За что лермонтов был сослан на кавказ второй раз
Попов А.В.: Лермонтов на Кавказе
Во второй ссылке.
Снова на милый север.
Снова на милый север.
В двадцатых числах ноября Лермонтов простился с милой его сердцу “беззаветной” командой и отправился в Ставрополь.
Экспедиции закончились, и в городе было особенно людно. Здесь, по словам мемуариста А. Есакова, “ломавшего” вместе с Лермонтовым походы в Чечню, собрался весь цвет военной молодёжи. Лермонтов вновь встретился со своими старыми приятелями Львом Пушкиным, Россильоном, Ламбертом, С. Трубецким, Ин. Вревским. Тут же был уже оправившийся от ранения Руфин Дорохов.
“Вот это общество, — как вспоминает А. Есаков, — раза два в неделю собиралось у барона Вревского. Когда же случалось приезжать из Прочного окопа (крепость на Кубани) рядовому Михаилу Александровичу Назимову, то кружок особенно оживлялся. Несмотря на скромность свою, Михаил Александрович как-то сам собой выдвигался на почётное место и всё, что им говорилось, бывало выслушиваемо без прерывов и шалостей, в которые чаще других вдавался Михаил Юрьевич. Никогда я не замечал, — продолжает мемуарист, — чтобы в разговоре с М. А. Назимовым, а также и с И. А. Вревским Лермонтов позволял себе обычный свой тон насмешки. Не то бывало со мной: как младший, юней- ший в этой избранной среде, он школьничал со мной до пределов возможного; а когда замечал, что теряю терпение (что, впрочем, не долго заставляло себя ждать), он, бывало, ласковым словом, добрым взглядом или поцелуем тотчас уймёт мой пыл”. 174
“Лермонтов сначала часто захаживал к нам и охотно и много говорил с нами о разных вопросах личного, социального и политического мировоззрения. Сознаюсь, мы плохо друг друга понимали. Передать теперь через сорок лет разговоры, которые вели мы, невозможно. Но нас поражала какая-то словно сбивчивость, неясность его воззрений. Он являлся подчас каким-то реалистом, прилепленным к земле, без полёта, тогда как в поэзии он реял высоко на могучих своих крыльях. Над некоторыми распоряжениями правительства, коим мы от души сочувствовали и о коих мы мечтали в нашей несчастной молодости, он глумился. Статьи журналов, особенно критические, которые являлись будто наследием лучших умов Европы и заживо задевали нас и вызывали восторги, что в России можно так писать, не возбуждали в нём удивления. Он или молчал на прямой вопрос, или отделывался шутками и сарказмом. Чем чаще мы виделись, тем менее клеилась серьёзная беседа. А в нём теплился огонёк оригинальной мысли, — да, впрочем, и молод же он был ещё”.
Как мы писали выше, у Лермонтова, который, несомненно, уважал Назимова, были все основания для такого отношения к декабристам, попавшим на Кавказ. Среди них наряду с богатырями, “кованными из чистой стали с головы до ног”, вроде
А. И. Одоевского и В. Лихарёва, были и такие, которых надломили и каторга, и ссылка. Многие из них готовы были итти на либеральные сделки и оправдывать самодержавие. Лермонтова же не сломили ни первая, ни вторая ссылки. Он никогда не ориентировался на Запад, а твёрдо верил в великое будущее русского народа. Уже в это время у него сложилось твёрдое мнение, что “у России нет прошедшего: она вся в настоящем и будущем. Сказывается и сказка: Еруслан Лазаревич сидел сиднем 20 лет и спал крепко, но на 21-м году проснулся от тяжкого сна и встал, и пошёл. и встретил он тридцать семь королей и семьдесят богатырей и побил их, и сел над ними царствовать. Такова Россия”. Лермонтову были чужды бесплодные либеральные мечтания и увлечения. Он смертельно ненавидел старую Россию, Россию Николая I — “страну рабов, страну господ”.
Свидетель бесед Лермонтова с Назимовым в Ставрополе в 1840 году А. И. Васильчиков передавал тому же П. А. Вискова- тому, что Назимов, очень любивший Лермонтова, не раз приставал к поэту с просьбой объяснить ему, что из себя представляет современная поэту молодёжь и каковы направления этой молодёжи, а Лермонтов, глумясь и пародируя салонных героев, утверждал, что у светской молодёжи “нет никакого направления, мы просто собираемся, кутим, делаем карьеру, увлекаем женщин”. При этом поэт, по словам А. И. Васильчикова, одевался в тогу бахвальства и тем сердил Назимова. Действительно Лермонтов был трезвым реалистом, прикреплённым к земле, когда давал такую горькую, но верную оценку современной ему светской молодёжи.
В двадцатых числах декабря Лермонтов покинул Ставрополь и через Тамань отправился в станицу Ивановскую в штаб-квартиру Тенгинского полка. Тамань поэт посетил снова, чтобы выполнить поручение, данное ему его приятельницей в столице. В Тамани Лермонтов официально познакомился c декабристом Н. И. Лорером. С Лорером Лермонтов встречался ещё в 1837 году в Ставрополе, но, повидимому, тогда они друг другу представлены не были. Лорер отсутствовал в компании декабристов во время отчаянной демонстрации А. И. Одоевского в гостинице Найтаки при въезде Николая I в Ставрополь. В своих записках, отмечая пребывание в Ставрополе и приём у Вельяминова, Ло- рер ни слова не пишет об отчаянной выходке своего друга по каторге и ссылке.
В конце декабря Лермонтов прибыл в Ивановку и представился командиру Тенгинского пехотного полка. 31 декабря 1840 года поручик Лермонтов приказом по полку за № 365 был зачислен “налицо”. Однако пребывание Лермонтова в полку было очень непродолжительным.
что с Лермонтовым он познакомился за обедом у генерала Граббе 6 января 1841 года. По словам А. И. Дельвига, Лермонтов и Лев Пушкин в это время часто обедали у Граббе. “За обедом всегда было довольно много лиц,- вспоминает рассказчик, — но в разговорах участвовали Граббе, муж и жена, Траскин (начальник штаба войск Кавказской линии и Черноморья. — А. П.), Лев Пушкин, бывший тогда майором, поэт Лермонтов, я и иногда ещё кто-нибудь из гостей. Прочие все ели молча. Лермонтов и Пушкин называли этих молчальников картинною галлереею. Он и Пушкин много острили и шутили с женою Граббе. ” 175
В Ставрополе Лермонтова ожидала большая радость: он узнал, что хлопоты бабушки Е. А. Арсеньевой о предоставлении ему отпуска увенчались успехом. 14 января 1841 года Лермонтов получил отпускной билет и несколько дней спустя выехал в столицу.
Высокоблагородие, присовокуплю, что на свободное проживание поручика Лермонтова в означенном отпуску выдан ему билет от 14-го сего числа № 384-й, в том внимании, что его превосходительство признал г. Лермонтова заслуживающим воспользоваться таковым отпуском”. 176
“беззаветную” команду. Он рассказывал об этой команде и об её подвигах известному журналисту А. А. Краевскому. К сожалению, эти рассказы поэта до нас не дошли. Краевскому же Михаил Юрьевич подарил кинжал, служивший поэту при боевых столкновениях и стычках. Кинжал этот был передан Краевским в Лермонтовский музей. По словам Краевского, “Лермонтов отбивался им от трёх горцев, преследовавших его около озера между Пятигорским и Георгиевским укреплением. Благодаря превосходству своего коня поэт ускакал от них. Только один его нагнал, но до кровопролития не дошло. Михаилу Юрьевичу доставляло удовольствие скакать с врагами на перегонку, увёртываться от них, избегать перерезывающих ему путь”.
Пока Лермонтов в Петербурге в шуме большого света вспоминал о Кавказе и кавказцах, командир Отдельного Кавказского корпуса генерал-адьютант Е. А. Головин, на основании представления генерал-адьютанта RX. Граббе, обратился 5 марта 1841 г. к военному министру с рапортом о награждении, в числе других чинов, поручика Лермонтова орденом Станислава 3-й степени за отличия в экспедиции в Малой Чечне с 27 октября по 5 ноября 1840 года.
Испрашиваемой для него награды Лермонтов не получил. 18 августа 1841 года начальник штаба Отдельного Кавказского корпуса сообщал командующему войсками Кавказской линии и в Черноморьи генерал-адьютанту П. X. Граббе, что “государь император, заметив в представлении корпусного командира от 5 минувшего марта № 543 с ходатайством о наградах, что переведённый 13 апреля 1840 года за проступок из лейб-гвардии Гусарского полка в Тенгинский пехотный полк поручик Лермонтов при своём полку не находился, но был употреблён в Чеченской экспедиции с особо порученною ему казачьею командою, повелеть соизволил сообщить господину корпусному командиру о подтверждении, дабы поручик Лермонтов состоял на лицо на фронте и чтобы начальство не осмеливалось ни под каким предлогом удалять его от фронтовой службы в своём полку”. 177
Это распоряжение ещё раз свидетельствует об утончённой жестокости Николая I. Вторично отправляя поэта под чеченские пули, на верную гибель на Кавказ, царь намеренно создавал Лермонтову тягчайшие условия, не давая ему возможности отличиться и тем самым закрывая для него какой-либо способ выйти в отставку.
174 А. Есаков. М. Ю. Лермонтов в 1840 г., ’’Русская старина”, 1885 г., февраль, стр. 474,
175 А. И. Дельвиг. Мои воспоминания. Том I. — М., 1912, г., стр. 297.
176 Грозн. обл. Гос. архив, ф. 45 И. А. (”Лермонтовская коллекция”), по описи № 7.
177 ”Русский Архив”, 1911 г., кн. 9, стр. 159.
За что Николай I отправил Лермонтова в ссылку на Кавказ
Своенравный характер отвел Лермонтову ничтожные 27 лет жизни, но судьба наделила его литературным талантом, обессмертившим его имя и обогатившим русскую культуру. Будучи своевольным человеком, Лермонтов не раз вступал в заочную схватку с императором Николаем I, который, желая поучить писателя, отправил его менять характер на кавказскую войну 1830-1840 годов.
Его университеты
Карьера военного не входила в планы Лермонтова, который без особых проблем поступил на нравственно-политический факультет Московского Университета, откуда спустя год перевелся на факультет словесности. Именно здесь на итоговом испытании по риторике он продемонстрировал комиссии удивительные знания сверх программы и полную неосведомлённость в лекциях, а также в свойственной ему манере вступил в споры с экзаменаторами и в качестве оценки получил пометку «посоветовано уйти».
В том же году поэт отправился в Петербург, чтобы продолжить обучение в стенах столичного университета. Но местные преподаватели отказались учитывать два года московской учебы и предложили Лермонтову зачисление на первый курс. Такой вариант его не устроил, и поэт решил стать воспитанником привилегированного военного училища – «Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров».
После двух лет обучения Лермонтов получил чин корнета, и в 1834 году был переведен в 7-й эскадрон лейб-гвардейского гусарского полка, который дислоцировался в Царском селе.
Первая ссылка на Кавказ
Конец спокойной службе пришел в 1837 году, когда возмущенный гибелью Пушкина Лермонтов написал прославленное стихотворение «Смерть поэта», в котором недвусмысленно намекал якобы на истинных виновников его уничтожения. Император Николай I назвал поэта за его вольнодумство преступником, приказал полковым врачам проверить Лермонтова на предмет сумасшествия и, понизив в звании, отправил в ссылку на Кавказ.
Там Лермонтов столкнулся с реалиями военной жизни, проникся сочувствием к кавказским горцам, боровшимся за свою свободу и не понимавшим безрезультатность своих желаний. В период первой ссылки поэт был всего лишь наблюдателем боевых действий, которые дали ему обширный материал для размышления и творчества. Понюхать пороху ему помешали старания бабушки и Жуковского, которые упросили императора смягчить наказание и вернуть нерадивого Лермонтова обратно.
Вторая ссылка
Причиной для второй ссылки стала дуэль с французом Барантом, о которой не было своевременно доложено начальству. Состоявшийся незамедлительно суд определил Лермонтову трехмесячную гауптвахту, лишение всех титулов и чинов, и ссылку на Кавказскую войну в звании рядового. Но Николай I проявил к поэту благосклонность и послал его воевать в чине корнета.
Прибыв в Тенгинский пехотный полк, Лермонтов стал адъютантом генерала Галафеева и активным участником кровопролитных боев, в которых проявлял мужество, хладнокровность, способность быстро оценивать ситуацию с правильным принятием решения.
Искренне уважая горцев, поэт, как офицер русской армии должен был сражаться с ними, и делал это уверенно и бесстрашно, не ведя счет убитых своею рукою оппонентов.
Окрасив воды ручья в красный цвет, императорские солдаты одолели противника, и Лермонтов, как отчаянный участник сражения был представлен командованием к ордену Св. Владимира 4-й степени. Однако в высших эшелонах власти посчитали эту награду слишком завышенной для оценки действий ссыльного офицера и присвоили ему орден Св. Станислава 3-й степени.
Лермонтовский отряд
Впрочем, полковое руководство продолжало доверять бравому поэту и назначило его командиром отборного конного формирования, получившего название «лермонтовского отряда». Предпочитая огнестрельному оружию кинжалы и шашки «лермонтовские кавалеристы» своими неожиданными вылазками приводили горцев в замешательство, беспощадно выполняя свой долг.
Императорская благодарность
По окончании кавказской войны в 1840 году в качестве благодарности за лихую службу генерал Граббе рекомендовал не жалевшего себя в бою Лермонтова наградить золотой саблей «За храбрость», которая позволяла опальному поэту восстановиться в гвардии.
Но император собственноручно вычеркнул его имя из наградного листа, а когда писатель подал прошение об отставке, не удовлетворил его, отправив Лермонтова обратно в Тенгинский пехотный полк. Дабы больше не решать вопросы с награждением неугодного литератора, но отважного воина, Николай I приказал командиру полка больше не пускать Лермонтова на фронт, чтобы у него не было повода отличиться.
Но в действующую армию поэт больше не вернулся, поскольку по пути в полк, заехал на лечение в Пятигорск, где 15 июля 1841 умер на дуэли с Мартыновым.
Вторая ссылка Лермонтова на Кавказ
В 1840 году Михаила Лермонтова отправили во вторую ссылку на Кавказ.
Поединок с де Барантом
В начале 1840-х годов Михаил Лермонтов часто пересекался в свете с сыном французского посланника Эрнестом де Барантом. Тот недолюбливал поэта, поскольку считал, что стихотворение «Смерть поэта» полно ненависти не только к убийце Пушкина Дантесу, но и к французам в принципе.
Единственным развлечением Лермонтова на тот момент на приемах были женщины: он волочился за Марией Алексеевной Щербатовой и Терезой фон Бахерахт. Де Барант также стал ухаживать за обеими дамами, чтобы разозлить противника. Противостояние вылилось в дуэль.
Михаил Лермонтов. Источник: wikimedia.org
Поединок произошел 18 февраля 1840 года в том же месте, где Пушкин стрелялся с Дантесом — на Чёрной речке. Секундантами были Алексей Аркадьевич Столыпин по прозвищу Монго и граф Рауль д’Англес. До первой крови соперники дрались на шпагах, а после царапины, полученной Лермонтовым от де Баранта, перешли на пистолеты. Француз промахнулся, а поэт выстрелил в воздух — на этом дуэль завершилась.
Дуэли в России были запрещены, и 11 марта Лермонтова арестовали. Николаю I доложили, что Лермонтов защищал честь русских офицеров. Император ограничился переводом поэта в Тенгинский полк, отказавшись от идеи генерал-аудиториата о предварительном трехмесячном содержании в крепости. Де Барант отделался возвращением во Францию.
Боевые действия на Кавказе
В начале июня 1840 года Лермонтов приехал в Новочеркасск и остановился у Михаила Григорьевича Хомутова, наказного атамана Донского Войска. Тот рассказал поэту о готовящейся экспедиции против горцев, посоветовал присоединиться и даже посодействовал в этом, написав письмо к генерал-адъютанту Граббе. Командующий назначил Лермонтова наблюдающим в этом походе, зачислив в адъютантом в штаб.
10 июня поэт встретился в Ставрополе со знакомыми офицерами, а через неделю приехал в крепость Грозная. В начале июля вместе с отрядом генерал-лейтенанта А. В. Галафеева он отправился в поход против чеченцев. Отряд выжигал аулы, чтобы отвлечь армию Шамиля, планировавшего захватить Северный Дагестан. Часть горцев на самом деле покинула предводителя и начала нападать на русских.
11 июля 1840 года состоялось сражение на реке Валерик. Хотя русские и понимали, что горцы собираются напасть на них, генерал Галафеев отдал неосторожный приказ, из-за которого погибло много его офицеров. Не проверив, безопасно ли на местности, к которой они подошли, он велел подчиненным расположиться у Валерика. Как только отряд двинулся в ту сторону, горцы стали осыпать русских пулями. Началось жестокое сражение.
Лермонтов должен был наблюдать за передовой штурмовой колонной, сообщать о ситуации Галафееву и передавать его указания офицерам. Поэт бесстрашно передвигался от колонны к генералу, параллельно вступая в схватки с горцами.
В сражении полегло много русских офицеров, но со стороны черкесов погибших было вдвое больше. На следующий день Лермонтов начал работать над стихотворением «Валерик», в котором описал воды красной от крови реки и солдата, размышляющего о причинах войны. Текст был завершен через два месяца в Пятигорске.
Осенью офицеры вернулись в Грозную и возобновили борьбу с чеченцами. 10 октября получил ранение Руфин Дорохов, приятель Лермонтова. Последний заменил Дорохова на посту командира отряда. Поэт быстро вжился в новую роль. На войне он жил, как простые солдаты: ел вместе с ними и спал на бурке у костра.
Храбрость Лермонтова впечатляла его начальство. Граббе представил его к награде золотой саблей, а Галафеев — к Ордену Святого Владимира с бантом. Ни одну из наград поэт в итоге не получил.
Смерть Лермонтова
В начале января 1841 года Лермонтову дали два месяца отпуска, и он отправился в Москву, а оттуда — в Петербург. Он просил об отставке, однако у властей были другие виды на поэта.
В марте Лермонтов вместе с приятелем оказался у Александры Филипповны Кирхгоф, знаменитой гадалки. Та сказала поэту, что в Петербурге он больше никогда не окажется, а отставку получит совершенно другую, «после коей уж ни о чем просить не станешь».
В начале апреля Клейнмихель приказал Лермонтову незамедлительно уехать из Петербурга. Поэт отправился в отряд генерала Галафеева, расположенный в Темир-хан-Шуре. По пути Лермонтов заехал в Пятигорск. Там он встретился со своим приятелем Николаем Мартыновым.
Встречи молодых офицеров проходили дома у Верзилиных, где Мартынов ухаживал за старшей дочерью Эмилией Александровной, которую, несмотря на возраст, называли Розой Кавказа. Над прозвищем беззлобно посмеивался Лермонтов, как и над образом черкеса, в котором красовался перед девушкой Мартынов.
На одном из вечеров, 13 июля, Лермонтов танцевал с Розой Кавказа. Вдруг он заметил Мартынова в его обычном черкесском наряде и в шутку назвал его горцем с большим кинжалом. Музыка стихла в неподходящий момент, Мартынов услышал эти слова и оскорбился.
Позднее тем же вечером Мартынов разговаривал с Лермонтовым наедине. Поэтому нельзя сказать, только ли ироничность поэта стала причиной того, что Мартынов в итоге вызвал его на дуэль.
Гибель на дуэли приравнивалась к самоубийству, поэтому церковь запретила хоронить Лермонтова по христианскому обряду. Однако следственная комиссия постановила, что это был особый случай, и поэта не признали самоубийцей. Михаила Лермонтова похоронили 17 июля 1841 года в Пятигорске.
Недумов С. И.: Лермонтовский Пятигорск
Глава ІІІ. Вторая ссылка М. Ю. Лермонтова на Кавказ
Глава ІІІ. Вторая ссылка М. Ю. Лермонтова на Кавказ
13 апреля 1840 года по окончании судебного дела о дуэли с Барантом последовал приказ Николая I о переводе Лермонтова из лейб-гвардии гусарского полка тем же чином в Тенгинский пехотный полк. Однако дуэль была только предлогом для ссылки. В этом случае сказалось явное недовольство царя «неблагодарностью» поэта, получившего в конце 1837 года «высочайшее прощение», но не изменившего свободного образа мыслей.
Современный исследователь Лермонтова С. А. Анд- реев-Кривич считает, что, посылая поэта под пули горцев в один из кавказских полков, которому в 1840 году предстояло участвовать в особенно тяжелой экспедиции на Черноморском побережье, царь таким путем желал вернее избавиться от неугодного поручика.
Подтверждение того он видит и в позднейшем, уже не заставшем поэта в живых, распоряжении царя, где выражалось требование, «дабы поручик Лермонтов непременно состоял налицо во фронте, и чтобы начальство отнюдь не осмеливалось ни под каким предлогом удалять его от фронтовой службы в своем полку». 1
достаточно убедительно показывают, что в Галафеевских экспедициях 1840 года на левом фланге, где поэт неоднократно проявлял отчаянную храбрость, опасность для его жизни была, по-видимому, большей, чем в Тенгинском полку на правом фланге.
При таких условиях царское распоряжение, на которое ссылается С. А. Андреев-Кривич, становится непонятным, если придерживаться принятого автором толкования. Тем более, если цитату из второго распоряжения Николая I привести в более полном виде. В рапорте начальника штаба Отдельного Кавказского корпуса генерал-майора Коцебу на имя генерала Граббе от 18 августа 1841 года за № 1391 это распоряжение изложено следующим образом: «Государь император, заметив в представлении г. корпусного командира от 5 минувшего марта № 458-м с ходатайством о наградах, что переведенный 13 апреля 1840 года за проступок лейб-гвардии из гусарского полка в Тенгинский пехотный полк поручик Лермонтов при своем полку не находился, но был употреблен в Чеченской экспедиции с особо порученною ему казачьей командою, повелеть соизволил: сообщить г. корпусному командиру о подтверждении, дабы поручик Лермонтов непременно состоял налицо во фронте и чтобы начальство отнюдь не осмеливалось ни под каким предлогом удалять его от фронтовой службы в своем полку. ». 2
Смысл царского распоряжения делается понятным только в том случае, если мы будем толковать его таким же образом, как все прежние биографы поэта, начиная с П. А. Висковатого.
Тенгинский полк в 1840 году никак нельзя было считать бездействующим. Тем более что Лермонтов состоял во главе особой казачьей команды и, несомненно, имел гораздо более случаев для боевых отличий, чем на положении заурядного младшего офицера в своем полку. Это привилегированное его положение и вызвало раздражение у царя, вычеркнувшего фамилию поэта из наградных списков.
Мы видим, таким образом, что цель жестокого и мстительного Николая была скорее направлена на то, чтобы сделать наказание поэта более утонченным и особенно чувствительным для него. Оно ведь осуждало М. Ю. Лермонтова на долгую ссылку, которая была для него хуже смерти.
Примечания
1 Андреев-Кривич С. А. Лермонтов. Вопросы творчества и биографии. М., Изд- во АН СССР, 1954, с. 126.
3 Висковатый П. А., с. 377.
4 Нечкина М. В. А. С. Грибоедов и декабристы. М., Гослитиздат, 1947, с. 500.
Иванова Т.А.: Лермонтов на Кавказе
И снова Кавказ
Зимой 1839/40 года международная обстановка в Европе была напряженной. В центре внимания дипломатов стояло англо-французское соперничество на Среднем Востоке и стремление племянника Наполеона Людовика Бонапарта завладеть французским престолом. Вмешательство Николая I в англо-французские дела и его стремление поссорить Англию с Францией обостряло отношения русских с французами.
Как раз в это время молодым русским поэтом, наследником Пушкина, заинтересовались иностранцы, и перед Лермонтовым открылись двери дипломатических салонов. Вюртембергский посланник, хорошо знавший Пушкина, пожелал познакомиться теперь с Лермонтовым. Лермонтов привлек внимание и французского посла Баранта. В декабре 1839 года первый секретарь французского посольства от имени посла обратился к другу Пушкина Александру Ивановичу Тургеневу с вопросом: “Правда ли, что Лермонтов в известной строфе своей бранит французов вообще или только одного убийцу Пушкина?”
Знаменательно, что именно теперь во французском посольстве вспомнили о стихотворении “Смерть Поэта”, написанном два года назад.
Получив интересующий его текст и убедившись, что русский поэт не думал бранить французскую нацию, Барант пригласил Лермонтова на новогодний бал.
Тем не менее в представлении пушкинского круга основной причиной дуэли Лермонтова с молодым Барантом было продолжение спора, начатого два года назад в стихотворении “Смерть Поэта”. Именно так это общее мнение друзей Пушкина и Лермонтова сформулировала много лет спустя графиня Ростопчина: “. спор о смерти Пушкина был причиной столкновения между ним (Лермонтовым) и г. де Барантом, сыном французского посланника: последствием спора была дуэль”.
Таково было, по-видимому, не только мнение друзей, но и самого Лермонтова, если судить по тому, что в его представлении образы Дантеса и Баранта сближались.
Вернувшись в 1838 году из ссылки за стихотворение “Смерть Поэта”, Лермонтов был тепло принят в узкий пушкинский круг. Он приобрел известность.
С начала 1839 года его стихи из номера в номер печатались в “Отечественных записках” и там же были опубликованы повести “Бэла”, “Фаталист”, “Тамань”.
Писатель Иван Сергеевич Тургенев изобразил мрачную фигуру Лермонтова на великосветском бале, но не таким видели его среди близких людей.
Это было второе, после любви к Лопухиной, чувство Лермонтова к человеку того же типа, что и Варвара Александровна. О внутреннем родстве Лопухиной и Щербатовой свидетельствуют обращенные к ним стихотворения: “Она не гордой красотою. ” (1832) и “На светские цепи. ” (1840).
Барант считал, что честь его задета переданной ему кем-то сплетней. Он хотел смерти Лермонтова.
Не мог не понимать опасности и сам поэт.
Дуэль совпала по времени с расцветом его творческих сил, успеха, славы.
Рукопись писателя может служить биографическим документом. Таким документом является альбом Лермонтова, которым пользовался он во время второй ссылки на Кавказ, после дуэли с Барантом. В нем стихи, проза, рисунки. К нему и обратимся для уточнения некоторых фактов жизни и творчества Лермонтова этого периода. В конце альбома рисунок битвы при Валерике, а за ним акварель, изображающая похороны убитых на следующий день, 12 июля 1840 года. Но начат альбом еще в Петербурге, до дуэли. На первой странице несколько набросанных наспех строк, отдельные недописанные, иногда неразборчивые слова, адреса петербургских знакомых и намеченные визиты. Лермонтов начинает писать от корешка, заполняет страницы текстом по вертикали и, кроме пяти коротких строк, на первой странице ничего нет, она чистая. В последней строке отчетливо читается фамилия “Лаваль”, а перед ней недоконценное слово с двоеточием “веч: “, что может означать “вечером” или “вечер”. Воспроизводим по рукописи эти два написанные Лермонтовым слова:
Словами “веч: Лаваль” заканчивается сделанный Лермонтовым на первом листе перечень предстоящих ему посещений петербургских знакомых.
Перевернем лист и на верху следующего, второго листа читаем заглавие стихотворения: “Новый мертвец”.
В подтексте “Любви мертвеца” можно уловить голос женщины, хранящей “детскую веру” (“На светские цепи”). Как Людмила Жуковского, она испытывает суеверный страх перед мертвецом и возносит моленья за упокой его мятущейся души:
отвечает ей поэт. Слово “покоя” Лермонтов заменил позднее теплым, интимным: “Ты знаешь”.
“Пускай холодною землею засыпан я”, назвав его “Новый мертвец”. После дуэли, слово “Новый” заменил словом “Живой”. Знал: хоть и остался жив, дуэль не пройдет ему даром.
Мог вспомнить и заглавие одного из его стихотворений “Живой мертвец”.
Из светской дуэли было создано дело, и Лермонтов снова был сослан на Кавказ, теперь уже в пехотный Тенгинский полк, готовившийся к опасной экспедиции, из которой больше половины полка не вернулась. Лицемерная “милость” царя, освободившего его от трехмесячного тюремного заключения, объясняется желанием отослать поэта в полк до начала этой страшной экспедиции.
Подлинную причину такой суровой кары за дуэль Николай I недвусмысленно и цинично высказал в письме к императрице, посланном вслед уехавшему Лермонтову: “Счастливого пути, господин Лермонтов; пусть он очистит свою голову, если это возможно”.
“Тучи”, написанному на прощальном вечере у Карамзиных: “Мчитесь вы, будто, как я же, изгнанники, с милого севера в сторону южную”.
10 июня, задержавшись почти на весь май в Москве, Лермонтов прибыл в Ставрополь.
Пост командующего войсками Кавказской линии и Черноморья после смерти Вельяминова, скончавшегося в 1838 году, занимал Павел Христофорович Граббе. Образованный, гуманный человек, он был искренне расположен к Лермонтову и командировал его на левый фланг Кавказской линии в отряд генерала Галафеева, готовившийся к экспедиции в Чечню.
Участие в этой экспедиции хотя и было также очень опасно, но давало больше возможностей проявить себя, выслужиться и получить желанную отставку.
Экспедиция в Чечню началась только 6 июля. Почти месяц Лермонтов провел в Ставрополе и в крепости Грозной; у него было много свободного времени. Чтобы сколько-нибудь представить себе, чем занимался он на Северном Кавказе до начала экспедиции, обратимся к походному альбому поэта. Как свидетельствуют его страницы, Лермонтов откликался на наиболее значительные факты и впечатления последнего периода своей жизни. Впечатления, навеянные воспоминаниями вчерашнего дня, недавнего прошлого в Москве и Петербурге, чередуются на страницах альбома с картинами окружающей кавказской природы и зарисовками сцен военного быта.
Лишь только роман появился в свет, как полились рецензии. Да какие! Чего стоят опубликованные в “Литературной газете” и “Отечественных записках” короткие, но восторженные рецензии Белинского, который уже заканчивал большую статью с подробным разбором романа Лермонтова. В хвалебный хор ворвался с площадной руганью журнал “Маяк” со статьей его издателя Бурачка. И вот на досуге, в палатке или примостившись под деревом где-нибудь в роще на склоне холма, Лермонтов уже писал в своем походном альбоме предисловие ко второму изданию романа:
А перед началом предисловия на самом верху страницы, как заставку к тексту, Лермонтов нарисовал тупую самоуверенную физиономию пошляка, с низким лбом, наглой, самоуверенной усмешкой.