За что лермонтов был отправлен в первую ссылку
Из-за чего Лермонтов был отправлен в первую ссылку на Кавказ и как ему помогла бабушка
Удивительным человеком с невероятной судьбой был Михаил Юрьевич Лермонтов. Помимо прекрасного дара слога и речи, Лермонтов обладал еще и очень крепким характером, отличался решительностью и не боялся ничего потерять. Отчасти его характер и стал творцом его интересной и непредсказуемой во всех отношениях судьбы.
Опуская тот факт, что Лермонтов был и остается одним из лучших русских поэтов. Как и девятнадцатого века, так и за всю русскую литературу в целом, предлагаю вам, дорогие читатели, сразу перейти к захватывающим моментам его жизни и разобраться в некоторых тонкостях Лермонтова как человека. Разобрать его поступки и результаты после содеянного им же.
Первое пребывание Лермонтова на Кавказе длилось всего несколько месяцев. Таким коротким пребыванием в ссылке он должен быть благодарен своей бабушке, которая изрядно похлопотала над судьбой внука. Его бабушка была представительницей знатного и влиятельного рода Столыпиных. В среде биографов поэта получила титул «самой знаменитой бабушки русской литературы» Бабушка, благодаря своим большим финансовым возможностям и влиянию в обществе, помогла своему внуку вернуться от туда как можно раньше.
Главной причиной его первой ссылки на Кавказ было дело “О непозволительных стихах”. Так же причиной к ссылке послужило его стихотворение “Смерть поэта”, которое он написал о смерти Александра Пушкина. Оно быстро распространилось «в списках», вызвало бурю в высшем обществе и новые похвалы Дантесу.
Лермонтов на Кавказе
Сначала переведён с возвращённым чином корнета в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк, расположенный в Новгородской губернии, а потом — в апреле 1838 года — переведён в Лейб-гвардии Гусарский Его Величества полк.
Вторая же ссылка на Кавказ в корне отличалась от первой. Если в первую ссылку поэт был с позором отправлен и лишен всякого авторитета, то во вторую его направил лично император, который приказал задействовать поэта как можно больше в военных действиях. Но это совершенно не помешало Михаилу Юрьевичу еще лучше узнать Кавказ, познакомиться с восточными традициями, фольклором, много путешествовать.
Однако Лермонтов все же ощутил на себе боевую жизнь. По донесениям своих товарищей, писатель отличался «мужеством и хладнокровием». В то время на Кавказе находилось много ссыльных декабристов. Были даже участники Польского восстания. Кто-то служил рядовыми, а кто-то, как Лермонтов, занимал офицерские должности. Период жизни на Кавказе сильно сказался ни Лермонтове и подарил нам поэта, подверженного южному менталитету, который особенно отразился в его работах.
Лермонтов на Кавказе
Автор: Пётр Красовский
 Все статьи на QRZ.RU Экспорт статей с сервера QRZ.RU Все статьи категории “Наша история” |
Материал как повод к учреждению диплома.
…«Синие горы Кавказа, приветствую вас! Вы взлелеяли детство моё; вы носили меня на своих одичалых хребтах, облаками меня одевали, вы к небу меня приучили, и я с той поры всё мечтаю об вас да о небе…». Этими вдохновенными словами Лермонтов выразил своё отношение к первым его поездкам на Кавказ в детские годы. Впервые он побывал на Кавказе в четырёхлетнем возрасте в 1818 году, а затем в 1820 и 1825 годах. Его бабушка Елизавета Алексеевна Арсеньева привозила любимого внука на Горячие Воды, так тогда до 1830 года назывался Пятигорск, чтобы поправить его здоровье. Этот край в предгорьях Северного Кавказа занял особое место в жизни Лермонтова. Здесь он не раз находил приют в годы изгнаний.
Первые свои, по сути автобиографические произведения, посвящённые Кавказу, он создавал в разные годы, будучи уже воспитанником университетского пансиона, студентом Московского Университета, а затем юнкером в школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров в Петербурге. А уже в зрелые годы в его литературных произведениях раскрылась истинно русская душа поэта, его гражданское мужество и удивительная способность проникать в существо тяжелой жизни людей в условиях крепостного права. Это понимание общества отмечалось уже в ранних его стихах. Создавая свои произведения, Лермонтов придавал некоторым из них аллегоричные формы узнаваемых обстоятельств и персонажей. В стихотворении «Парус», например, выражено его личное мнение о состоянии мрачного народного моря его времени, требующего бури перемен обретающих покой. А в драме «Маскарад» с обличительной силой изображен «век нынешний, блестящий, но ничтожный», где показана жизнь петербургского великосветского общества, которая представлялась ему как пустой и лживый маскарад. Он знал себе цену, рассказав о ней про «дубовый листок, оторвавшийся от ветки родимой». Такой гений мог родиться только на российской земле.
В те годы Кавказ был местом ссылки людей, по каким – либо причинам неугодным царской России. Среди них был и Лермонтов. Он был сослан на Кавказ по делу «О непозволительных стихах, написанных корнетом лейб – гвардии Гусарского полка Лермонтовым». 29 января 1837 года скончался смертельно раненый на дуэли Пушкин. Его убийство потрясло Лермонтова, и он пишет стихотворение «Смерть поэта», в котором выражает свой протест с обличением тех, кто погубил поэта. На донесении царю шефа жандармов Бенкендорфа, в котором говорилось: «Вступление к этому сочинению дерзко, а конец – бесстыдное вольнодумство более чем преступно», резолюция Николая I: «Мы поступим с ним согласно закону». написал он, отправляя в ссылку «под пули черкесов». К счастью они пролетали мимо него. Но трагическая гибель Лермонтова потрясла тогдашнюю общественность своей нелепостью.
До наших дней дошли свидетельства современников Лермонтова о событиях, предшествующих трагической гибели поэта до и после неё. Бывая в Пятигорске, Лермонтов постоянно встречался не только со своими друзьями и хорошими знакомыми, но и с явными и тайными врагами. В его недолгой жизни таких было много. Среди них был и Мартынов, получивший позорное имя убийцы поэта. Человек себялюбивый, озлобленный неудачной военной карьерой, готовый стать орудием любой провокации недругов поэта. Постоянно находился в обычном экстравагантном одеянии – в черкеске с засученными рукавами, с огромным кинжалом и шашкой на поясе. И вот эта форма его одежды стала невинной шуткой Лермонтова, сказанной им дамам на вечере в доме Верзилиных, одном из наиболее известных в Пятигорске того времени: «Горец с большим кинжалом». Услышав эту шутку, побледневший Мартынов, давно питавший скрытую личную неприязнь к Лермонтову, подошел к нему и гневно сказал: «Сколько раз просил я Вас оставить свои шутки при дамах». На что удивлённый Лермонтов спросил: «Что ж, на дуэль что ли вызовешь меня за это?». Мартынов ответил утвердительно и назвал день дуэли.
Статью подготовил по материалам музея – заповедника «Домик Лермонтова» и собственных впечатлений о творчестве Лермонтова и прислал Пётр Красовский RW3ZH, (ex UA6GY).
Послесловие к статье.
Оно относится непосредственно к авторской статье “Лермонтов на Кавказе”, где автор, опережая событие, с детской наивностью поведал читателям о разработке радиолюбителями минеральных вод и Георгиевска положения к учреждаемому ими электронному диплому “Лермонтов на Кавказе”, за что приносит им свои извинения.
На момент подготовки и написания статьи такое желание высказали радиолюбители Георгиевска, Ессентуков и Пятигорска. Спустя некоторое время оказалось, что вопрос учреждения диплома просто завис в неизвестности. Попытки автора установить через радиолюбителей контакт с радиоклубами края по учреждению диплома, были проигнорированы.
Для учреждения диплома нужен коллектив единомышленников, но такого к великому сожалению там, видимо,нет.Как нет и желания заниматься разработкой положения о дипломе.Это же ведь трудно, надо мозгами шевелить! А что может быть проще, чем для получения диплома надо провести всего 27 QSO (по числу прожитых им лет) на различных диапазонах различными видами связи по стандартной схеме за период со дня его рождения по день гибели?
Быть диплому или нет,вот в чём вопрос. Станет ли этот диплом одной из страниц всенародной памяти бессмертия и славы великого поэта России зависит от нас.
Послесловие подготовил П.Красовский RW3ZH (ex UA6GY)
Мой Лермонтов. Первая ссылка
В Пятигорске Лермонтов вёл привычный образ жизни: кутил, крутил романы с девицами, заводил новые знакомства. Встретил он здесь и своего старого знакомого, Николая Михайловича Сатина, с которым когда-то учился в Московском университетском пансионе. Сатин, в отличие от Лермонтова, близко сошёлся с Герценом и Огарёвым. В 1835 году он был вместе с ними арестован и выслан в Симбирскую губернию, а в 1837 тяжело заболел ревматизмом и был переведён на Кавказ, где усиленно лечился водами. Сатин тоже писал стихи, но больше известен своими переводами из Байрона и Шекспира. Он один из немногих, лично знавших Лермонтова людей, оставивший о нём воспоминания:
«С Лермонтовым мы встретились, как старые товарищи. Мы встретились уже молодыми людьми и, разумеется, школьные неудовольствия были взаимно забыты. Я сказал, что был серьёзно болен и почти недвижим. Лермонтов, напротив, пользовался всем здоровьем и вёл светскую, рассеянную жизнь. Он был знаком со всем «водяным обществом» (тогда очень многочисленным), участвовал на всех обедах, пикниках и праздниках. Такая, по-видимому, пустая жизнь не пропадала, впрочем, для него даром: он писал тогда свою «Княжну Мери» и зорко наблюдал за встречающимися ему личностями. Те, которые были в 1837 году в Пятигорске, вероятно, давно узнали и княжну Мери, и Грушницкого, и в особенности милого, умного и оригинального доктора Майера. »
Местный врач Н.В. Майер, числившийся при командующем войсками на Линии генерале Вельяминове, лечил военных больных на Кавказских Минеральных Водах. Он послужил прототипом доктора Вернера в повести Лермонтова «Княжна Мери». После выхода романа «Герой нашего времени» Майер был очень возмущён тем, как он был изображён и даже написал в письме своему другу ;.М. Сатину о Лермонтове:
«Ничтожный человек, ничтожный талант».
Практически все реальные люди, запечатлённые Михаилом Лермонтовым в его стихах и прозе, негодуют и оскорбляются тем, как он это сделал.
После Тифлиса, Мишель пожил, сколько хотел, в Пятигорске, потом в Ставрополе, затем побывал в Елисаветграде, в Москве и, конечно, в Петербурге. В столице Лермонтов постарался задержаться подольше. Сохранилось его письмо генерал-майору П.И.Петрову:
«Петербург, 1 февраля 1838 г.
Любезный дядюшка Павел Иванович. Наконец, приехав в Петербург, после долгих странствований и многих плясок в Москве, я благословил, во-первых всемогущего Аллаха, разостлал ковёр отдохновения, закурил чубук удовольствия и взял в руки перо благодарности и приятных воспоминаний. Бабушка выздоровела от моего приезда и надеется, что со временем меня опять переведут в лейб-гусары; и теперь я ещё здесь обмундировываюсь; но мне скоро грозит приятное путешествие в великий Новгород, ужасный Новгород…»
В Петербурге Лермонтов побывал в гостях у Жуковского, читал тому свои новые стихи и получил в подарок экземпляр «Ундины» с автографом. Но в литературные круги Мишеля по-прежнему не допускают.
В конце концов, Лермонтов всё же вынужден покинуть столицу и отправиться к новому месту службы. Ехал он, как обычно, не спеша, и прибыл в Новгород лишь 25 февраля 1838 года. Лейб-гвардии Гродненский гусарский полк в то время дислоцировался в 145 верстах от столицы империи в местечке Селищи в знаменитых селищинских казармах. В Новгороде Лермонтов задерживаться не стал и 26 февраля 1838 года явился к командиру полка князю Багратиону-Имеретинскому. Он получил назначение в 4-й эскадрон, а на другой день, 27-го числа, уже дежурил. Здесь у Мишеля не было дядюшки-генерала, который простил бы ему столь долгое путешествие к месту службы – пришлось отрабатывать опоздание.
Впрочем, и в этом полку Лермонтов надолго не задержался, ведь его бабушка, Елизавета Алексеевна, неустанно хлопотала о переводе внука в стольный Петербург. По её просьбе граф Бенкендорф уже 28 марта 1838 года писал военному министру Чернышёву:
«Родная бабка его, вдова Гвардии Поручика Арсеньева, огорчённая невозможностью беспрерывно видеть его, ибо по старости своей она уже не в состоянии переехать в Новгород, осмеливается всеподданнейше повергнуть к стопам его Императорского Величества просьбу свою о… переводе внука её Лейб-гвардии в Гусарский полк, дабы она могла в глубокой старости (ей уже 80 лет) спокойно наслаждаться небольшим остатком жизни и внушать своему внуку правила чистой нравственности и преданность монарху.
Принимая живейшее участие в просьбе этой доброй и почтенной старушки и душевно желая содействовать к доставлению ей в престарелых летах сего великого утешения и счастия видеть при себе единственного внука своего, я имею честь покорнейше просить Ваше Сиятельство в особенное, личное мне одолжение испросить у Государя императора к празднику Св. Пасхи Всемилостивейшее, совершенное прощение корнету Лермантову, и перевод его Лейб-Гвардии в Гусарский полк.
Генерал-Адъютант Граф Бенкендорф».
Вот так, оказывается, на самом деле «преследовал» опального поэта Лермонтова главный жандарм России граф А.Х. Бенкендорф! В результате Мишель прослужил под Новгородом всего полтора месяца и уже 9 апреля 1838 года был переведён в Царское Село в свой прежний лейб-гвардии Гусарский полк. Насколько известно, за время пребывания в Селищах Лермонтов шесть раз дежурил по полку и два раза был на церковном параде. Здесь с ним никто не нянчился, да и поэтом не считал.
Некоторые литературоведы пишут, что, несмотря на краткость пребывания Лермонтова в Лейб-гвардии Гродненском гусарском полку, он успел приобрести среди товарищей по службе уважение и авторитет как офицер и поэт. Однако, один из его сослуживцев, А.И. Арнольди, по данному поводу написал позднее в своих мемуарах следующее:
«Лермонтов в то время не имел ещё репутации увенчанного лаврами поэта, которую приобрёл впоследствии и которая сложилась за ним благодаря достоинству его стиха, и мы, не предвидя в нём будущей славы России, смотрели на него совершенно равнодушно…»
Что же касается офицерской удали, то надо понимать специфику гусарской службы. В казармах не было иных развлечений, кроме вечеринок с вином и картами. Известно, что Лермонтов в Селищах в первый же вечер проиграл за карточным столом 800 рублей! Четыре офицерских жалованья за раз! Таких «удальцов» в любом карточном обществе будут носить на руках. Кроме того, в свободное от службы время Лермонтов позволял себе довольно часто отъезжать в Петербург, а ведь это 145 вёрст туда и столько же обратно! Кто ещё из товарищей Лермонтова по службе мог себе позволить такое? Так что, словами Пушкина можно сказать: «Он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог!», однако то ли это уважение, которого достоин именно офицер? Всё тот же Александр Арнольди, ставший позднее генералом от кавалерии, участником Кавказских походов и русско-турецкой войны 1877—1878 годов, военным губернатором Софии писал в своих мемуарах:
«Он был препустой малый, плохой офицер и поэт неважный. В то время мы все писали такие стихи. Я жил с Лермонтовым в одной квартире, я видел не раз, как он писал. Сидит, сидит, изгрызёт множество перьев, наломает карандашей и напишет несколько строк. Ну, разве это поэт?»
Конечно, Арнольди пристрастен в своих оценках личности Лермонтова, а кто – нет? Ведь даже обычный стакан, наполовину наполненный водой, разные люди видят неодинаково: для одних он наполовину полон, а для других – наполовину пуст. А тут – живой человек! Но, очевидно, что мнение Арнольди о Лермонтове было на чём-то основано. По-видимому, оно не раз обсуждалось в различных офицерских компаниях и в конечном итоге сложилось именно таким. И скорее всего не только у него одного, раз этот человек в своих мемуарах говорит о Лермонтове не только от своего лица, но и неоднократно употребляет слово «мы». Вот и Ю. Елец в своей «Истории лейб-гвардии Гродненского гусарского полка» пишет:
«За свое пребывание в полку Лермонтов не оставил по себе того неприятного впечатления, каким полны отзывы многих сталкивавшихся с ним лиц. Правда, отзывы гродненских офицеров о Лермонтове устанавливали одно общее мнение о язвительности его характера, но это свойство не мешало Лермонтову быть коноводом всех гусарских затей и пирушек…»
Вот так и прошла первая ссылка Михаила Лермонтова – в туристических походах по Кавказу, балах и офицерских пирушках.
За что Николай I отправил Лермонтова в ссылку на Кавказ
Своенравный характер отвел Лермонтову ничтожные 27 лет жизни, но судьба наделила его литературным талантом, обессмертившим его имя и обогатившим русскую культуру. Будучи своевольным человеком, Лермонтов не раз вступал в заочную схватку с императором Николаем I, который, желая поучить писателя, отправил его менять характер на кавказскую войну 1830-1840 годов.
Его университеты
Карьера военного не входила в планы Лермонтова, который без особых проблем поступил на нравственно-политический факультет Московского Университета, откуда спустя год перевелся на факультет словесности. Именно здесь на итоговом испытании по риторике он продемонстрировал комиссии удивительные знания сверх программы и полную неосведомлённость в лекциях, а также в свойственной ему манере вступил в споры с экзаменаторами и в качестве оценки получил пометку «посоветовано уйти».
В том же году поэт отправился в Петербург, чтобы продолжить обучение в стенах столичного университета. Но местные преподаватели отказались учитывать два года московской учебы и предложили Лермонтову зачисление на первый курс. Такой вариант его не устроил, и поэт решил стать воспитанником привилегированного военного училища – «Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров».
После двух лет обучения Лермонтов получил чин корнета, и в 1834 году был переведен в 7-й эскадрон лейб-гвардейского гусарского полка, который дислоцировался в Царском селе.
Первая ссылка на Кавказ
Конец спокойной службе пришел в 1837 году, когда возмущенный гибелью Пушкина Лермонтов написал прославленное стихотворение «Смерть поэта», в котором недвусмысленно намекал якобы на истинных виновников его уничтожения. Император Николай I назвал поэта за его вольнодумство преступником, приказал полковым врачам проверить Лермонтова на предмет сумасшествия и, понизив в звании, отправил в ссылку на Кавказ.
Там Лермонтов столкнулся с реалиями военной жизни, проникся сочувствием к кавказским горцам, боровшимся за свою свободу и не понимавшим безрезультатность своих желаний. В период первой ссылки поэт был всего лишь наблюдателем боевых действий, которые дали ему обширный материал для размышления и творчества. Понюхать пороху ему помешали старания бабушки и Жуковского, которые упросили императора смягчить наказание и вернуть нерадивого Лермонтова обратно.
Вторая ссылка
Причиной для второй ссылки стала дуэль с французом Барантом, о которой не было своевременно доложено начальству. Состоявшийся незамедлительно суд определил Лермонтову трехмесячную гауптвахту, лишение всех титулов и чинов, и ссылку на Кавказскую войну в звании рядового. Но Николай I проявил к поэту благосклонность и послал его воевать в чине корнета.
Прибыв в Тенгинский пехотный полк, Лермонтов стал адъютантом генерала Галафеева и активным участником кровопролитных боев, в которых проявлял мужество, хладнокровность, способность быстро оценивать ситуацию с правильным принятием решения.
Искренне уважая горцев, поэт, как офицер русской армии должен был сражаться с ними, и делал это уверенно и бесстрашно, не ведя счет убитых своею рукою оппонентов.
Окрасив воды ручья в красный цвет, императорские солдаты одолели противника, и Лермонтов, как отчаянный участник сражения был представлен командованием к ордену Св. Владимира 4-й степени. Однако в высших эшелонах власти посчитали эту награду слишком завышенной для оценки действий ссыльного офицера и присвоили ему орден Св. Станислава 3-й степени.
Лермонтовский отряд
Впрочем, полковое руководство продолжало доверять бравому поэту и назначило его командиром отборного конного формирования, получившего название «лермонтовского отряда». Предпочитая огнестрельному оружию кинжалы и шашки «лермонтовские кавалеристы» своими неожиданными вылазками приводили горцев в замешательство, беспощадно выполняя свой долг.
Императорская благодарность
По окончании кавказской войны в 1840 году в качестве благодарности за лихую службу генерал Граббе рекомендовал не жалевшего себя в бою Лермонтова наградить золотой саблей «За храбрость», которая позволяла опальному поэту восстановиться в гвардии.
Но император собственноручно вычеркнул его имя из наградного листа, а когда писатель подал прошение об отставке, не удовлетворил его, отправив Лермонтова обратно в Тенгинский пехотный полк. Дабы больше не решать вопросы с награждением неугодного литератора, но отважного воина, Николай I приказал командиру полка больше не пускать Лермонтова на фронт, чтобы у него не было повода отличиться.
Но в действующую армию поэт больше не вернулся, поскольку по пути в полк, заехал на лечение в Пятигорск, где 15 июля 1841 умер на дуэли с Мартыновым.
Попов А.В.: Лермонтов на Кавказе
В первой ссылке.
Лермонтов в Ставрополе
В первой ссылке
Лермонтов в Ставрополе
По “высочайшему” повелению Лермонтов должен был выехать из Петербурга в сорок восемь часов. Но бабушка поэта, Е. А. Арсеньева, пустив в ход все свои светские связи, добилась того, что внука “отпустили домой проститься”.
Несколько лет назад удалось установить точную дату отъезда Лермонтова из столицы. 21 марта 1837 года в № 71 официальной газеты “Русский инвалид” в списке выехавших из Петербурга в Москву “г. г. военных штаб- и обер-офицеров” за 17, 18 и 19 марта того же года значится Нижегородского драгунского полка прапорщик Лермонтов”. Таким образом Е. А. Арсеньевой удалось добиться продления пребывания внука в столице на десять-двенадцать дней. 17, максимум 19 марта, Лермонтов выехал в Москву, чтобы отсюда отправиться через Ставрополь в Кахетию, в урочище Кара-Агач, где находилась штаб-квартира Нижегородского драгунского полка.
Как это установлено на основе разыскания в архиве Московского генерал-губернатора В. Барановым, Лермонтов прибыл в Москву 23 марта и здесь задержался до 10 апреля. Эта задержка была вызвана, повидимому, заездом опального офицера в находившееся недалеко от Москвы имение его покойного отца Юрия Петровича Лермонтова (с. Кропотовка, Ефремовского уезда, Тульской губернии) для совместного между наследниками решения о полюбовном разделе имения. Как указывает В. Баранов, подписанное поэтом и его тётками заявление было подано в Тульскую судебную палату 21 июня 1837 года. 19
10 апреля 1837 года Нижегородского драгунского полка прапорщик Лермонтов выбыл из Москвы. Торопясь в полк после довольно продолжительных задержек в Петербурге и Москве, Лермонтов выехал экстра-почтой. Тифлисская экстра-почта, соединявшая сердце России со столицею Грузии, следовала через Тулу, Воронеж, Черкасск и Ставрополь и отправлялась из Москвы по субботам. 20 10 апреля 1837 года было субботой. 21 Следовательно, на Кавказ Лермонтов ехал не на почтовых, а на курьерских и в Ставрополь должен был прибыть и прибыл никак не позднее 15 апреля.
“Наружный вид Ставрополя, — по словам одного из современников Лермонтова, — мало соответствовал важности политического значения, которое город должен был иметь в глазах люда, обращавшего к нему свои взоры и упования. Поднявшись на гору с северной стороны, приезжий прежде всего усматривал необыкновенно просторное поле, на котором две линии низеньких деревянных домов, образуя входящий прямой угол, обозначали два фаса проектированной площади; с двух остальных сторон поле ограничивалось кладбищем да оврагом. Эта возникающая площадь занимала самый высокий пункт горы. Посреди ряда построек, очерчивавших восточный фас, открывалась главная улица, фланкированная по углам каменными домами, справа — длинным одноэтажным строением, в котором жил командующий войсками, слева — горделиво глядевшими на своего приземистого соседа двухэтажными хоромами советника казённой палаты З. Спустившись под гору, улица упиралась в высокие каменные ворота, не то крепостные, не то триумфальные, красовавшиеся на чистом поле и потому ничего не запиравшие”.
“Кроме командующего войсками, жили ещё на площади: обер- квартирмейстер, дежурный штаб-офицер, председатель казённой палаты и несколько других, менее важных сановников военного и гражданского управления. Начальник штаба, губернатор и комендант обитали в домах, составлявших украшение главной улицы, наряду с театром, с гостинным двором и с знаменитою гостиницей Найтаки. За исключением названных, все прочие дома, деревянные, турлучные, или из сырцового кирпича, принадлежали к числу известных в провинции домов “без архитектуры”, т. е. в один этаж, пять окон во фронте, дверь сбоку под крошечным навесом всё это без тени украшения”. 22
Как более значительный город Северного Кавказа, насчитывавший тогда, не считая 2 500 солдат, 6 000 жителей, Ставрополь являлся в то же время административным центром Кавказской области. 23 Здесь находился штаб войск Кавказской линии и Черноморья. Командующим войсками Кавказской линии и начальником области был генерал-лейтенант А. А. Вельяминов, начальником штаба — генерал-майор П. И. Петров.
Павел Иванович Петров был женат на двоюродной сестре матери М. Ю. Лермонтова — Анне Акимовне Хастатовой. Деятельный участник войны 1812 года, награждённый несколькими орденами, П. И. Петров в 1818 году попадает на Кавказ, знакомится с Хастатовыми и вскоре женится. Именно к этому времени относится знакомство Е. А. Арсеньевой, гостившей с маленьким Мишей у Хастатовых на Кавказе, с П. И. Петровым. Об этом свидетельствует уже известное читателю стихотворное обращение П. И. Петрова к Е. А. Арсеньевой в альбоме матери поэта Марии Михайловны, где он отметил время и место встречи с Е. А. Арсеньевой: “1818, июля 30. Шелкозаводск”. В 1837 году П. И. Петров был 48-летним вдовцом. В. А. Мануйлов полагает, что жена Петрова умерла рано. 24 Мне удалось установить точную дату ее смерти. В старинном “месяцеслове на 1836 год”, находящемся в книгохранилище Ставропольской краевой библиотеки, мною обнаружена на чистом вкладном листе, между страницами 46 и 47, среди других заметок, сделанных ещё гусиным пером выцветшими ореховыми чернилами владельцем книги, современником Павла Ивановича, следующая запись:
“26 октября генерала Петрова жена умерла в 9 часов утра, предано тело её 28-го того же в ч. 12”. 25
Следовательно, двоюродная тётка Лермонтова умерла за несколько месяцев до первой ссылки поэта на Кавказ — 26 октября 1836 года, и тело её было погребено на городском кладбище в Ставрополе.
Нет и не должно быть никакого сомнения в том, что, провожая любимого внука на “погибельный Кавказ”, встревоженная Е. А. Арсеньева снабдила его письмом к “любезнейшему Павлу Ивановичу” (так назвала Петрова бабушка поэта в приписке, сделанной собственноручно в письме внука к Петрову в 1838 году, в котором поручала “Мишеньку” попечениям своего кавказского родственника). Это первое письмо Е. А. Арсеньевой до нас не дошло, но его существование не может подлежать сомнению, так как после отъезда внука на Кавказ Е. А. Арсеньева стала отправлять письма поэту в Ставрополь в адрес генерала Петрова. И после своего отъезда из Ставрополя Лермонтов из Пятигорска просил бабушку продолжать адресовать письма в адрес Павла Ивановича Петрова.
По-видимому, по просьбе хозяина Лермонтов переписал в Ставрополе и подарил Петрову своё стихотворение “Смерть поэта”, вызвавшее ссылку автора на Кавказ. Павел Иванович как зеницу ока берёг этот драгоценный автограф поэта, не взирая на то, что хранение в его доме “непозволительных стихов” могло быть чревато для него самыми тяжёлыми последствиями.
Отрадным было для Лермонтова общение с дочерями генерала — Екатериной, Марией и Варварой (старшей из них было 17 лет), которых поэт нежно называл “милыми кузинами”. Юные провинциалки изо всех сил старались развлечь своего столичного родственника.
Общественная жизнь в Ставрополе в то время, по словам одного ставропольского старожила — современника Лермонтова, “группировалась у домашних очагов, ограничиваясь небольшими кружками знакомых”. Течение частной и общественной жизни в Ставрополе было вполне патриархальное.
Обыкновенными развлечениями на домашних вечерах было более усиленное чаепитие (у мужчин с добавлением кизлярки); дамы развлекались разговорами (впрочем, всего меньше о модах), щёлканьем орехов, грызением арбузных семечек. Если на вечерах собиралась обоего пола молодёжь, то непременно затевали игру в фанты, жмурки и другие игры. Газет тогда не читали и о политике не рассуждали. Нередко на вечерах молодёжь под звуки гитары открывала танцы русскою пляскою, переходящую под конец в казачка, в котором не упускали случая принять участие и мужчины, далеко перешедшие юношеский возраст.
Весьма вероятно, что Лермонтов танцевал с “милыми кузинами” кадриль, которой ставропольских барышень обучал унтер- офицер из разжалованных Бенкен. 28
“занимателен по причине стечения прикомандированных офицеров. В это время Ставрополь представляет совершенную смесь общества, образования, языков, народов и мундиров”. 29
Именно в это время поэт познакомился с Николаем Павловичем Колюбакиным — известным участником Кавказской войны. “Воспитанник Царскосельского лицея, — пишет о Колюба- кине один из старых кавказцев, — с редко выдающимся всесторонним образованием, человек интеллигенции, и человек вполне светский в лучшем значении этого слова, Николай Павлович явился в Нижегородский драгунский полк в 1835 году рядовым, разжалованным из поручиков Оренбургского уланского полка за дерзость против полкового командира. Из Нижегородского полка он был командирован на правый фланг, где его блестящая храбрость, обширный ум, образование и быстрое изучение края, быта и нравов туземцев открыли ему широкую дорогу и сделали его одним из выдающихся и наиболее популярных деятелей на Кавказе”.
После экспедиции 1836 года Колюбакин, прикомандированный к Тенгинскому пехотному полку, находился в Ставрополе.
Здесь Лермонтов впервые встретился с Колюбакиным. Будучи разжалованным, Колюбакин “ни перед кем не гнулся; солдатская шинель ни мало не стесняла его, он попрежнему держал голову высоко и всем смотрел прямо в глаза”. Бешеной вспыльчивостью своего характера Колюбакин был известен даже самому Николаю I, который назвал его “немирный Колюбакин”. 30 К тому же он был отчаянным дуэлянтом. 31 Грушницкого в “Герое нашего времени”. 32 Л. П. Семёнов признаёт, что “имя Н. П. Колюбакина не без основания связано” с этим “известным образом Лермонтова”.
Существует и другая точка зрения, связывающая образ Грушницкого с убийцею поэта — Н. С. Мартыновым. История создания образа антипода Печорина ждёт своего исследователя.
Здесь же в Ставрополе поэт познакомился с доктором Николаем Васильевичем Майером, служившим при штабе командующего войсками Кавказской линии и Черноморья. По свидетельству многих старых кавказцев, современников Лермонтова, доктор Майер послужил прототипом доктора Вернера в романе “Герой нашего времени”. Сам Лермонтов устами Печорина об этом знакомстве рассказывает: “Я встретил Вернера в С. (т. е. в Ставрополе. — А. П.) среди многочисленного и шумного круга молодёжи. Мы отличили в толпе друг друга. Мы часто сходились вместе и толковали вдвоём об отвлечённых предметах очень серьёзно, пока не замечали оба, что мы взаимно друг друга морочим. Тогда, посмотрев друг другу значительно в глаза, как делали римские авгуры, по словам Цицерона, мы начинали хохотать и, нахохотавшись, расходились довольные своим вечером”.
Это свидетельство Лермонтова о его знакомстве с доктором Майером, который в романе “Герой нашего времени” назван Вернером, представляет большую ценность.
В этом доме, по словам А. Щербакова, жили доктор Майер, Лермонтов и Колюбакин. 33
Теперь становится ясным, что Лермонтов до своего появления в Пятигорске в мае 1837 года останавливался в Ставрополе, куда он прибыл 15 апреля 1837 года.
19 В. Баранов. Лермонтов в Москве. “Литературное наследство”, 45—46. М. Ю. Лермонтов, том 2, изд. Академии наук СССР. — М., 1948 г., стр. 727—728.
20 О днях прихода и отхода почты в Москве. “Месяцеслов на 1837 год”. Изд. Академии наук, — СПБ (год не указан), стр. 284. Маршрутная книжка с принадлежащею к ней нумерною картою. Издание почтового департамента. — СПБ, 1857 г.
21 ”Месяцеслов на 1837 год”, стр. 22.
Сочинения и переводы А. А. Шишкова, том 1, 1834 г., стр. 119.
Д. В. Давыдов. Сочинения, том 2. — СПб, 1893 г., стр. 192.
Воспоминания Григория Ивановича Филипсона. — М., 1885 г., стр. 89.
Расстояние от Пензы до Ставрополя составляет 1 275 вёрст, от Москвы до Ставрополя — 1 359 вёрст.
22 “Русский Вестник”, том 79, январь 1869 г., стр. 10—11.
23 См. “Описание города Ставрополя, составленное прикомандированным к генеральному штабу Тенгинского пехотного пайка подпоручиком Носовым в 1840 году” в трудах Ставропольской учёной архивной комиссии (выпуск 5, Ставрополь, 1913 г.) и публикацию А. Собриевского “Статистическое описание города Ставрополя в 1840 году”. ”Ставропольские губернские ведомости”, 1909 г., № 30—33.
24 См. комментарии В. А. Мануйлова к письму Лермонтова к Петрову. Сочинения Лермонтова, том 4, стр. 501.
25 ”Месяцеслов на 1836 год”. Инвентарный номер Ставропольской краевой библиотеки 81109.
26 Литературный сборник, том 1. — Кострома, 1928 г., стр. 7.
27 “Походных записках” описывает встречу с Данзасом в селении Ивановском в начале 1837 года. См. ”Кавказский сборник”, том 3. — Тифлис, 1879 г., стр. 62—63.
28 И. Бентковский. Генерал-лейтенант Алексей Александрович Вельяминов. ”Ставропольские губернские ведомости” № 13, 1881 г., от 28 марта.
29 Г. Дзержек. Четыре месяца на Лабинской линии. Газета “Кавказ” № 26, Тифлис, 1848 г.
30 В. Потто. История 44-го драгунского Нижегородского полка, том 4. — СПБ, 1894 г., стр. 59 и 60.
31 М. Ф. Фёдоров. Походные записки на Кавказе с 1835 по 1842 гг. ”Кавказский сборник”, том 3. — Тифлис, 1879 г., стр. 8.
32 “Русская старина”, том 4, книга 7, 1873 г., стр. 388.
33 ”Русская старина”, 1883 г., ноябрь, стр. 388.