораживать
Надумает мужик,
В усадьбе той слонялися
Голодные дворовые,
№ 116 Покинутые барином
На произвол судьбы.
Все старые, все хворые
И как в цыганском таборе
№ 120 Одеты. По пруду
Тащили бредень пятеро.
«Бог на помочь! Как ловится. »
«Всего один карась!
№ 124 А было их до пропасти,
Да крепко навалились мы,
Теперь — свищи в кулак!»
«Хоть бы пяточек вынули!» —
№ 128 Проговорила бледная
Беременная женщина,
Усердно раздувавшая
Костер на берегу.
№ 132 «Точеные-то столбики
С балкону, что-ли, умница?» —
Спросили мужики.
«С балкону!» «То-то высохли!
№ 136 А ты не дуй! сгорят они
Скорее, чем карасиков
Изловят на уху!»
«Жду — не дождусь. Измаялся
№ 140 На черством хлебе Митенька,
Эх, горе — не житье!»
И тут она погладила
Полунагого мальчика
№ 144 (Сидел в тазу заржавленном
Курносый мальчуган).
«А что? ему, чай, холодно, —
Сказал сурово Провушка, —
№ 148 В железном-то тазу?» —
И в руки взять ребеночка
Хотел. Дитя заплакало,
А мать кричит: «Не тронь его!
№ 152 Не видишь? Он катается!
Ну, ну! пошел! Колясочка
Ведь это у него. »
Что шаг, то натыкалися
№ 156 Крестьяне на диковину:
Особая и странная
Работа всюду шла.
Один дворовый мучился
№ 160 У двери: ручки медные
Отвинчивал; другой
Нес изразцы какие-то.
«Наковырял, Егорушка?» —
№ 164 Окликнули с пруда.
В саду ребята яблоню
Качали. «Мало, дяденька!
Теперь они осталися
№ 168 Уж только наверху,
А было их до пропасти!»
«Да что в них проку? зелены!»
№ 172 Бродили долго по саду:
«Затей-то! горы, пропасти!
И пруд опять. Чай, лебеди
Гуляли по пруду.
№ 176 Беседка. стойте! с надписью. »
Демьян, крестьянин грамотный,
Читает по складам.
«Эй, врешь!» Хохочут странники.
№ 180 Опять — и то же самое
Читает им Демьян.
(Насилу догадалися,
Что надпись переправлена:
№ 184 Затерты две-три литеры,
Из слова благородного
Такая вышла дрянь!)
Заметив любознательность
№ 188 Крестьян, дворовый седенький
К ним с книгой подошел:
«Купите!» Как ни тужился,
Мудреного заглавия
№ 192 Не одолел Демьян:
«Садись-ка ты помещиком
Под лирой на скамеечку
Да сам ее читай!»
№ 196 «А тоже грамотеями
Считаетесь. — с досадою
Дворовый прошипел. —
На что вам книги умные?
№ 200 Вам вывески питейные
Да слово «воспрещается»,
Что на столбах встречается,
Достаточно читать!»
№ 204 «Дорожки так загажены,
Что срам! У девок каменных
Отшибены носы!
Пропали фрукты-ягоды,
№ 208 Пропали гуси-лебеди
У холуя в зобу!
Что церкви без священника,
Угодам без крестьянина,
№ 212 То саду без помещика! —
Решили мужики. —
Помещик прочно строился,
Такую даль загадывал,
№ 216 А вот. » (Смеются шестеро,
Седьмой повесил нос.)
Вдруг с вышины откуда-то
Как грянет песня! Головы
№ 220 Задрали мужики:
Вкруг башни по балкончику
Похаживал в подряснике
Какой-то человек
№ 224 И пел. В вечернем воздухе,
Как колокол серебряный,
Гудел громовый бас.
Гудел — и прямо за сердце
№ 228 Хватал он наших странников:
Не русские слова,
А горе в них такое же,
Как в русской песне, слышалось,
№ 232 Без берегу, без дна.
Такие звуки плавные,
Рыдающие. «Умница,
Какой мужчина там?» —
№ 236 Спросил Роман у женщины,
Уже кормившей Митеньку
Горяченькой ухой.
«Певец Ново-Архангельский,
№ 240 Его из Малороссии
Сманили господа.
Свезти его в Италию
Сулились, да уехали.
№ 244 А он бы рад-радехонек —
Какая уж Италия! —
Обратно в Конотоп.
Ему здесь делать нечего.
№ 248 Собаки дом покинули
(Озлилась круто женщина),
Кому здесь дело есть?
Да у него ни спереди,
№ 252 Ни сзади. кроме голосу. »
«Не то еще услышите,
Как до утра пробудете:
№ 256 Отсюда версты три
Есть дьякон. тоже с голосом.
Так вот она затеяли
По-своему здороваться
№ 260 На утренней заре.
На башню как подымется
Да рявкнет наш: «Здо-ро-во ли
Жи-вешь, о-тец И-пат?»
№ 264 Так стекла затрещат!
А тот ему оттуда-то:
«Здо-ро-во, наш со-ло-ву-шко!
Жду вод-ку пить!» — «И-ду. »
№ 268 «Иду» —то это в воздухе
Час целый откликается.
Такие жеребцы. »
Домой скотина гонится,
№ 272 Дорога запылилася,
Запахло молоком.
Вздохнула мать Митюхина:
«Хоть бы одна коровушка
№ 276 На барский двор вошла!»
— «Чу! песня за деревнею,
Прощай, горюшка бедная!
Идем встречать народ».
№ 280 Легко вздохнули странники:
Им после дворни ноющей
Красива показалася
Здоровая, поющая
№ 284 Толпа жнецов и жниц, —
Все дело девки красили
(Толпа без красных девушек
Что рожь без васильков).
№ 288 «Путь добрый! А которая
Матрена Тимофеевна?»
Матрена Тимофеевна
№ 292 Осанистая женщина,
Широкая и плотная,
Лет тридцати осьми.
Красива; волос с проседью,
№ 296 Глаза большие, строгие,
Ресницы богатейшие,
Сурова и смугла.
На ней рубаха белая,
№ 300 Да сарафан коротенький,
Да серп через плечо.
«Что нужно вам, молодчики?»
Помалчивали странники,
№ 304 Покамест бабы прочие
Не поушли вперед,
Потом поклон отвесили:
«Мы люди чужестранные,
№ 308 У нас забота есть,
Такая ли заботушка,
Что из домов повыжила,
С работой раздружила нас,
№ 312 Отбила от еды.
Мы мужики степенные,
Из временнообязанных,
Подтянутой губернии,
№ 316 Уезда Терпигорева,
Пустопорожней волости,
Из смежных деревень:
Заплатова, Дырявина,
№ 320 Разутова, Знобишина,
Горелова, Неелова —
Неурожайка тож.
Идя путем-дорогою,
№ 324 Сошлись мы невзначай,
Сошлись мы — и заспорили:
Кому живется счастливо,
Вольготно на Руси?
№ 328 Роман сказал: помещику,
Демьян сказал: чиновнику,
Лука сказал: попу,
Купчине толстопузому, —
№ 332 Сказали братья Губины,
Иван и Митродор.
Пахом сказал: светлейшему,
Вельможному боярину,
№ 336 Министру государеву,
А Пров сказал: царю.
Мужик что бык: втемяшится
В башку какая блажь —
№ 340 Колом ее оттудова
Не выбьешь! Как ни спорили,
Не согласились мы!
Поспоривши, повздорили,
№ 344 Повздоривши, подралися,
Подравшися, удумали
Не расходиться врозь,
В домишки не ворочаться,
№ 348 Не видеться ни с женами,
Ни с малыми ребятами,
Ни с стариками старыми,
Покуда спору нашему
№ 352 Решенья не найдем,
Покуда не доведаем
Как ни на есть доподлинно:
Кому жить любо-весело,
№ 356 Вольготно на Руси.
Попа уж мы доведали,
Доведали помещика,
Да прямо мы к тебе!
№ 360 Чем нам искать чиновника,
Купца, министра царского,
Царя (еще допустит ли
Нас, мужичонков, царь?) —
№ 364 Освободи нас, выручи!
Молва идет всесветная,
Что ты вольготно, счастливо
Живешь. Скажи по-божески:
№ 368 В чем счастие твое?»
Не то чтоб удивилася
Матрена Тимофеевна,
А как-то закручинилась,
№ 372 Задумалась она.
«Не дело вы затеяли!
Теперь пора рабочая,
Досуг ли толковать. »
№ 376 «Полцарства мы промеряли,
Никто нам не отказывал!» —
Просили мужики.
«У нас уж колос сыпется,
№ 380 Рук не хватает, милые».
«А мы на что, кума?
Давай серпы! Все семеро
Как станем завтра — к вечеру
№ 384 Всю рожь твою сожнем!»
Смекнула Тимофеевна,
Что дело подходящее.
«Согласна, — говорит, —
№ 388 Такие-то вы бравые,
Нажнете, не заметите,
Снопов по десяти!»
«А ты нам душу выложи!»
№ 392 «Не скрою ничего!»
Покуда Тимофеевна
С хозяйством управлялася,
Крестьяне место знатное
№ 396 Избрали за избой:
Тут рига, конопляники,
Два стога здоровенные,
Богатый огород.
№ 400 И дуб тут рос — дубов краса.
Под ним присели странники:
«Эй, скатерть самобранная,
Попотчуй мужиков».
№ 404 И скатерть развернулася,
Откудова ни взялися
Две дюжие руки,
Ведро вина поставили,
№ 408 Горой наклали хлебушка
И спрятались опять.
Гогочут братья Губины:
Такую редьку схапали
№ 412 На огороде — страсть!
Уж звезды рассажалися
По небу темно-синему,
Высоко месяц стал,
№ 416 Когда пришла хозяюшка
И стала нашим странникам
«Всю душу открывать. »
«Ne vse mezhdu muzhchinami
Otyskivat schastlivogo,
Poshchupayem-ka bab!» —
Reshili nashi stranniki
I stali bab oprashivat.
V sele Nagotine
Skazali, kak otrezali:
«U nas takoy ne voditsya,
A yest v sele Klinu:
Korova kholmogorskaya,
Ne baba! dobroumneye
I glazhe — baby net.
Sprosite vy Korchaginu
Matrenu Timofeyevnu,
Ona zhe: gubernatorsha. »
Uzh nalilis kolosiki.
Stoyat stolby tochenye,
Golovki zolochenye,
Zadumchivo i laskovo
Shumyat. Pora chudesnaya!
Net veseley, naryadneye,
Bogache net pory!
«Oy, pole mnogokhlebnoye!
Teper i ne podumayesh,
Kak mnogo lyudi bozhii
Pobilis nad toboy,
Pokamest ty odelosya
Tyazhelym, rovnym kolosom
I stalo pered pakharem,
Kak voysko pred tsarem!
Ne stolko rosy teplye,
Kak pot s litsa krestyanskogo
Uvlazhili tebya. »
Dovolny nashi stranniki,
To rozhyu, to pshenitseyu,
To yachmenem idut.
Pshenitsa ikh ne raduyet:
Ty tem pered krestyaninom,
Pshenitsa, provinilasya,
Chto kormish ty po vyboru,
Zato ne nalyubuyutsya
Na rozh, chto kormit vsekh.
«Lny tozhe nonche znatnye.
Ay! bednenky! zastryal!»
Tut zhavoronka malogo,
Zastryavshego vo lnu,
Roman rasputal berezhno,
Potseloval: «Leti!»
I ptichka vvys pomchalasya,
Za neyu umilennye
Sledili muzhiki.
Pospel gorokh! Nakinulis,
Kak sarancha na polosu:
Gorokh, chto devku krasnuyu,
Kto ni proydet — shchipnet!
Teper gorokh u vsyakogo —
U starogo, u malogo,
Rassypalsya gorokh
Na semdesyat dorog!
Vsya ovoshch ogorodnaya
Pospela; deti nosyatsya
Kto s repoy, kto s morkovkoyu,
Podsolnechnik lushchat,
A baby sveklu dergayut,
Takaya svekla dobraya!
Toch-v-toch sapozhki krasnye,
Lezhit na polose.
Shli dolgo li, korotko li,
Shli blizko li, daleko li,
Vot nakonets i Klin.
Selenye nezavidnoye:
Chto ni izba — s podporkoyu,
Kak nishchy s kostylem;
A s krysh soloma skormlena
Skotu. Stoyat, kak ostovy,
Ubogiye doma.
Nenastnoy, pozdney osenyu
Tak smotryat gnezda galochyi,
Kogda galchata vyletyat
I veter pridorozhnye
Berezy obnazhit.
Narod v polyakh — rabotayet.
Zametiv za seleniyem
Usadbu na prigorochke,
Poshli poka — glyadet.
Ogromny dom, shiroky dvor,
Prud, ivami obsazhenny,
Poseredi dvora.
Nad domom bashnya vysitsya,
Balkonom okruzhennaya,
Nad bashney shpil torchit.
V vorotakh s nimi vstretilsya
Lakey, kakoy-to burkoyu
Prikryty: «Vam kogo?
Pomeshchik za granitseyu,
A upravitel pri smerti. » —
I spinu pokazal.
Krestyane nashi prysnuli:
Po vsey spine dvorovogo
Byl narisovan lev.
«Nu, shtuka!» Dolgo sporili,
Chto za naryad dikovinny,
Poka Pakhom dogadlivy,
Zagadki ne reshil:
«Kholuy khiter: stashchit kover,
V kovre dyru prodelayet,
V dyru prosunet golovu
Da i gulyayet tak. »
Kak prusaki slonyayutsya
Po netoplenoy gornitse,
Kogda ikh vymorazhivat
Nadumayet muzhik,
V usadbe toy slonyalisya
Golodnye dvorovye,
Pokinutye barinom
Na proizvol sudby.
Vse starye, vse khvorye
I kak v tsyganskom tabore
Odety. Po prudu
Tashchili breden pyatero.
«Bog na pomoch! Kak lovitsya. »
«Vsego odin karas!
A bylo ikh do propasti,
Da krepko navalilis my,
Teper — svishchi v kulak!»
«Khot by pyatochek vynuli!» —
Progovorila blednaya
Beremennaya zhenshchina,
Userdno razduvavshaya
Koster na beregu.
«Tochenye-to stolbiki
S balkonu, chto-li, umnitsa?» —
Sprosili muzhiki.
«S balkonu!» «To-to vysokhli!
A ty ne duy! sgoryat oni
Skoreye, chem karasikov
Izlovyat na ukhu!»
«Zhdu — ne dozhdus. Izmayalsya
Na cherstvom khlebe Mitenka,
Ekh, gore — ne zhitye!»
I tut ona pogladila
Polunagogo malchika
(Sidel v tazu zarzhavlennom
Kurnosy malchugan).
«A chto? yemu, chay, kholodno, —
Skazal surovo Provushka, —
V zheleznom-to tazu?» —
I v ruki vzyat rebenochka
Khotel. Ditya zaplakalo,
A mat krichit: «Ne tron yego!
Ne vidish? On katayetsya!
Nu, nu! poshel! Kolyasochka
Ved eto u nego. »
Chto shag, to natykalisya
Krestyane na dikovinu:
Osobaya i strannaya
Rabota vsyudu shla.
Odin dvorovy muchilsya
U dveri: ruchki mednye
Otvinchival; drugoy
Nes izraztsy kakiye-to.
«Nakovyryal, Yegorushka?» —
Okliknuli s pruda.
V sadu rebyata yablonyu
Kachali. «Malo, dyadenka!
Teper oni ostalisya
Uzh tolko naverkhu,
A bylo ikh do propasti!»
«Da chto v nikh proku? zeleny!»
Brodili dolgo po sadu:
«Zatey-to! gory, propasti!
I prud opyat. Chay, lebedi
Gulyali po prudu.
Besedka. stoyte! s nadpisyu. »
Demyan, krestyanin gramotny,
Chitayet po skladam.
«Ey, vresh!» Khokhochut stranniki.
Opyat — i to zhe samoye
Chitayet im Demyan.
(Nasilu dogadalisya,
Chto nadpis perepravlena:
Zaterty dve-tri litery,
Iz slova blagorodnogo
Takaya vyshla dryan!)
Zametiv lyuboznatelnost
Krestyan, dvorovy sedenky
K nim s knigoy podoshel:
«Kupite!» Kak ni tuzhilsya,
Mudrenogo zaglavia
Ne odolel Demyan:
«Sadis-ka ty pomeshchikom
Pod liroy na skameyechku
Da sam yee chitay!»
«A tozhe gramoteyami
Schitayetes. — s dosadoyu
Dvorovy proshipel. —
Na chto vam knigi umnye?
Vam vyveski piteynye
Da slovo «vospreshchayetsya»,
Chto na stolbakh vstrechayetsya,
Dostatochno chitat!»
«Dorozhki tak zagazheny,
Chto sram! U devok kamennykh
Otshibeny nosy!
Propali frukty-yagody,
Propali gusi-lebedi
U kholuya v zobu!
Chto tserkvi bez svyashchennika,
Ugodam bez krestyanina,
To sadu bez pomeshchika! —
Reshili muzhiki. —
Pomeshchik prochno stroilsya,
Takuyu dal zagadyval,
A vot. » (Smeyutsya shestero,
Sedmoy povesil nos.)
Vdrug s vyshiny otkuda-to
Kak gryanet pesnya! Golovy
Zadrali muzhiki:
Vkrug bashni po balkonchiku
Pokhazhival v podryasnike
Kakoy-to chelovek
I pel. V vechernem vozdukhe,
Kak kolokol serebryany,
Gudel gromovy bas.
Gudel — i pryamo za serdtse
Khvatal on nashikh strannikov:
Ne russkiye slova,
A gore v nikh takoye zhe,
Kak v russkoy pesne, slyshalos,
Bez beregu, bez dna.
Takiye zvuki plavnye,
Rydayushchiye. «Umnitsa,
Kakoy muzhchina tam?» —
Sprosil Roman u zhenshchiny,
Uzhe kormivshey Mitenku
Goryachenkoy ukhoy.
«Pevets Novo-Arkhangelsky,
Yego iz Malorossii
Smanili gospoda.
Svezti yego v Italiyu
Sulilis, da uyekhali.
A on by rad-radekhonek —
Kakaya uzh Italia! —
Obratno v Konotop.
Yemu zdes delat nechego.
Sobaki dom pokinuli
(Ozlilas kruto zhenshchina),
Komu zdes delo yest?
Da u nego ni speredi,
Ni szadi. krome golosu. »
«Ne to yeshche uslyshite,
Kak do utra probudete:
Otsyuda versty tri
Yest dyakon. tozhe s golosom.
Tak vot ona zateyali
Po-svoyemu zdorovatsya
Na utrenney zare.
Na bashnyu kak podymetsya
Da ryavknet nash: «Zdo-ro-vo li
Zhi-vesh, o-tets I-pat?»
Tak stekla zatreshchat!
A tot yemu ottuda-to:
«Zdo-ro-vo, nash so-lo-vu-shko!
Zhdu vod-ku pit!» — «I-du. »
«Idu» —to eto v vozdukhe
Chas tsely otklikayetsya.
Takiye zherebtsy. »
Domoy skotina gonitsya,
Doroga zapylilasya,
Zapakhlo molokom.
Vzdokhnula mat Mityukhina:
«Khot by odna korovushka
Na barsky dvor voshla!»
— «Chu! pesnya za derevneyu,
Proshchay, goryushka bednaya!
Idem vstrechat narod».
Legko vzdokhnuli stranniki:
Im posle dvorni noyushchey
Krasiva pokazalasya
Zdorovaya, poyushchaya
Tolpa zhnetsov i zhnits, —
Vse delo devki krasili
(Tolpa bez krasnykh devushek
Chto rozh bez vasilkov).
«Put dobry! A kotoraya
Matrena Timofeyevna?»
«Chto nuzhno, molodtsy?»
Matrena Timofeyevna
Osanistaya zhenshchina,
Shirokaya i plotnaya,
Let tridtsati osmi.
Krasiva; volos s prosedyu,
Glaza bolshiye, strogiye,
Resnitsy bogateyshiye,
Surova i smugla.
Na ney rubakha belaya,
Da sarafan korotenky,
Da serp cherez plecho.
«Chto nuzhno vam, molodchiki?»
Pomalchivali stranniki,
Pokamest baby prochiye
Ne poushli vpered,
Potom poklon otvesili:
«My lyudi chuzhestrannye,
U nas zabota yest,
Takaya li zabotushka,
Chto iz domov povyzhila,
S rabotoy razdruzhila nas,
Otbila ot yedy.
My muzhiki stepennye,
Iz vremennoobyazannykh,
Podtyanutoy gubernii,
Uyezda Terpigoreva,
Pustoporozhney volosti,
Iz smezhnykh dereven:
Zaplatova, Dyryavina,
Razutova, Znobishina,
Gorelova, Neyelova —
Neurozhayka tozh.
Idya putem-dorogoyu,
Soshlis my nevznachay,
Soshlis my — i zasporili:
Komu zhivetsya schastlivo,
Volgotno na Rusi?
Roman skazal: pomeshchiku,
Demyan skazal: chinovniku,
Luka skazal: popu,
Kupchine tolstopuzomu, —
Skazali bratya Gubiny,
Ivan i Mitrodor.
Pakhom skazal: svetleyshemu,
Velmozhnomu boyarinu,
Ministru gosudarevu,
A Prov skazal: tsaryu.
Muzhik chto byk: vtemyashitsya
V bashku kakaya blazh —
Kolom yee ottudova
Ne vybyesh! Kak ni sporili,
Ne soglasilis my!
Posporivshi, povzdorili,
Povzdorivshi, podralisya,
Podravshisya, udumali
Ne raskhoditsya vroz,
V domishki ne vorochatsya,
Ne videtsya ni s zhenami,
Ni s malymi rebyatami,
Ni s starikami starymi,
Pokuda sporu nashemu
Reshenya ne naydem,
Pokuda ne dovedayem
Kak ni na yest dopodlinno:
Komu zhit lyubo-veselo,
Volgotno na Rusi.
Popa uzh my dovedali,
Dovedali pomeshchika,
Da pryamo my k tebe!
Chem nam iskat chinovnika,
Kuptsa, ministra tsarskogo,
Tsarya (yeshche dopustit li
Nas, muzhichonkov, tsar?) —
Osvobodi nas, vyruchi!
Molva idet vsesvetnaya,
Chto ty volgotno, schastlivo
Zhivesh. Skazhi po-bozheski:
V chem schastiye tvoye?»
Ne to chtob udivilasya
Matrena Timofeyevna,
A kak-to zakruchinilas,
Zadumalas ona.
«Ne delo vy zateyali!
Teper pora rabochaya,
Dosug li tolkovat. »
«Poltsarstva my promeryali,
Nikto nam ne otkazyval!» —
Prosili muzhiki.
«U nas uzh kolos sypetsya,
Ruk ne khvatayet, milye».
«A my na chto, kuma?
Davay serpy! Vse semero
Kak stanem zavtra — k vecheru
Vsyu rozh tvoyu sozhnem!»
Smeknula Timofeyevna,
Chto delo podkhodyashcheye.
«Soglasna, — govorit, —
Takiye-to vy bravye,
Nazhnete, ne zametite,
Snopov po desyati!»
«A ty nam dushu vylozhi!»
Pokuda Timofeyevna
S khozyaystvom upravlyalasya,
Krestyane mesto znatnoye
Izbrali za izboy:
Tut riga, konoplyaniki,
Dva stoga zdorovennye,
Bogaty ogorod.
I dub tut ros — dubov krasa.
Pod nim priseli stranniki:
«Ey, skatert samobrannaya,
Popotchuy muzhikov».
I skatert razvernulasya,
Otkudova ni vzyalisya
Dve dyuzhiye ruki,
Vedro vina postavili,
Goroy naklali khlebushka
I spryatalis opyat.
Gogochut bratya Gubiny:
Takuyu redku skhapali
Na ogorode — strast!
Uzh zvezdy rassazhalisya
Po nebu temno-sinemu,
Vysoko mesyats stal,
Kogda prishla khozyayushka
I stala nashim strannikam
«Vsyu dushu otkryvat. »
Ljdjkmys yfib cnhfyybrb,
Nj hj;m/, nj gitybwt/,
Nj zxvtytv blen/
Gitybwf b[ yt hfletn:
Ns ntv gthtl rhtcnmzybyjv,
Gitybwf, ghjdbybkfcz,
Xnj rjhvbim ns gj ds,jhe,
Pfnj yt yfk/,e/ncz
Yf hj;m, xnj rjhvbn dct[/
Gjcgtk ujhj[! Yfrbyekbcm,
Rfr cfhfyxf yf gjkjce:
Ujhj[, xnj ltdre rhfcye/,
Rnj yb ghjqltn — obgytn!
Ntgthm ujhj[ e dczrjuj —
E cnfhjuj, e vfkjuj,
Hfccsgfkcz ujhj[
Yf ctvmltczn ljhju!
«,ju yf gjvjxm! Rfr kjdbncz?//»
«;le — yt lj;lecm/ Bpvfzkcz
Yf xthcndjv [kt,t Vbntymrf,
‘[, ujht — yt ;bnmt!»
B nen jyf gjukflbkf
Gjkeyfujuj vfkmxbrf
(Cbltk d nfpe pfh;fdktyyjv
Rehyjcsq vfkmxeufy)/
«F xnj? tve, xfq, [jkjlyj, —
Crfpfk cehjdj Ghjdeirf, —
D ;tktpyjv-nj nfpe?» —
B d herb dpznm ht,tyjxrf
[jntk/ Lbnz pfgkfrfkj,
F vfnm rhbxbn: «Yt nhjym tuj!
Yt dblbim? Jy rfnftncz!
Ye, ye! gjitk! Rjkzcjxrf
Dtlm ‘nj e ytuj!//»
«Lf xnj d yb[ ghjre? ptktys!»
,hjlbkb ljkuj gj cfle:
«Pfntq-nj! ujhs, ghjgfcnb!
B ghel jgznm/// Xfq, kt,tlb
Uekzkb gj ghele?//
,tctlrf/// cnjqnt! c yflgbcm/!//»
Ltvmzy, rhtcnmzyby uhfvjnysq,
Xbnftn gj crkflfv/
Pfvtnbd k/,jpyfntkmyjcnm
Rhtcnmzy, ldjhjdsq ctltymrbq
R ybv c rybujq gjljitk:
«Regbnt!» Rfr yb ne;bkcz,
Velhtyjuj pfukfdbz
Yt jljktk Ltvmzy:
«Cflbcm-rf ns gjvtobrjv
Gjl kbhjq yf crfvttxre
Lf cfv tt xbnfq!»
«F nj;t uhfvjntzvb
Cxbnftntcm!// — c ljcflj/
Ldjhjdsq ghjibgtk/ —
Yf xnj dfv rybub evyst?
Dfv dsdtcrb gbntqyst
Lf ckjdj «djcghtoftncz»,
Xnj yf cnjk,f[ dcnhtxftncz,
Ljcnfnjxyj xbnfnm!»
«Genm lj,hsq! F rjnjhfz
Vfnhtyf Nbvjattdyf?»
«Xnj ye;yj dfv, vjkjlxbrb?»
Gjgf e; vs ljdtlfkb,
Ljdtlfkb gjvtobrf,
Lf ghzvj vs r nt,t!
Xtv yfv bcrfnm xbyjdybrf,
Regwf, vbybcnhf wfhcrjuj,
Wfhz (tot ljgecnbn kb
Yfc, ve;bxjyrjd, wfhm?) —
Jcdj,jlb yfc, dshexb!
Vjkdf bltn dctcdtnyfz,
Xnj ns djkmujnyj, cxfcnkbdj
;bdtim/// Crf;b gj-,j;tcrb:
D xtv cxfcnbt ndjt?»
Yt nj xnj, elbdbkfcz
Vfnhtyf Nbvjattdyf,
F rfr-nj pfrhexbybkfcm,
Pflevfkfcm jyf///
«Yt ltkj ds pfntzkb!
Ntgthm gjhf hf,jxfz,
Ljceu kb njkrjdfnm?//»
«Gjkwfhcndf vs ghjvthzkb,
Ybrnj yfv yt jnrfpsdfk!» —
Ghjcbkb ve;brb/
«E yfc e; rjkjc csgtncz,
Her yt [dfnftn, vbkst»/
«F vs yf xnj, revf?
Lfdfq cthgs! Dct ctvthj
Rfr cnfytv pfdnhf — r dtxthe
Dc/ hj;m ndj/ cj;ytv!»
«F ns yfv leie dskj;b!»
Gjrelf Nbvjattdyf
C [jpzqcndjv eghfdkzkfcz,
Rhtcnmzyt vtcnj pyfnyjt
Bp,hfkb pf bp,jq:
Nen hbuf, rjyjgkzybrb,
Ldf cnjuf pljhjdtyyst,
,jufnsq jujhjl/
B le, nen hjc — le,jd rhfcf/
Gjl ybv ghbctkb cnhfyybrb:
«’q, crfnthnm cfvj,hfyyfz,
Gjgjnxeq ve;brjd»/
E; pdtpls hfccf;fkbcz
Gj yt,e ntvyj-cbytve,
Dscjrj vtczw cnfk,
Rjulf ghbikf [jpz/irf
B cnfkf yfibv cnhfyybrfv
«Dc/ leie jnrhsdfnm///»