За что декабристов отправили в ссылку

Всё, что нужно знать о декабристах

Историк и специалист по революционному движению в России Ольга Эдельман объясняет, кто такие декабристы, чего они хотели и как жили в ссылке

Кем были декабристы?

Компанией молодых дворян, мечтавших изменить положение дел в России. На ранних этапах в декабристских тайных обществах участвовало довольно много людей, и позже следствию приходилось думать, кого считать заговор­щиком, а кого — нет. Все потому, что деятельность этих обществ ограничивалась исключительно разговорами. Были ли готовы члены Союза благоден­ствия и Союза спасения перейти к каким-либо активным действиям — вопрос спорный.

В общества входили люди разной степени знатности, достатка и положения, однако есть несколько вещей, которые их объединяли.

Декабристы на мельнице в Чите. Рисунок Николая Репина. 1830-е годыДекабрист Николай Репин был приговорен к каторжным работам на 8 лет, затем срок сократили до 5 лет. Наказание он отбывал в Читинском остроге и в Петровском Заводе. © Wikimedia Commons

Все они были дворяне

Бедные или зажиточные, родовитые или не очень, но все они относились к дворянству, то есть к элите, что предполагает некоторый уровень жизни, образование и статус. Это, в частности, означало, что многое в их поведении определял кодекс дворянской чести. Впоследствии это поставило их перед сложной моральной дилеммой: кодекс дворянина и кодекс заговорщика очевидно противоречат друг другу. Дворянин, будучи пойманным на неудачном восстании, должен явиться к государю и повиниться, заговорщик должен молчать и никого не выдавать. Дворянин не может и не должен лгать, заговорщик — делает все, что требуется для достижения его целей. Представить себе декабриста живущим на нелегальном положении по подложным документам — то есть обычной жизнью подпольщика второй половины XIX века — невозможно.

Подавляющее большинство было офицерами

Декабристы — это люди армии, профессиональные военные с соответствую­щим образованием; многие прошли через сражения и были героями войн, имели боевые награды.

Они не были революционерами в классическом смысле

Все они искренне полагали главной своей целью службу на благо отечества и, сложись обстоятельства по-другому, почли бы за честь служить государю в качестве государственных сановников. Свержение государя вовсе не было главной идеей декабристов, они пришли к ней, глядя на текущее положение вещей и логически изучая опыт революций в Европе (и далеко не всем им эта идея была по душе).

Сколько всего было декабристов?

Всего после восстания 14 декабря 1825 года было арестовано более 300 человек, из них осуждено 125, остальных оправдали. Точное количество участников декабристских и преддекабристских обществ установить сложно — именно в силу того, что вся их деятельность сводилась к более или менее абстрактным разговорам в дружеском кругу молодых людей, не связанных четким планом или строгой формальной организацией.

Стоит заметить, что люди, участвовавшие в декабристских тайных обществах и непосредственно в восстании, — это два не слишком пересекающихся множества. Многие из тех, кто участвовал в заседаниях ранних декабристских обществ, впоследствии полностью потеряли к ним интерес и стали, например, ревностными чиновниками-охранителями; за девять лет (с 1816 по 1825 год) через тайные общества прошло довольно много людей. В свою очередь, в восстании участвовали и те, кто вообще в тайные общества не входил или был принят за пару дней до мятежа.

Как становились декабристами?

Чтобы оказаться причисленным к кругу декабристов, иногда доста­точно было ответить на вопрос не вполне трезвого приятеля: «Есть общество людей, желающих блага, процветания, счастья и свободы России. Ты с нами?» — причем оба про этот разговор впоследствии могли забыть. Стоит заметить, что разговоры про политику в дворянском обществе того времени совершенно не поощря­лись, так что те, кто был к таким разговорам склонен, волей-неволей образовывали замкнутые кружки по интересам. В известном смысле можно считать декабристские тайные общества способом социализации тогдашнего поколения молодых людей; способом уйти от пустоты и скуки офицерского общества, найти более возвышенный и осмысленный способ существования.

Так, Южное общество возникло в крохотном украинском местечке Тульчине, где был расквартирован штаб Второй армии. Образованные молодые офицеры, чьи интересы не сводятся к картам и водке, собираются в своем кругу, чтобы поговорить о политике — и это единственное их развлечение; эти собрания они назовут, по тогдашней моде, тайным обществом, что, по сути, было просто свойственным эпохе способом обозначить себя и свои интересы.

Сходным образом Союз спасения был просто компанией боевых товарищей лейб-гвардии Семеновского полка; многие были родственниками. Вернувшись с войны в 1816 году, они организовывают свой быт в Петербурге, где жизнь была довольно дорогая, по знакомому солдатам артельному принципу: снимают вскладчину квартиру, скидываются на пропитание и прописывают в уставе детали общего быта. Эта небольшая дружеская компания впослед­ствии и станет тайным обществом с громким названием Союз спасения, или Общество истинных и верных сынов отечества. На деле это совсем небольшой — пара десятков человек — дружеский кружок, участникам которого хотелось, помимо прочего, поговорить про политику и пути развития России.

К 1818 году круг участников станет расширяться, и Союз спасения реформируется в Союз благоденствия, в котором было уже около 200 человек из Москвы и Санкт-Петербурга, причем все вместе они никогда не собирались и два члена союза могли быть уже и не знакомы лично. Это неконтролируемое расширение круга и побудило лидеров движения объявить о роспуске Союза благоденствия: избавиться от лишних людей, а также дать возможность тем, кто хотел всерьез продолжать дело и готовить уже настоящий заговор, делать это без лишних глаз и ушей.

Чем они отличались от других революционеров?

По сути, декабристы были первой политической оппозицией в истории России, созданной по идейным осно­ваниям (а не, например, в порядке борьбы придворных группировок за доступ к власти). Советские исто­рики привычно начинали ими цепочку революционеров, которая продолжалась Герценом, петрашев­цами, народниками, народовольцами и, наконец, большевиками. Однако декабристов от них отличало прежде всего то, что они не были одержимы идеей революции как таковой, не заяв­ляли, что любые преобразования бессмысленны, пока не свергнут старый порядок вещей и не провоз­глашено какое-то утопическое идеальное будущее. Они не противо­поставляли себя государству, а слу­жили ему и к тому же были важной частью российской элиты. Они не были профессиональными революционе­рами, живущими в рамках очень специ­фической и во многом марги­нальной субкультуры — как все, кто позднее пришел им на смену. Они мыслили себя возможными помощни­ками Александра I в деле проведения реформ, и если бы император продолжил ту линию, которую он на их глазах так смело начал, даровав конституцию Польше в 1815-м, то они были бы счастливы помочь ему в этом.

Что вдохновило декабристов?

Более всего — опыт Отечественной войны 1812 года, характеризовавшейся огромным патриотическим подъемом, и Заграничного похода русской армии 1813–1814 годов, когда множество молодых и горячих людей впервые увидело вблизи другую жизнь и этим опытом оказалось совершенно опьянено. Им казалось несправедливым, что Россия живет не так, как Европа, и еще более несправедливым и даже диким — что солдаты, с которыми они бок о бок выиграли эту войну, сплошь из крепостных и помещики обращаются с ними как с вещью. Именно эти темы — реформы для достижения большей справедливости в России и отмена крепостного права — и были главными в разговорах декабристов. Не менее важным был и политический контекст того времени: преобразования и революции после Наполеоновских войн произошли во многих странах, и казалось, что вместе с Европой может и должна поменяться и Россия. Самой возможностью всерьез обсуждать перспективы смены строя и революции в стране декабристы обязаны политическому климату.

Чего хотели декабристы?

В общем — реформ, изменений в России к лучшему, введения конституции и отмены крепостного права, справедливых судов, равенства людей всех сословий перед законом. В деталях же они расходились, зачастую кардинально. Справедливым будет сказать, что никакого единого и четкого плана реформ или революционных изменений у декабристов не было. Невозможно представить себе, что было бы, если бы восстание декабристов увенчалось успехом, потому что сами они не успели и не смогли договориться о том, что делать дальше. Как вводить конституцию и устраивать всеобщие выборы в стране с поголовно неграмотным крестьянским населением? Ответа на этот и на многие другие вопросы у них не было. Споры декабристов между собой знаменовали лишь зарождение культуры политической дискуссии в стране, и многие вопросы ставились впервые, а ответов на них и вовсе ни у кого не было.

Впрочем, если у них и не было единства по поводу целей, то по поводу средств они были единодушны: своего декабристы хотели добиться путем военного переворота; того, что сейчас мы бы назвали путчем (с той поправкой, что если бы реформы исходили от трона, декабристы бы их приветствовали). Идея народного восстания была им абсолютно чужда: они были твердо уверены, что народ вовлекать в эту историю крайне опасно. Восставшим народом невозможно управлять, а войска, как им казалось, останутся у них под контролем (ведь у большинства участников был опыт командования). Главное здесь — что они очень боялись кровопролития, междоусобия и полагали, что военный переворот дает возможность этого избежать.

В частности, поэтому декабристы, выводя полки на площадь, совершенно не собирались объяснять им свои резоны, то есть вести пропаганду среди собственных солдат они считали делом ненужным. Они рассчитывали только на личную преданность солдат, которым старались быть заботливыми командирами, а также на то, что солдаты просто будут выполнять приказы.

Как прошло восстание?

Неудачно. Нельзя сказать, что у заговорщиков не было плана, но выполнить его не удалось с самого начала. Им удалось вывести на Сенатскую площадь войска, однако планировалось, что на Сенатскую они придут к заседанию Государственного совета и Сената, которые должны были присягать новому государю, и потребуют введения конституции. Но когда декабристы пришли на площадь, выяснилось, что заседание уже закончилось, сановники разош­лись, все решения приняты, а требования предъявлять попросту некому.

Ситуация зашла в тупик: офицеры не знали, что делать дальше, и продол­жали держать войска на площади. Восставших окружили правительственные войска, произошла перестрелка. Восставшие просто стояли на Сенатской, даже не пытаясь совершить какое-либо действие — например, отправиться на штурм дворца. Несколько выстрелов картечью со стороны правительственных войск рассеяли собравшихся и обратили их в бегство.

Почему восстание провалилось?

Кровь все равно пролилась, но жертв было сравнительно немного: обе стороны стреляли с заметной неохотой, по возможности поверх голов. Правительственные войска ставили задачу просто рассеять мятежников, а те отстреливались. Современные подсчеты историков показывают, что во время событий на Сенатской с обеих сторон погибло около 80 человек. Разговоры о том, что жертв было до 1500 человек, и о куче трупов, которые полиция ночью скидывала в Неву, ничем не подтверждаются.

Кто и как судил декабристов?

Для расследования дела был создан специальный орган — «высочайше учреж­денный Тайный комитет для изыскания соучастников злоумышленного общества, открывшегося 14 декабря 1825 года», куда Николай I назначил в основном генералов. Для вынесения приговора специально учредили Верховный уголовный суд, в который назначили сенаторов, членов Государственного совета, Синода.

Проблема заключалась в том, что императору очень хотелось осудить мятеж­ников справедливо и по закону. Но подходящих законов, как выяснилось, не было. Не существовало никакого цельного кодекса с указанием относитель­ной тяжести разных преступлений и мер наказаний за них (вроде современного Уголовного кодекса). То есть можно было воспользоваться, скажем, Судеб­ником Ивана Грозного — его никто не отменял — и всех, например, сварить в кипящей смоле или колесовать. Но было понимание, что это уже никак не соответствует просвещенному XIX веку. К тому же подсудимых много — и вина их очевидным образом различается.

Поэтому Николай I поручил Михаилу Сперанскому — сановнику, тогда известному своим либерализмом, — разработать какую-то систему. Сперанский разбил обвинение на 11 разрядов по степени вины, про каждый разряд прописал, какой состав преступления ему соответствует. А потом обвиняемых расписали по этим разрядам, и по каждому судьи, выслушав записку о силе его вины (то есть итог следствия, нечто вроде обвинительного заключения) голосовали, соответствует ли он этому разряду и какую меру наказания назначить каждому разряду. Вне разрядов шли пятеро, пригово­ренных к смертной казни. Впрочем, приговоры делали «с запасом», чтобы государь мог проявить милосердие и смягчить наказание.

Процедура была такая, что сами декабристы на суде не присутствовали и не могли оправдываться, судьи рассматривали только подготовленные Следственным комитетом бумаги. Декабристам лишь огласили готовый приговор. За это они потом упрекали власть: в более цивилизованной стране у них были бы адвокаты и возможность защищаться.

Как декабристы жили в ссылке?

Те, кто получил приговор в каторжные работы, были отправлены в Сибирь. По приговору они также были лишены чинов, дворянского достоинства и даже боевых наград. Более мягкие приговоры последним разрядам осужденных — это ссылка на поселение или в отдаленные гарнизоны, где они продолжали службу; не все лишались чинов и дворянства.

Осужденных в каторжные работы начали отправлять в Сибирь постепенно, небольшими партиями — везли на лошадях, с фельдъегерями. Первой партии, из восьми человек (из самых известных туда входили Волконский, Трубецкой, Оболенский), не повезло особенно: их отправили на настоящие рудники, на горные заводы, и там они провели первую, действительно тяжелую зиму. Но тут, по счастью для декабристов, в Петербурге спохватились: ведь если распределить государственных преступников с опасными идеями по сибир­ским рудникам, это же означает собственными руками рассеять мятежные идеи по всей каторге! Николай I принял решение, во избежание распростра­нения идей, собрать всех декабристов в одном месте. Тюрьмы такого размера нигде в Сибири не имелось. Приспособили острог в Чите, туда перевезли тех восьмерых, кто уже страдал на Благодатском руднике, и остальных везли уже сразу туда. Там было тесно, все узники содержались в двух больших помеще­ниях. И так уж получилось, что там совершенно не было никакого объекта каторжных работ, никакого рудника. Последнее, впрочем, не очень тревожило петербургские власти. Взамен каторжных работ декабристов водили засыпать овраг на дороге или молоть зерно на мельнице.

К лету 1830 года для декабристов построили новую тюрьму в Петровском Заводе, попросторнее и с отдельными персональными камерами. Там тоже никакого рудника не было. Из Читы их вели пешком, и этот переход им запомнился как своего рода путешествие по незнакомой и интересной Сибири: некоторые по дороге набрасывали рисунки местности, собирали гербарии. Декабристам повезло еще и в том, что Николай назначил комендантом генерала Станислава Лепарского, человека честного и добродушного.

Лепарский исполнял свой долг, но не притеснял узников и, в чем мог, облег­чал их положение. В общем, понемногу идея каторжных работ испарилась, осталось тюремное заключение в отдаленных районах Сибири. Если бы не приезд жен, декабристы, как и хотел царь, были бы полностью отрезаны от прошлой жизни: им была строго воспрещена переписка. Но женам запре­тить переписку было бы скандально и неприлично, так что и с изоляцией не очень получилось. Тут еще был тот немаловажный момент, что у многих оставались влиятельные родственники, в том числе в Петербурге. Николай не хотел раздражать этот слой дворянства, поэтому им удавалось добиваться разных мелких и не очень мелких послаблений.

Внутренний вид одного из дворов каземата Петровского Завода. Акварель Николая Бестужева. 1830 год © Fine Art Images / Heritage Images / Getty Images

В Сибири сложилась любопытная социальная коллизия: хоть и лишенные дворянства, названные государственными преступниками, для местных жителей декабристы все же были аристократами — по манерам, воспитанию, образованию. В Сибирь настоящих аристократов редко заносило, декабристы стали своего рода местной диковинкой, их звали «наши князья», а к декаб­ристкам относились с большим почтением. Таким образом, того жестокого, страшного контакта с уголовным каторжным миром, который случался у ссыльных интеллигентов позднее, в случае декабристов тоже не произошло.

У современного человека, уже знающего про ужасы ГУЛАГа и концлагерей, есть соблазн относиться к ссылке декабристов как к несерьезному наказанию. Но ведь все важно в своем историческом контексте. Для них ссылка была связана с большими лишениями, особенно по сравнению с прежним образом жизни. И, как ни крути, это было заключение, тюрьма: первые годы они все постоянно, днем и ночью, были закованы в ручные и ножные кандалы. И в немалой мере то, что теперь, издали, их заключение выглядит не таким ужасным, — это их собственная заслуга: они сумели не опуститься, не переругаться, сохраняли собственное достоинство и внушали окружающим настоящее уважение.

Источник

Декабристы в Сибири // «Историческая энциклопедия Сибири» (2009)

Вы здесь

Новости ogirk.ru

“Декабристы в. ” в новостях:

С 1826 в Сибирь ссылались уже не одиночки, а представите­ли идейных течений, организаций, партий, видевших свою цель не только в критике, но и в реальном изменении существующего строя и использовавших для этого революционные методы.

По делу Декабристов состоялось несколько судебных процессов. Основная часть членов тайных обществ прошла через Верховный уго­ловный суд (июль 1826), приговором которого 99 человек ссыла­лись в Сибирь. Предусматривались 4 формы ссылки: в каторжные работы, на поселение с лишением чинов и дворянства, в сибирские гарнизоны с разжалованием в сол­даты и на поселение с правом вступления в службу, но под строгим полицейским надзором. Кроме того, военным судом Московского полка в январе 1827 к каторжным работам бы­ли приговорены унтер-офицер А.Н. Луцкий и солдат Н. Поветкин, в июне того же года аналогичный приговор вынес суд Гренадерского полка в отношении рядовых П. Долговязова, Т. Мезенцева, С. Рытова, Д. Соловье­ва, В. Трофимова и Т. Федотова. Дело о восстании Чер­ниговского полка рассматривалось в 2 комиссиях военного суда при Первой армии. Офицеры А.А. Быстрицкий, А.Е. Мозалевский, В.Н. Соловьев и И.И. Сухинов бы­ли приговорены к вечной каторге, та же мера избрана и в отношении фельдфебеля М. Шутова.

105 ссыльных до 1825 были военными. Только 8 человек служили по гражданскому ведомству, а 11 находились в отставке. Среди военных трое имели генеральский чин (генерал-майоры С.Г. Волконский и М.А. Фонвизин и генерал-интендант Второй армии А.П. Юшневский), 11 были полковниками, 7 — подполковниками, 7 — майорами (капитан-лейтенант), 10 — капитанами (ротмис­трами), 13 — штабс-капитанами (штабс-ротмистрами), 18 — поручиками (мичманами), 21 — подпоручиками (корнетами), 7 — прапорщиками, 5 — юнкерами и пор­тупей-прапорщиками, 4 — унтер-офицерами и фельдфе­белями и 7 — рядовыми. В гражданской службе наиболее вы­сокое положение занимал С.Г. Краснокутский, имевший 4-й класс (действительного статского советника), наиболее низкое — П.Ф. Выгодовский, служивший писцом в канцелярии волынского гражданского губернатора «сверх штата». Самому старшему (О.-Ю.В. Горскому) было 60 лет, младшему (В.С. Толстому) — 20.

Появление в Сибири столь значительного количества совершен­но необычных и по своему статусу, и по своим убеж­дениям ссыльных создавало для правительства определенные трудно­сти. Прежняя система уголовной ссылки не годилась, т. к. предоставляла каторжанам возможность проживать без охраны в казармах или на квартирах с семьями, а посе­ленцам — через 10 лет переходить в одно из податных сословий, свободно проживать и даже передвигаться в пределах Сибири, заниматься любым видом произ­водственной деятельности, что диктовалось необходимостью засе­ления и хозяйственного освоения сибирских просторов. Ссылка Декабристов долж­на была решить, по меньшей мере, 2 задачи: во-первых, устрашить дворянство и удержать его в дальнейшем от фрондирования; во-вторых, изолировать «государ­ственных преступников» от русского общества, не допуская их влияния на него.

«Политическая смерть», к которой приговаривались Декабристы, означала полное юридическое бесправие, т. е. потерю гражданских и частных семейных прав. «Политические мертвецы» мог­ли получать известия и помощь от родственников, если таково было желание последних, но связь эта была од­носторонней, т. к. права переписки они были лишены. Большинство родственников, даже не разделяя убеж­дений своих близких и не скрывая своего недовольства по их поводу, все же поддерживали с ними отношения. Однако печать и общественное мнение в 1850—60-е гг. об­виняли родственников некоторых Д. (И.А. Анненкова, А.В. Поджио, В.Ф. Раевского) в невозвращении унас­ледованного имущества. Жены осужденных, с разре­шения церкви, освобождались от уз прежнего брака и имели право вступить в новый. До 1825 в официальном браке состояли 23 Декабриста, но только 3 женщины, да и то не сра­зу, воспользовались этой возможностью. Девять жен (Е.И. Трубецкая, М.Н. Волконская, А.Г.Муравьева, Е.П.Нарышкина, Н.Д.Фонвизина, А.В.Ентальцева, М.К.Юшневская, А.И. Давыдова и А.В.Розен), преодо­лев немало препятствий, поехали за своими мужьями в Сибирь. Остальные поддерживали их материально и морально. Разрешено было приехать в Сибирь для вступления в законный брак П. Гебль и К. ле Дантю — невестам И.А. Анненкова и В.П. Ивашева (см. Декабристки ). Одновременно терялась «родительская власть над детьми». Полностью прекращались также имущественные от­ношения. Имущество тех, кто до вынесения приговора успел написать завещание, переходило к объявленным в нем наследникам; с теми, кто этого не сделал, посту­пали по закону «точно так, как бы он умер».

На Декабристов не распространялось положение «Жалованной грамоты дворянству» 1785, освобождавшее даже осуж­денных дворян от телесных наказаний. Они отправля­лись в Сибирь закованными и должны были оставать­ся в кандалах «до высочайшего повеления». Таковое последовало только в апреле 1828. На каторге Декабристы содер­жались в отдельных помещениях под охраной специальной воинской команды. Она же наблюдала за «государственными преступниками» и во время работ, чтобы не допустить каких-либо контактов с уголовными преступниками, «общающи­мися в тех же работах» (в Благодатском руднике), или местными жителями (во время пребывания в Чите и Петров­ском Заводе). Ограничения и лишения применялись не только к осужденным на каторжные работы, но и к тем, кто отправлялся сразу на поселение. Исключение со­ставляли лишь приговоренные к ссылке на жительство (А.Н. Муравьев, С.М. Семенов), что не влекло за собой лишения дворянских прав и привилегий, позволяло всту­пать в службу и, следовательно, давало возможность надеяться на улучшение своего положения в будущем. В дальнейшем под давлением родственников и в связи с важными событиями в стране и царской семье Декабристам были «дарованы милости» и сделаны некоторые послабления в режиме ссылки (снятие кандалов, перевод на Кавказ в солдаты, право вступать в службу «сверх штата»). Од­нако это не изменяло сути общего отношения правительства к «государственным преступникам».

Для надзора за ссылкой Декабристов в Сибирь создавалась особая система управления. Тем самым было положе­но начало отделению политической ссылки от уголовной. Уже 3 июля 1826 было образовано III Отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии, среди многочисленных функций которого был и контроль над «государственными преступника­ми». Кроме III Отделения и Корпуса жандармов, делами ссыльных Декабристов занимались Министерство внутренних дел, органы военного ведомства России — Генеральный штаб и Военное министерство, постоянно соперничавшие между собой, а также не расформированная еще Следственная комиссия. Несо­гласованность действий всех этих организаций, усугубляв­шаяся отсутствием необходимой законодательной базы, за­ставила правительство создать новый временный орган — Особый коми­тет. В него вошли начальник Генерального штаба И.И. Дибич и шеф III Отделения и Корпуса жандармов А.Х. Бенкендорф как представители центральных органов исполнения приговора, генерал-губернатор Восточной Сибири А. С. Лавинский и комендант при Нерчинских рудниках С.Р. Лепарский как непосредственные организаторы декабристской ссыл­ки на местах.

Главные обязанности по надзору были возложены на ге­нерал-губернаторов сибирских регионов. Подчиняясь III Отделению по вопросам политической ссылки, они следили за ходом доставки Декабристов к местам поселения и условиями их водво­рения; ведали решением вопросов о выдаче ежегодного казенного пособия неимущим и расходовании средств теми, кому помогали родственники; докладывали в Санкт-Петер­бург о поведении и быте поселенцев; вели наблюдение за деятельностью подчиненных им должностных лиц и губернских органов, имевших контакты с Декабристами. К таким губернским органам относились Главное управление и губернские правления, казенные пала­ты, гражданские губернаторы, прокуроры, полицмейстеры, исправники и городничие. В самом низу этой пирами­ды надзора находились волостного правления, урядники и сельские старосты. Не удовлетворяясь даже столь сложной структурой, центральные власти время от времени устраива­ли специальные проверки (например, ревизия жандармского подпол­ковника А.П. Маслова в 1828—29) или включали эту обязанность в многочисленные функции сенатских ревизий (ревизия И.Н. Толстого в 1843—45). Подобная система, где все участники знали о взаимной слежке, безуслов­но, отрицательно сказывалась на положении как ссыль­ных, так и надзиравших за ними. Однако со временем, поддавшись повседневной рутине, к тому же не всегда понимая смысл занятий своих подопечных, низшие ис­полнители стали ограничиваться шаблонными отписка­ми: такой-то «ведет себя хорошо. ни в чем предосуди­тельном не замечен. погружен в книжные занятия. »

Первые партии Декабристов прибыли в Иркутск 27 и 29 августа 1826. Осужденный на поселение Н.Ф. Заикин на сле­дующий день был отправлен в Гижигинск Якутской области, а 8 каторжан (С.Г. Волконского, С.П. Трубецко­го, В.Л. Давыдова, А.З. Муравьева, Е.П. Оболенско­го, А.И. и П.И. Борисовых и А.И. Якубовича) председатель губернского правления Н.П. Горлов, заменявший уехавшего с инспекцией в Нерчинский Завод гражданского губернатора И.Б. Цейдлера и не имевший четкого предписания о месте их назначения, отправил в Иркутский солеваренный, Александровский и Николаевский винокуренный заводы. Только 6 октября 1826, получив инструкции Особого коми­тета, Цейдлер распорядился перевезти их в Нерчинский Завод, а оттуда они были направлены в Благодатский рудник. За послабления, сделанные «государственным преступникам», выразившиеся в снятии оков и допуще­нии к ним иркутской общественности, Горлов был освобож­ден от занимаемой должности с установлением секретного жандармского надзора.

Условия в Благодатском руднике были суровыми: Декабристы содержались в тесных отдельных каморках под постоянным надзором горной стражи, не имея возможности даже для чтения, а тем более для общения с окружающими; их использовали на горных работах. Но даже в этих ус­ловиях они отстаивали человеческое достоинство. 10 февраля 1826 в ответ на произвол местного начальства Декабристы объяви­ли голодовку и добились удовлетворения своих требо­ваний и смещения горного офицера Рика. Положение заключенных несколько улучшилось с приездом Е.И. Тру­бецкой и М.Н. Волконской, взявших на себя заботы об их одежде, питании и переписке с родными. 15 сентября 1827 декабристов из Благодатского рудника отправили в Читу, где было решено собрать всех осужденных в каторжную работу.

Нелегким было материальное положение: на питание и содер­жание каждого осужденного отпускалось в год 24 руб., сумма явно недостаточная для удовлетворения даже са­мых скромных нужд, особенно если не помогали род­ные. Чтобы преодолеть неравенство и обеспечить более или менее нормальное существование и внутреннюю незави­симость каждого из товарищей, Декабристы создали артель (см. Артели декабристов). Правила ее были окончательно выработаны уже в Петровском Заводе: она существова­ла на общие взносы, члены ее выбирали старосту, каз­начея и закупщика, которые приобретали продукты пита­ния и одежду для всех заключенных через коменданта и плац-майора. Позже была создана еще и Малая ар­тель с целью накопления средств для выходивших на поселения товарищей.

Приехавшие вслед за своими мужьями женщины снабжали узников периодической печатью и новинками литературы, писали за них письма, выступали ходатаями и защитниками интересов Декабристов перед комендантом Лепарским.

Много внимания Декабристы уделяли творчеству. Стихи А.И.Одоевского, басни П.С. Бобрищева-Пушкина, по­вести старшего Бестужева, очерки П.А. Муханова, перево­ды Беляевых с большим вниманием выслушивались и подвергались доброжелательному разбору товарищей. Рояль А.П. Юшневского, скрипка Ф.Ф. Вадковского, виолон­чель П.Н. Свистунова, пение Н.А. Крюкова, М.Н. Вол­конской и К.П. Ивашевой приносили узникам минуты радости и покоя. Созданная Н.А. Бестужевым портретная галерея сохранила черты «лучших людей из дворян».

Собранные вместе, Декабристы сумели преодолеть свои раз­ногласия, обиды и сохранили единство, несмотря на различия во взглядах по многим вопросам (отношение к религии, реформам и революции), всех их объединяло стремление донести до общества правду об истинных целях совершенного ими в 1825. В Петровском Заводе были написаны «Воспоминания о Рылееве» Н.А. Бестужева, «Записки» членов Общества соединенных славян (Запис­ки И.И. Горбачевского), черновые наброски «Взгля­да на русское тайное общество с 1816 до 1826 года» М.С. Лунина.

С массовым выходом «государственных преступни­ков» на поселение встал вопрос об их материальном обеспечении. Далеко не все Декабристы могли рассчитывать на поддержку род­ных. Вступать в государственную службу, за редким исключением, им было запрещено; не дозволялась педагогическая и медицинская деятельность; коммерческая деятельность затруднялась из-за запрещения отлу­чаться из мест поселения далее чем на 30 верст. Толь­ко в 1835 император распорядился выделить в пользо­вание каждому поселенцу по 15 десятин пахотной земли. Но воспользоваться этим разрешением смогли не все. Не имея необходимых сельскохозяйственных навыков и средств для покуп­ки рабочего скота, инвентаря, семян, некоторые Декабристы возвраща­ли полученные участки общине (например Ф.Ф. Вадковский) или сдавали в аренду за часть урожая, обеспечивавшую пропитание в течение года (например П.Ф. Громницкий). Однако большинство из тех, кто оказался в деревнях и селах Сибири, постепенно втянулись в крестьянскую работу. Для А.И. Тютчева, М.К. Кюхельбекера, И.Ф. Шимкова, Д.П. Таптыкова и других эти занятия не выходили за рамки традиционного натурального хозяйства, обеспечивавшего лишь не­обходимый прожиточный минимум, позволявший сохранять определенную независимость. Но были среди Декабристов и такие, кто сумел расширить свои хозяйства, придать им предпринимательский, ориентированный на рынок характер. Братья Муравьевы и Волконский в Урике, Беляевы в Минусинске, отчасти Раевский в Олонках создали устойчивые, многопро­фильные хозяйства (зерновые, картофель, овощи) с исполь­зованием наемной рабочей силы, новых приемов агротехники, улучшенных сортов семян и даже усовершенствованных сельскохозяйственных машин (например, молотилки, изобретенной К.П. Торсоном). Декабристы, безусловно, не научили сибирских крестьян новым методам земледелия, но их эксперименты с семенами способствовали улучшению семенного фонда, а выра­щивание ими в парниках огурцов, томатов и даже экзотических для этих мест арбузов и дынь стало примером для пригородных крестьян. Благодаря совместному труду, доброжелательное отношению к односельчанам, готовности прийти на помощь и заступничеству перед местными властями Декабристам довольно быстро удалось преодолеть настороженность и недоверие крестьян.

Декабристы делали попытки всерьез заняться предпринима­тельством. Братья Беляевы в Минусинске заключили договор с енисейскими золотопромышленниками о поставках на прииски сельскохозяйственной продукции. Поселенные в Селенгинске Бестужевы организовали компанию по разведе­нию тонкорунных овец, а после неудачи в этом деле из­готовляли на заказ полюбившиеся сибирякам «сидейки». А.М. Муравьев занимался мукомольным промыслом, имел пай в рыболовных артелях на Байкале, в зимнее время до 40 лошадей отдавал в извоз на Кругобайкальскую до­рогу. В винных подрядах купцов Ребрикова и Бенардаки и найме рабочей силы для Бирюсинских золотых промыс­лов принимал участие В.Ф. Раевский, А.В. Поджио, А.И. Якубович, С.П. Трубецкой, хотя и без больших успехов, участвовали в разработке золотых приисков. Од­нако недостаток собственных средств и запрет на дальние длительные отлучки, неизбежные в такого рода деятельности, ограничивали возможности устройства Декабристов прибыльно­го дела, что полностью отвечало правительственным инструкциям не допускать их «к таким обширным предприятиям и оборотам, кои могут дать им значение, превышающее положение обыкновенного крестьянина», «дабы в изо­билии они не забыли вины своей».

Большой вклад внесли Декабристы в дело культурного развития Сибирского края. В городах Сибири (особенно губернских) уже сущест­вовало небольшое общество (чиновники, купцы, учителя гимназий), в круг интересов которого входили лучшие образцы русской и мировой культуры, однако этот слой был еще очень тонок и разобщен. Появление в этих местах высокообразованных, мыслящих и деятельных людей, сохранивших, несмотря на все ограничения и преследования властей, чувство собственного достоинст­ва, привычный для дворянина образ жизни, не могло не вызвать повышенного интереса к ним сибиряков. «Уже одна открытая жизнь в доме Волконских, — пи­сал ученик Д. Н.А. Белоголовый, — прямо вела к сбли­жению общества и зарождению в нем более смягченных и культурных нравов и вкусов». Чтение научной и художественной литературы, обучение детей музыке, устройство литературных и музыкальных вечеров, участие в рукописных журналах, «разумные увесе­ления», игры и соревнования детей, домашние спектакли, посещение театра и концертов с последующим обсужде­нием увиденного — все это становилось примером для подражания и постепенно входило в бытовые нормы жи­телей как крупных городов, так и небольших отдаленных городков и даже сел.

Многое сделали Декабристы и для изучения Сибири. В.К. Тизенгаузен, И.Д. Якушкин, С.П. Трубецкой, П.А. Муханов в течение нескольких лет вели метеорологические наблюдения; братья Борисовы исследовали сибирскую флору и фауну; статистическим описани­ем Ялуторовска и Ишима занимались М.И. Муравьев-Апостол и В.И. Штейнгейль; сведения экономического характера со­бирали Н.В. Басаргин, Д.И. Завалишин, Г.С. Батеньков; сбор этнографических и фольклорных материалов вели А.А. и Н.А. Бестужевы, В.К. Кюхельбекер. Искренне желая, чтобы эти новые знания принесли пользу отечеству, Декабристы посылали свои отчеты в научные и периодические издания (пос­ле 1845 было разрешено печатать их произведения, но под псевдонимами или анонимно), предоставляли ма­териалы участникам различных экспедиций, посещавших Сибирь, оказывали содействие сотрудникам ревизий Н.Н. Анненкова и И.Н. Толстого.

Декабристы высоко оценивали экономический потенциал Сибири. В работах А.О. Корниловича, Г.С. Батенькова, П.А. Муханова, Н.В. Басаргина, Н.А. Бестужева, Д.И. Завалишина рассматривались пути превращения этого от­даленного отсталого края в экономически развитую, политически и административно равноправную часть Российского государства. По их мнению, для этого в Сибири имелись все условия: отсутствие крепостного права, благодаря чему основной социальный слой — крестьяне были более свободны, предприимчивы и самостоятельны в своей деятельности, чем в европейской части страны; большие запасы природных ресур­сов для развития сельского хозяйства и промышленности. Но для реализации данного потенциала правительство должно было признать право на частную земельную собственность, изменить форму нало­гообложения, развивать кредитно-банковскую систему, ориентированную на поддержку крестьянского (фермерского) хозяйства и обрабатывающей промышленности, способствовать созданию общесибирской транспортной системы, включающей речное судоходство, шоссейные дороги и железные дороги.

Несмотря на запреты обращаться к предметам, «до них не касающимся», Декабристы проявляли интерес ко всем происходящим в России событиям, подвергая их всестороннему анализу. Работы М.А. Фонвизина, М.С. Лу­нина, П.Ф. Дунцова-Выгодовского, В.И. Штейнгейля были посвящены самым актуальным проблемам русской об­щественной жизни, в них подвергалась критике правительственная по­литика в области просвещения, в отношении к крестьянскому и польскому вопросам, кавказской войне, внешняя политика. Интересовались Декабристы и новыми политическими и социальными учениями. Н.А. Бестужев, Е.П. Оболенский, Г.С. Батеньков в своих письмах обсуждали теории Сен-Симона, Фурье и Оуэна, а М.А. Фонвизин даже посвятил им особую статью. В 1850 Декабристы познакомились с сосланными петра­шевцами. Они не только оказывали помощь и поддер­жку своим младшим товарищам, но и высоко оценивали це­ли, к которым те стремились.

Некоторые из Декабристов и сами не прекращали активных «дейс­твий наступательных». Убежденный в необходимости опровергнуть распространявшиеся ложные сведения о тайных обществах, М.С. Лунин предпринял попытку через сестру, Е.С. Уварову, опубликовать свои статьи и памфлеты за границей и одновременно начал знакомить с ними сибиряков. В кружок переписчиков и пропагандистов его «Писем из Сибири» входили П.Ф. Громницкий, иркутские учителя и чиновники. Это стало причиной вторичного ареста декабриста в апреле 1841 и заключения в Акатуйском остроге. Несмотря на грозящие им обыски, многие Декабристы сохранили у себя списки работ своего товарища. В 1855 за «самые дерзкие и сумасбродные идеи о прави­тельстве и общественных учреждениях» и «за ослуша­ние и дерзость против местного начальства» из Нарыма Томской губернии был переведен в Вилюйск Якутской области П.Ф. Выгодовский. Вели борьбу против произвола местной администрации оставшиеся в Сибири после амнис­тии В.Ф. Раевский и Д.И. Завалишин.

Смерть Николая I в феврале 1855 возродила у остав­шихся в живых Декабристов надежду на возвращение на родину. В день коронации 26 августа 1856 новый император Александр II подписал манифест об амнистии Декабристов. Правда, дарованная им свобода имела ограничения в виде запрета прожи­вать в столицах и обязательного полицейского надзора. Амнистией воспользовались только 32 Декабриста, 50 не дожили до царской «милости», а 8 человек, потеряв связь с родными и не имея материальных возможности для переезда, остались в Сибири.

Начало сибирскому декабристоведению было положено вос­поминаниями самих Декабристов и их современников. Материа­лы о них публиковались сначала на страницах нелегальной «Полярной звезды» А.И. Герцена, а затем и в русских жур­налах «Русская старина», «Русский архив», «Историче­ский вестник». Появлению новых, относительно полных воспоминаний М.Н. Волконской, А.Е. Розена, Д.И. Завалишина и других способствовало смягчение цензурной поли­тики после 1905. Это создавало условия для более серь­езного изучения сибирской ссылки Декабристов. В этот период выходят в свет сборник М.М. Зензинова «Декабристы. 86 портретов» (М., 1906), книга М.В. Довнар-Запольского «Мемуа­ры декабристов» (Киев, 1906), новое издание исследования А.И. Дмитриева-Мамонова «Декабристы в Западной Сибири» (СПб., 1905), отдельные статьи в журналах «Былое», «Сибирский архив», «Труды Иркутской архивной ко­миссии» и другие. Однако научная разработка проблемы на­чалась лишь с 1920-х гг., когда в связи со 100-летним юбилеем восстания на Сенатской площади увидели свет ра­боты Б.Г. Кубалова «Декабристы в Восточной Сибири» (Иркутск, 1925), М.К. Азадовского, Ф.А. Кудрявцева, В.Е. Дербиной в сборнике «Сибирь и декабристы» (Иркутск, 1925), В.А. Ватина (Быстрянского) «Политическая ссылка в Минусинске. Декабристы в Минусинском ок­руге» (Минусинск, 1925), А.К. Белявского «Декабрис­ты в Забайкалье» (Сретенск, 1927) и другие.

До начала 1960-х гг. исследования декабристоведов о сибирском периоде жизни Декабристов касались в основном их вклада в развитие того или иного региона, условий содержания на катор­ге, деятельности некоторых из них. Это был период изучения отдельных аспектов, накопления фактов, необходимых для перехода от исследований научно-популярного, краеведческого характера к подлинно научному, связывающему деятельность Декабристов в ссылке с событиями как до восстания 1825, так и с происходив­шими после их отправки в Сибирь. Своеобразным по­воротом в этом отношении стала монография М.В. Нечкиной «Движение декабристов» (М., 1955). И хотя сибирский период занял в ней относительно небольшое место, при­знание автором заговора Сухинова, антиправительственной пропа­ганды Лунина, педагогической деятельности Якушкина продолжением прежней борьбы «дворянских революционеров» поло­жило начало «вписыванию» темы «Декабристы в Сиби­ри» в рамки огромной проблемы — общественного движения и революционной борьбы в России.

В 1970—90-е гг. сибирские историки большое внимание уделяли исследованию эволюции взглядов Декабристов и их общественной деятельности в период ссылки. Появились новые научные биографии Декабристов. Однако говорить об окончательном решении всех поставленных задач было бы преждевременно.

Лит.: Михайловская А.И. Через бурятские степи: (Перевод де­кабристов из Читы в Петровский Завод) // Изв. Вост.-Сиб. Отд. Рус. геогр. об-ва. 1926. Т. 51; Бакай Н.Н. Сибирь и декабрист Г.С. Батеньков // Тр. Томск, краевед, музея. 1927. Т. 1; Одинцова М.К. Декабристы-солдаты //Сб. тр. Иркут. ун-та. 1927. Вып. 12; Дружинин Н.М. Декабрист Никита Муравьев. М., 1933; Лурье Г.И. Якутская ссылка до 70-х годов XIX века //100 лет Якутской ссыл­ки. М., 1934; Барановская М.К). Первый краевед и этнограф Бу­рятии декабрист Н.А. Бестужев // Сов. краеведение. 1936. № 3; Коваль С.Ф. Декабрист В.Ф. Раевский. Иркутск, 1951; Он же. Де­кабристы и общественное движение 50-х — начала 60-х годов XIX века // В сердцах отечества сынов. Иркутск, 1975; Богданова М.М. Декабристы в Минусинской ссылке // Декабристы в Сибири. Но­восибирск, 1952; Ретунский В.Ф. Заметки о пребывании дека­бристов в Тобольске // Ежегодник Тюмен. обл. краевед, музея. 1960. Вып. 1; Замалеев А.Ф. Декабрист М.А. Фонвизин. М, 1976; Зильберштейн И. С. Художник-декабрист Николай Бестужев. М., 1977, 1988; Шатрова Г.П. Эволюция декабризма //Декабристы и Сибирь. Новосибирск, 1977; Бахаев В.Б. Общественно-просве­тительская и краеведческая деятельность декабристов в Бурятии. Новосибирск, 1980; Шатрова Г.П. Декабрист Д.И. Завалишин: проблемы формирования дворянской революционности и эволюции декабризма. Красноярск, 1984.

Источник