За что казнили пугачева
Екатерининские репрессии: как покарали пугачевцев
Екатерина Вторая желала быть просвещенной монархиней. Но восстание Емельяна Пугачева невозможно было усмирить окончательно без крутых мер.
Жестких действий требовали и пришедшие от холопского бунта в неописуемый ужас дворяне, и просто здравый смысл. В результате этих противоречий репрессии в отношении повстанцев стали весьма непоследовательными.
Это отразилось и на судьбе самого Пугачева. В сентябре 1774 г. после череды поражений глава восстания остался с парой сотен казаков. Двух его дочерей схватили регулярные войска, и с Пугачевым осталась только его первая жена Софья и сын. Оставшиеся с ним воины умирать за своего вожака не захотели и почти все (кроме 32 человек) составили заговор и выдали Пугачева с семьей в обмен на прощение императрицы. Он сразу же попал в руки тех, против кого развязал социальную войну — дворян. А дворяне к Пугачеву милосердия никакого проявлять не собирались. Бунтовщик ведь покушался на ненавистное мятежникам крепостное право и всюду, где появлялся, велел «злодеев дворян всячески старатьца искоренять», рассылал призывы к «истреблению вредительных обществу дворян». Пугачев представлялся Петром III и именем «императора» казнил представителей благородного сословия. В результате, по неполным данным, повстанцы умертвили 2846 дворян (скорее всего, на несколько сотен больше), в том числе сотни женщин и детей. И убивали жестоко: почти всех повесили или забили насмерть, около 20% жертв были расстреляны, заколоты, обезглавлены или утоплены.
Публично она, сохраняя репутацию просвещенной и гуманной, максимально дистанцировалась и от суда, и от жестоких казней, хотя, конечно, все контролировала путем переписки с генерал-прокурором князем А. Вяземским, главой расследования. Суд в Москве (специальное судебное присутствие из дворян) приговорил Пугачева к жестокой смерти. С самой казнью Екатерина была согласна, но надо отдать ей должное — форма казни ее не устроила. Судьи решили колесовать и четвертовать самозванца. Четвертовали в России так: сначала отрубали руки и ноги, а потом голову. Вяземскому пришлось уговорить суд отказаться от колесования, взамен позволив сжечь в разных концах Москвы конечности бунтаря.
Возникает вопрос: почему реальных повстанцев отпускали на волю после небольших наказаний, в то время как невинных женщин (в том числе совсем маленьких еще в 1775 г. дочерей Пугачева) Екатерина решила томить «в темнице сырой»? Судя по всему, Екатерина Вторая видела их заточение еще одним средством уничтожить память о Пугачеве. Как пишет историк Д. Александер, «Екатерина стремилась стереть это пятно со своего просвещенного правления».
Кроме заключения семьи Пугачева в Кексгольме, Екатерина приказала брату Пугачева Дементию, не участвовавшему в восстании, сменить фамилию — он стал Сычёвым. Дом Емельяна сожгли, а родную станицу «Петра III» Зимовейскую (в нынешней Волгоградской области) перенесли на 2 км южнее и назвали Потемкинской, в честь знаменитого фаворита императрицы. Реку Яик переименовал в Урал, восставших яицких казаков в уральских, их столицу — в Уральск. Но все это оказалось бесполезно: русское общество отлично помнило события 1773−1775 гг., оставалось расколотым и таило в себе зерна жестокой гражданской войны. Не получилось ни «вечного забвения» пугачевщины, ни «глубокого молчания», ни мира.
Новое в блогах
«Прости, народ православный. Отпусти мне, в чем я согрубил перед тобою. Прости, народ православный!» Так очевидцы, присутствовавшие при казни Емельяна Пугачева, передают последние его слова. Ничего дерзкого, ничего угрожающего.
Пугачева ожидала казнь действительно лютая. «Емельку Пугачева четвертовать, голову воткнуть на кол, части тела разнести по четырем частям города и положить на колеса, а после на тех местах сжечь», – определил суд, заседавший в московском Кремлевском дворце под новый, 1775 год. А сама казнь была назначена на 10 января (21-е по современному стилю).
О внешнем виде в последние минуты жизни еще недавно грозного разбойника и самозванца сохранились такие описания очевидцев.
Поэт И.И. Дмитриев: «Я не заметил в лице его ничего свирепого. На взгляд он был сорока лет, роста среднего, лицом смугл и бледен, глаза его сверкали; нос имел кругловатый, волосы, помнится, черные, и небольшую бородку клином».
Писатель, философ и ученый А.Т. Болотов: «Вид и образ его показался мне совсем несоответствующим таким деяниям, какие производил сей изверг. Он походил не столько на зверообразного какого-нибудь лютого разбойника, как на какого-либо маркитантишка или харчевника плюгавого. Бородка небольшая, волосы всклокоченные и весь вид, ничего не значащий и столь мало похожий на покойного императора Петра Третьего, которого случилось мне так много раз и так близко видать, что я, смотря на него, сам себе несколько раз в мыслях говорил: «Боже мой! до какого ослепления могла дойтить наша глупая и легковерная чернь, и как можно было сквернавца сего почесть Петром Третьим!»».
И Болотов, и Дмитриев описывают поведение Пугачева перед казнью сходно: «почти в онемении, и сам вне себя, и только что крестился и молился», «с непокрытой головою, кланялся на обе стороны, пока везли его».
Кстати, о переменах, происшедших в облике грозного предводителя крестьянского восстания, сообщал императрице Екатерине II накануне суда генерал-прокурор Сената князь А.А. Вяземский: «Как Пугачев примечен весьма робкого характера, почему при вводе его пред собрание сделано оному было возможное ободрение, дабы по робкости души его не сделалось ему самой смерти». «Он уже не тот стал, которым был, и, при всем злодействе своем, смягчает состоянием своим всех досаду», – писал о Пугачеве П.С. Потемкин графу П.И. Панину. Так ли это было на самом деле, сказать трудно. Свидетельства о последних днях Пугачева нам остались лишь от его потенциальных жертв – дворян и приближенных Екатерины II. При этом похоже, что сама императрица выступала в качестве верховного имиджмейкера для обезвреженного бунтовщика.
Преданный своими же сподвижниками Пугачев был арестован 8 сентября 1774 года, а 15 сентября доставлен в Яицкий городок. 1 октября под конвоем команды во главе с А. В. Суворовым Пугачев был привезен в Симбирск, где его допрашивали с пристрастием. Но по свидетельству П.С. Потемкина, главного следователя по делу Пугачева, за пять дней допросов от главного бунтовщика так и не удалось получить необходимых показаний и полного раскаяния. 25 октября Пугачева и его ближайших соратников отправили в Москву. Это была финальная точка его последнего путешествия.
В старой русской столице по делу Пугачева было начато основное следствие. Существует исторический анекдот о том, как Пугачеву все-таки развязали язык. Случилось это будто бы уже в Москве, куда был специально отправлен для организации следственных дел обер-секретарь Тайной экспедиции С.И. Шешковский. Направлен был неспроста, поскольку, как считала сама императрица, «тайных дел выведчик» Шешковский «особливый дар имеет с простыми людьми и всегда весьма удачно разбирал и до точности доводил труднейшие разбирательства».
И свой дар этот екатерининский «важняк» не замедлил проявить. Узнав, что грозный бунтовщик имеет слабость до чеснока и лука, Шешковский предложил ему обед. Пугачев принял приглашение. Первым блюдом была подана холодная солонина с чесноком. «А! Я великой охотник до этого», – якобы сказал Пугачев. «И я также», – подхватил тему Шешковский. После луково-чесночного обеда Пугачев выложил признательные показания, примолвив: «За твое угощение чувствительно благодарю, и открою тебе то, чего бы не открыл и тогда, когда бы вся моя жизнь была истощена в пытках». Анонимный публикатор этого анекдота завершает повествование такой сентенцией: «И самые злодеи, для которых нет ничего священнаго, и которые, не страшась угрызений совести, чувствуют снисхождение к себе других, и чтоб изъявить им свою благодарность, делают то, чего бы никогда не сделали, хотя бы стоило им и самой жизни».
Верить этому анекдоту или нет, решайте сами. Ясно одно: с плененным бунтовщиком и самозванцем работали тщательно и работали серьезные люди. Сам А.В. Суворов, сопровождавший Пугачева из Яицка в Симбирск, «с любопытством расспрашивал славного мятежника о его военных действиях и намерениях». Так, по крайней мере, пишет Пушкин в «Истории Пугачева». Но финал «бунтовщика и самозванца» был неотвратим.
Рано утром 10 января в камеру Пугачева явился протопоп Казанского собора Феодор и причастил заключенного. Конвойные вывели закованного в кандалы Пугачева во двор, а затем посадили в сани с высоким помостом. На задней скамье расположился начальник конвоя, а напротив – два священника, которые по пути к месту казни должны были увещевать Пугачева к раскаянию. Народ стал собираться на Болотной площади уже на рассвете. Эшафот был загодя оцеплен полицейскими частями, а также присланными в подкрепление гарнизонными пехотными полками. Войска с трудом сдерживали напор толпы: день был людный, субботний. Любопытствующие заполонили всю площадь, окрестные улицы и переулки и даже Большой Каменный мост. Особо рисковые забрались на крыши домов и кровли церквей.
Уже знакомый нам А.Т. Болотов отмечал, что «дворян и господ пропускали всех без остановки». И далее делал такое примечательное заключение: «… и как их [дворян] набралось тут превеликое множество, то, судя по тому, что Пугачев наиболее против их восставал, то и можно было происшествие и зрелище тогдашнее почесть и назвать истинным торжеством дворян над сим общим их врагом и злодеем».
Когда караван саней с конвоем проехал Воскресенский мост через Неглинную (район современной Манежной площади у Иверских ворот), Пугачев встал и принялся кланяться, прощаясь с народом. На Болотной у эшафота сани остановились, и конвойные повели Пугачева вместе с его соратником Афанасием Перфильевым на помост. Следом по лесенке на помост поднялись священники, палачи, судейские чиновники и приставы. Помимо Пугачева с Перфильевым осужденных по этому делу было еще несколько человек: тех, кто были приговорены к смерти, поставили у плах и виселиц, а приговоренных к экзекуции — у деревянных перекладин. Судейский чиновник прочел обвинительную «сентенцию».
Однако наблюдательный А.Т. Болотов заметил в процедуре казни нечто странное: «вместо того, чтоб в силу сентенции, наперед его четвертовать и отрубить ему руки и ноги, палач вдруг отрубил ему голову». В видимой растерянности был и московский обер-полицмейстер Н.П. Архаров: «Ах, сукин сын! Что ты это сделал!», – яростно попрекал он палача. Затем раздалась команда: «Ну, скорее – руки и ноги!» И как пишет далее Болотов: «В самый тот момент пошла стукотня и на прочих плахах…» В итоге в тот день на Болотной площади были четвертованы Пугачев и Перфильев, а трое их подельников – Шигаев, Подуров и Торнов – повешены, остальные подвергнуты экзекуции. Но были еще и помилованные. О них пишет А.С. Пушкин в «Истории Пугачева»: «Помилованные мятежники были на другой день казней приведены пред Грановитою палату. Им объявили прощение и при всем народе сняли с них оковы».
В тот же день, 11 января, в реляции А.Г. Потемкину князь Вяземский описывал последние минуты жизни казненных: «Пугачев был в великом раскаянии, а Перфильев и Шигаев толиким суеверием и злобою заражены, что и после увещевания от священника не согласились приобщиться. Перфильев же и во время экзекуции глубоким молчанием доказывал злость свою. Однако, увидев казнь Пугачева, смутился и оторопел». Пушкин в примечании к «Истории Пугачева» сообщает, что «по словам других свидетелей, Перфильев на эшафоте одурел от ужаса; можно было принять его бесчувствие за равнодушие». Однако странное поведение А. Перфильева объясняется довольно просто: он был раскольником и общаться с «никонианским» попом не собирался даже перед смертью. Останки Пугачева были сожжены вместе с эшафотом и теми санями, на которых его везли на казнь. А князь Вяземский всеподданнейше доложил императрице о завершении «пугачевского дела» в Москве. Наконец, 17 марта 1775 г. манифестом Екатерины II все дела о пугачевском бунте были преданы «вечному забвению и глубокому молчанию».
Остается только прояснить недоумение А.Т. Болотова по поводу изменения процедуры казни палачом. Сошлемся на мнение Пушкина, изложенное им в «Истории Пугачева»: «Палач имел тайное повеление сократить мучения преступников». Повеление это исходило от самой Екатерины II. По крайней мере об этом она писала князю Волконскому: «Пожалуй, помогайте всем внушить умеренность как в числе, так и в казни преступников. Противное человеколюбию моему прискорбно будет. Недолжно быть лихим для того, что с варварами дело имеем». А конкретное предписание Екатерины – секретным образом и лишь на словах – было передано палачу через московского обер-полицмейстера Архарова: сначала отрубить Пугачеву голову и лишь после этого – руки и ноги. При этом строжайше запрещалось упоминать, что это «человеколюбивое» предписание исходило лично от императрицы.
Так или иначе, «облегченное» четвертование Пугачева и Перфильева стало последним официальным четвертованием в России и последней публичной казнью на Болотной площади в Москве.
Как судили и казнили Емельяна Пугачева
Российская история знает многих самозванцев, бунтовщиков, но, пожалуй, самым известным будет донской казак Емельян Пугачев. Он смог поднять самое сильное восстание за все время правления Романовых (за исключением, конечно, революций 1917 г., которые смели империю). Екатерина II так боялась бунтовщика, что следственные действия шли несколько месяце, и 10 января 1775 г. Пугачев был казнен.
Донской казак Емельян Иванович Пугачев – один из самых известных самозванцев в истории России, сумевший всколыхнуть Империю и заставить по-настоящему испугаться Екатерину II Великую.
Он сумел организовать и провести блестящую военную компанию против царских войск, и лишь череда поражений и предательство ближайших соратников привели его к пленению и аресту.
Секретные следственные комиссии
Императрица Екатерина Алексеевна приказала учредить Секретную следственную комиссию еще в 1773 году в Казани, когда в руки правительства попали первые важные пленные, соратники Пугачева. Её задачей было расследовать обстоятельства, приведшие к восстанию.
Интересно. Императрицу волновал вопрос возникновения идеи самозванства. Ей нужно было понять, сам ли Пугачев пришел к мысли называться Петром Федоровичем, или ему «подсказали». Под подозрением были старообрядцы, московские дворяне («московская фронда») и иностранные державы.
Организовать работу комиссии должен был генерал А.И. Бибиков, который привлек в качестве следователей офицеров:
Состав комиссии расширили представителями духовенства, переводчиками с татарского языка и членами Тайной экспедиции Сената. Отчитываться А.И. Бибиков должен был напрямую императрице, а местные власти обязаны были всячески способствовать его работе.
В начале 1774 года деятельность следственной комиссии была частично перенесена в Самару, куда этапировали большую часть арестованных. В этом городе ее возглавил подпоручик Г.Р. Державин. В его работу входило:
После смерти А.И. Бибикова в апреле 1774 года работа комиссий была реорганизована. Часть дел перенесли в Оренбург, а руководство должны были осуществлять генерал-губернаторы Брандт и Реннендорп. К этому времени были арестованы ближайшие соратники Емельяна Пугачева:
Интересно. К началу 1774 года в тюрьмах Казани, Оренбурга и Самары скопилось более 4 тысяч пленных, часть которых умерли от болезней и голода. Было принято решение сократить количество арестов.
В июне 1774 года руководить следственной работой стал П.С. Потемкин, родственник фаворита императрицы. Им были разработаны единые нормы, определяющие степень вины и меру наказания всех участников восстания:
До августа 1774 года через Секретные следственные комиссии прошло 12,5 тысячи человек. Было приговорено к смертной казни с исполнением на месте 42 человека. В июле в Оренбурге был казнен ближайший друг и соратники Емельяна Ивановича – Соколов – Хлопуша.
Интересно. По сведениям современных историков, не все пленные и арестованные дождались рассмотрения дела и следствия. Их казнили по приговору военного руководства. Только по приказу П.И. Панина было казнено более 500 человек, а телесным наказаниям и пыткам подвергнуты более 20 тысяч.
В августе 1774 года комиссия начала работу в Яицком городке. Следственные действия проводил С.И. Маврин. К тому моменту уже был организован заговор казацких старшин против Пугачева, ожидалось его прибытие на Яик.
Арест и первые допросы
Соратники Пугачева схватили его сразу после поражения у Черного Яра и 15 сентября доставили в Яицкий городок.
Допрос в Яйцом городке
С 15 по 18 сентября его допрашивал следователь С.И. Маврин и генерал-полковник А.В. Суворов, прибывший для этапирования пленного в Симбирск.
Самым подробным можно считать допрос от 16 сентября. Следователем С.И. Мавриным без применения пыток, просто в ходе беседы, были получены следующие сведения:
Интересно. Историки считают сведения, полученные С.И. Мавриным в ходе первых допросов, наиболее достоверными. Пугачев тогда еще не выбрал линию поведения и был достаточно откровенным. Следователь в своих записках отмечал, что держался он с большим достоинством и не испытывал страха.
Для получения более детальной информации о ходе восстания, планах и целях самозванца следователю нужно было больше времени, но А.В. Суворов имел приказ о срочной его перевозке в Симбирск, куда уже прибыли П.И. Панин и П.С. Потемкин.
Интересно. В это время развернулась настоящая борьба между начальником следствия П.С. Потемкиным и командующим армией П.И. Паниным. Первый считал, что Пугачева необходимо доставить в Казань и даже отправил соответствующее распоряжение Маврину. Но депеша прибыла поздно: А.В. Суворов уже вез Емельяна Пугачева в Симбирск, куда прибыл и приказ императрицы о немедленной доставке самозванца в Москву.
18 сентября Пугачев был отправлен в Симбирск. Детали этой поездки хорошо описаны А.С. Пушкиным в его «Истории Пугачева» и монографии академика П.И. Рычкова (он потерял во время пугачевских воин старшего сына), который был очевидцем событий и даже беседовал с арестованным во время поездки. Пугачев, которого везли в специально оборудованной маленькой клетке вместе с сыном, держался мужественно, много беседовал с А.В. Суворовым, которому были интересны детали военных акций самозванца, извинился перед П.И. Рычковым за убийство его сына. Последний отмечал, что бунтовщик не меркантилен, сентиментален, набожен и искренне раскаивается в гибели множества невинных людей, хотя дворян и государственных чиновников невинными не считает.
Допросы в Симбирске
В Симбирске Пугачева допрашивали П.С. Потемкин, П.И. Панин и Михельсон. Им необходимо было выяснить:
Интересно. Даже под пытками, однако, Пугачев отрицал причастность к восстанию иностранных держав. Им были отвергнуты и предположения о том, что ему помогали некие дворяне-заговорщики из Москвы и Санкт-Петербурга, стремящиеся совершить государственный переворот.
В Симбирске был написан первый портрет Пугачева. Автор его неизвестен, скорее всего, им был иконописец местной мастерской.
Несмотря на то, что арестованного подвергли пыткам, главной задачей П.С. Потемкина и П.И. Панина было сохранение его жизни и здоровья, а также предотвращение возможного самоубийства. Императрицей был дан жесткий приказ доставить Пугачева в Москву и подвергнуть суду.
26 сентября 1774 года Емельяна Ивановича под конвоем отправили в Москву. Путь был разбит на два этапа:
Путь занял 10 дней. Заключенного везли в специальной зимней кибитке, движение осуществлялось только днем. Пугачева доставили в Москву 4 ноября 1774 года.
Допросы и очные ставки в Москве
Емельяна Ивановича разместили в специально подготовленном помещении Монетного двора. К этому времени в Москву доставили всех оставшихся в живых ближайших соратников самозванца и членов его семьи: двух жен и трех детей.
Следствие в Москве возглавили:
Основной допрос арестованного длился 10 дней, с 4 по 13 ноября. Результатом этого допроса стали два протокола, составленные С.И. Шешковским. Один был передан членам вновь сформированного суда, другой – императрице.
Кроме основного, было проведено 13 дополнительных допросов и очных ставок. В самых важных из них речь шла:
Все допросы и очные ставки завершились в середине декабря 1774 года. На основе полученных сведений П.С. Потемкиным была составлена записка для императрицы, в которой он давал характеристику каждому важному участнику восстания и разделял всех обвиняемых на категории – «сорта вины», которых теперь становилось не 7, а 10. Эту формулировку использовали и при вынесении приговора.
На основе протокола С.И. Шешковского и записки П.С. Потемкина Екатериной II, Г.А. Потемкиным и санкт-петербургским архиепископом Гавриилом был составлен Манифест от 19 декабря 1774 года, который определял состав суда и ход судебного процесса.
Суд должен был пройти в Тронном зале московского Кремля. Судьями назначались:
Общий надзор за ходом судебного процесса должен был осуществлять генерал-прокурор Сената А.А. Вяземский.
Суд прошел 30-31 декабря. На первом заседании были рассмотрены материалы дела и опрошены 50 заключенных Монетного двора на предмет согласия их с данными, содержащимися в опросных листах. На втором заслушан сам Емельян Пугачев, и вынесены приговоры ему и его ближайшим соратникам.
Приговор и казнь
Пугачева и пятерых его соратников приговорили к смертной казни через четвертование, повешение и отсечение головы:
Окончательный вариант «категоричной сентенции» – приговора, составленного сенаторами Д.В. Волковым, И.И. Козловым и П.С. Потемкиным, отказались подписать только лица духовного звания.
После того, как приговор был утвержден императрицей, было проведено последнее заседание суда, на котором определялось время, место и порядок осуществления смертных казней.
Приговор привели в исполнение 10 января 1775 года на Болотной площади в Москве. Перед этим всем приговоренным к смертной казни дали возможность исповедаться. Отказались от исповеди лишь староверы А. Перфильев и М. Шигаев – их предали анафеме.
А.С. Пушкин пишет о том, что Екатериной Алексеевной был отдан тайный приказ о «мягком» четвертовании, то есть казнь должна была начаться с отсечения головы, а не рук и ног. По его же сведениям, которые повторяет и П.И. Рычков, Емельян Иванович перед казнью держался достойно и просил прощения у собравшегося народа.
Интересно. Двух жен (Софью Дмитриевну и Устинью Петровну) и трех детей (Трофима, Аграфену и Христину) Пугачева причислили к «десятому сорту вины», то есть признали невиновными, однако они все равно были заключены в Кексгольмскую крепость. Всем его родственникам было приказано сменить фамилию (с Пугачевых на Сычевых), а станицу Зимовейскую переименовали в Потемкинскую. Императрица хотела стереть из памяти народа все, что связано с самозванцем и разбойником Емельяном Пугачевым.