За что наказали францию
Преступление и наказание по-французски: дело экс-президента Николя Саркози
Николя Саркози приговорили к году заключения. Бывшего президента Франции признали виновным в незаконном финансировании своей предвыборной кампании. О преступлении и наказании рассказал корреспондент «МИР 24» Артем Васнев.
В суд Парижа Николя Саркози не приехал, прислал своего адвоката. И очевидно от него узнал о своем новом сроке – год тюрьмы. Бывший президент республики останется дома, но жить ему придется с браслетом заключенного. Точка поставлена в деле «Бигмалиона».
По версии обвинения, Саркози в 2012 году потратил на избирательную кампанию больше, чем составляет лимит расходов, установленный законом. Саркози продолжал проводить митинги, потратив 43 миллиона евро вместо допустимых 22 миллионов. По версии следствия, PR-агентство Bygmalion выделило партии Саркози более 20 миллионов евро, которые затем скрыли и не учли в качестве расходов на его президентскую кампанию.
Следователи также настаивают, что Саркози через своего адвоката Тьерри Эрцога предложил судье Жильберу Азиберу повышение и «теплое местечко» в Монако в обмен на информацию о ходе расследования.
«Здесь Саркози выстраивает с Эрцогом уже более жесткую линию защиты, для чего ему и потребовалось получить инсайдерскую информацию от этого судьи», – отметила проректор по научной работе, заведующая кафедрой внешней политики РГГУ Ольга Павленко.
Но бывшего президента уже вовсю слушали французские спецслужбы. Сроки получили все: и адвокат, и судья Азибер. Столько же, сколько и главный фигурант. А еще есть «ливийское досье». Якобы первую президентскую кампанию Саркози спонсировал покойный руководитель Ливии Каддафи, выделив 50 миллионов евро.
«Эти процессы превратили мою жизнь в ад», – говорил бывший президент Франции. И всегда настаивал на своей невиновности.
«У меня много недостатков, но все, о чем я думаю, видно на моем лице. Я не лжец! Я боец», – говорил Саркози.
Судебные преследования бывших президентов – давняя французская традиция. Предшественник Саркози Жак Ширак отделался условным сроком. Обвиняли его в коррупции. А Валери Жискар д’Эстен в 94 года умудрился стать фигурантом дела о домогательствах.
«Французы-то как раз считают, что это свидетельствует о том, что демократия жива. Бывшие президенты не имеют дополнительных гарантий своей безопасности после выхода на пенсию», – объяснила заместитель директора ИНИОН РАН Татьяна Пархалина.
Срок Саркози будет отбывать в шикарном доме на вилле Мон Маранси. Это парижская Рублевка. Там президент живет с 2012 года вместе со своей женой Карлой Бруни. Но адвокат экс-президента намерен обжаловать сегодняшний приговор.
Как Израиль наказал Францию
45 лет назад, в 1969 году, израильские спецслужбы наказали Францию, угнав под Рождество ракетные катера из Шербура. Франция согласилась построить для Израиля ракетные катера типа Саар, но из-за арабо-израильского конфликта полностью заморозила франко-израильское военное сотрудничество. В ответ Моссад организовал операцию «Ноев ковчег» по угону нескольких ракетных катеров, уже оплаченных Израилем. Эта операцию подтвердила славу Моссада как одной из лучших спецслужб мира и в очередной раз показала миру, что Израиль — это государство, которое ставит на первое место национальные интересы.
Из истории израильских ракетных катеров типа Саар
Первоначально катера хотели построить в Германии (ФРГ). В 1962 году были проведены успешные переговоры с германским канцлером Конрадом Аденауэром. Германия, больная комплексом вины перед евреями (за 27 млн. русских в ФРГ почему-то особо не переживали), решила реализовать проект строительства ракетных катеров для ВМС Израиля. Контракт был подписан с бременской судостроительной компанией «Lurssen Werft». В основе проекта был германский торпедный катер типа «Ягуар» (проект 140 или Schnellboot 55). Спроектированный на его базе ракетно-артиллерийский катер имел длину 45 метров, стандартное водоизмещение 220 тонн, максимальную скорость 40 узлов и ракетно-артиллерийское вооружение (первые катера, построенные в Германии и во Франции, первоначально имели только артиллерийское вооружение — 40-мм артиллерийские установки). Созданный катер получил название «Саар» (в переводе с иврита — «Шторм»).
Однако Германия не стала возражать против продолжения программы строительства ракетно-артиллерийских катеров по немецкому проекту где-нибудь в другом месте. Эстафету приняла Франция. Французская верфь Constructions Mechaniques de Normandie в Шербуре получила заказ на 12 катеров. Руководителем проекта «Шербур» (известен также как «Проект «Осень») стал бригадный генерал Мордехай Лимон. В Шербуре постоянно проживали около двух сотен израильских моряков и техников, которые принимали катера.
2 июня 1967 года французский президент Шарль де Голль, который хотел поддерживать с арабским миром стабильные отношения (роль черного золота с Ближнего Востока в то время серьёзно выросла), запретил поставлять Израилю «наступательное оружие». Однако этот запрет не распространялся на катера. В итоге Израиль получил до полного запрета 5 катеров из 12 заказанных.
Это был первый в истории случай успешного применения противокорабельных ракет. Командование израильских ВМС осознало свою неготовность к ведению новой войны на море. Необходимо было развивать «москитный флот». Быстроходные ракетные катера типа «Саар» должны были стать ядром нового флота. Активизировались работы по завершению создания противокорабельной ракеты «Габриэль».
Поэтому 4 января 1969 года экипажи двух построенных и остававшихся в Шербуре израильских Сааров просто увели катера. Они прибыли на катера, подняли военно-морские флаги Израиля и спокойно ушли в море. По словам М. Лимана, «они получили приказ следовать в Хайфу, ведь они принадлежат нам». Проведённое служебное расследование не дало положительных результатов, местные жители и специалисты Шербура, а также директор верфи сообщили, что ничего не знали об эмбарго, поэтому не препятствовали израильским экипажам.
Пять катеров в порту Хайфы
Операция «Ноев ковчег»
Однако в Шербуре осталось ещё 5 катеров. С Тель-Авивом вели переговоры о компенсациях, но Израиль хотел получить корабли, а не деньги. Спецслужбы получили карт-бланш на операцию. Глава израильского правительства Голда Меир дала чёткие указания — в кратчайшие сроки решить вопрос с «изъятием» боевых катеров.
Израильские спецслужбы чувствовали себя во Франции хорошо, создав в предшествовавшее время прочную базу. Сначала прорабатывался план жесткой операции. Морской десант должен был проникнуть в Шербур, захватить катера, вывести в море и перегнать в Израиль. Однако против такого жесткого сценария выступил тогдашний министр обороны Израиля Моше Даян. Он не без оснований отметил, что такая операция вызовет большой негативный резонанс и серьёзно испортит и без того шаткое положение Израиля на международной арене.
Поэтому решили провести более мягкую операцию: вывести катера в море под законным предлогом. Израильские спецслужбы разработали операцию «Ноев ковчег». В Лондоне была зарегистрирована подставная фирма «Starboat». Одновременно Мордехай Лимон развил бурную деятельность, создавая видимость, что Израиль хочет получить хорошую компенсацию за катера. С французской стороной постоянно вели переговоры по вопросу подписания юридических документов для урегулирования вопроса. «Дымовую завесу» создали отличную. В Париже не сомневались, что Тель-Авив смирился. При этом М. Лимон тянул время, когда французы уже были готовы подписать документы, он находил какой-нибудь повод и урегулирование вопроса снова откладывалось.
10 ноября 1969 года израильский адмирал в очередной раз поднял проблему катеров. Он заявил, что израильское правительство наконец-то готово разрешить спор. 11 ноября Мордехай Лимон провёл встречу с руководством французской верфи. Израилю предложили большую компенсацию. Но адмирала компенсация снова не удовлетворила. М. Лимон направился в Париж, в штаб-квартиру управления закупок и поставок вооружений и военной техники Минобороны Франции, на встречу с генералом Луи Бонтэ.
Здесь в дело ввели новую фигуру. Норвежский судовладелец Оле Мартин Сием (Симм) согласился подыграть Израилю. Он вошел в состав совета директоров «Starboat» и подключился к переговорам с французами. М. Лимон и О. Сием по «чистой случайности» вместе оказались в Париже. Сием интересовался вопросом закупки для «своей» кампании, якобы занятой нефтеразработками где-то в Америке, оставшихся у Франции катеров, которые строились для Израиля. Оле Мартин Сием предложил выкупить катера, и его сумма на 5% превышала компенсацию, которую Франция предлагала Израилю. Французский генерал немедленно ухватился за «внезапно» появившееся выгодное предложение, клюнув на заброшенную удочку. Норвежский бизнесмен дал французам и «гарантию», что катера не попадут в третьи руки. Министр обороны Франции Мишель Дебре также был рад избавиться от проблемы и сделку одобрил.
В Шербур немедленно прибыла партия «норвежских моряков», которые отлично говорили на иврите. Дело облегчалось тем, что в Шербуре осталось несколько десятков израильских моряков из предыдущей израильской команды моряков и технических специалистов. Париж дал разрешение на использование израильских моряков в интересах «норвежской компании». Непосредственным руководителем операции был Эзра Кедем — морской офицер, который угнал три катера в январе 1969 года. Для длительного плавания (переход протяженностью 3000 миль) требовалось топливо и другие припасы. Всё было спокойно закуплено. Для того, чтобы приучить местных жителей к гулу мощных двигателей, каждую ночь моряки запускали несколько двигателей. В Средиземном море катера должны были встретить (для заправки) два судна — сухогруз «Леа» и судно для перевозки автомобилей «Дан». На них установили дополнительное оборудование и топливные цистерны. Экипажи судов составили из резервистов — выходцев из флота. Суда провели несколько тренировок с уже поставленными в Израиль катерами.
Угон был запланирован на 20.30 ч. 24 декабря 1969 года. В этот день французы должны были отмечать Рождество. Погода сильно подвела: дул сильный ветер, море штормило и шёл дождь. Для небольших судов выход в море в такой день мог закончиться печально. Но выбора уже не было. Французские спецслужбы заметили некоторую активность израильтян, но предпочли, как считается, не вмешиваться, чтобы не обострять ситуацию. Но такая пассивность не могла долго продолжаться. Начало операции только перенесли с позднего вечера на ночные часы. В 2.30 ночи механики наконец запустили двигатели, и катера медленно двинулись к выходу в море. Адмирал Мордехай Лимон провожал суда с пирса.
Вышедшие из Шербура катера шторм разбросал по морю. Только утром шторм стих, и катера удалось собрать вместе. У берегов Португалии катера заправились с судна «Леа». Вторая заправка произошла у Кипра. Через семь суток Саары благополучно прибыли в Хайфу. Операция завершилась полным успехом.
Событие вызвало противоречивую реакцию. Общественность в основном повеселилась, радуясь очевидному провалу властей. Правительство республики получило серьёзную пощёчину. Израильского адмирала Мордехая Лимона, который уже давно проживал во Франции, попросили из страны. Некоторые французские генералы лишились своих постов. Руководство верфи в Шербуре не пострадало, так как не отвечало за безопасность катеров.
К 1970 году все 12 катеров типа «Саар» получили ракеты «Габриэль» (они стоили больше, чем сами катера). Ракетно-артиллерийские катера составили ядро израильских ВМС и хорошо проявили себя в ходе арабо-израильской войны 1973 года.
«Нож в спину»: бывшую великую державу обижают и США, и Россия
Да, формально «удар в спину» нанесла Австралия, отказавшись от 60-миллиардного контракта на поставку подводных лодок, но все понимают, кто реальный инициатор произошедшего. Союзники Франции англосаксы – потому что именно США и Великобритания подписали с Австралией новое партнерство по безопасности и обороне, AUKUS, в результате которого американцы решили передать государству-континенту технологии строительства атомных подлодок. И французские кораблестроители остались без пятидесятилетнего заказа.
Париж не скрывает своего негодования – но ничего не может сделать. Причем ни с Москвой, ни с Вашингтоном.
Когда французская пресса стала писать, что малийские власти практически готовы подписать соглашение о присутствии в стране около тысячи сотрудников российской ЧВК (в качестве инструкторов для подготовки местных военнослужащих), министр иностранных дел Франции Жан-Ив Ле Дриан был очень недоволен и даже заявил, что в этом случае французы выведут своих военных. Речь не о планируемом сокращении в рамках завершения операции «Бархан» (проходящей по всему Сахелю, то есть региону Западной Африки), о котором недавно объявил президент Макрон, – по нему через два года Франция планирует вдвое сократить свое военное присутствие в регионе. Нет, Ле Дриан намекал на полный уход французов из Мали в том случае, если там появятся русские:
«Их присутствие в стране несовместимо с нашим присутствием. Я говорю это для того, чтобы это было услышано».
Мягко говоря, странное заявление. И даже не потому, что Франция никуда просто так из Мали не уйдет (французская пресса пишет, что в прошлом месяце президент Макрон «объяснил Путину, что мы делаем, до сведения Путина было доведено, что мы выводить свои войска из Мали не собираемся»), а потому, что оно демонстрирует реальное отношение к суверенитету бывшей колонии. Разве Мали не имеет права самостоятельно решать вопросы своей безопасности? Тем более что тысяча вагнеровцев в любом случае не сравнится по своим возможностям и оснащению с французскими контингентами, действующими в регионе.
Да, Россия в последние годы активно расширяет свое присутствие в Африке – в том числе и «французской»: самым ярким примером стала Центрально-Африканская Республика, где работают наши военные инструкторы. Но их позвали туда законные власти – притом что Франция не раз устраивала военные интервенции в самые разные страны этого региона, далеко не всегда заморачиваясь при этом оправданиями своего «права на вмешательство».
Так почему же Париж так болезненно реагирует на русское присутствие? Потому что видит в русских конкурента, в том числе и в вопросе контроля над стратегическими ресурсами? Но в экономике африканских стран куда серьезнее России представлен Китай, большие интересы там у Турции и Японии, Индии и Южной Кореи, не говоря уже о США. Но именно русские вызывают такое резкое неприятие Парижа. Ответ очень прост: Москва, кроме прочего, помогает африканским странам укреплять их армии, то есть делает их более независимыми от французов. А это абсолютно недопустимо – как бы на словах ни выступали в Париже за укрепление дееспособности африканских государств, Франция не собирается выпускать их из своих крепких объятий. Впрочем, настолько ли они крепкие?
При этом Россия готова – до определенного предела – считаться с интересами Франции в африканских делах, причем не только в Западной Африке, но и в той же Ливии. Конкурировать, соперничать – но уж точно не воевать в африканских пустынях и саваннах. Потому что Франция интересна нам в первую очередь как крупнейший европейский игрок, и именно вокруг европейских тем в первую очередь и выстраиваются наши отношения. Мы не союзники, но объективные геополитические законы подталкивают нас к партнерству по очень многим вопросам. Не вина Москвы, что у Парижа часто не хватает стратегического видения и воли использовать эти возможности.
Потому что его самостоятельность все-таки ограничена как союзническими обязательствами и в рамках атлантического пакта, и в Евросоюзе, так и атлантическим мировоззрением большой части правящей элиты. Очень показательной была история с «Мистралями». Отказ от их продажи России показал всю степень зависимости Парижа от Вашингтона. Причем зависимости безответной – что хорошо проявилось в нынешней истории с подлодками для Австралии.
Австралию в Париже сейчас, конечно, ругают. «Это решение противоречит букве и духу сотрудничества между Францией и Австралией, основанного на отношениях политического доверия», – говорится в заявлении глав МИД и Минобороны. Но главные обвинения направлены против США и Великобритании:
«Американский выбор, который приводит к отказу от такого европейского союзника и партнера, как Франция, от структурирующего партнерства с Австралией, в тот момент, когда мы сталкиваемся с беспрецедентными вызовами в регионе, свидетельствует об отсутствии последовательности, о чем, констатируя это, Франция может сожалеть».
Министр обороны Флоранс Парли сказала, что теперь «ясно осознает, как Соединенные Штаты относятся к своим союзникам», а Ле Дриан назвал действия США «односторонним жестоким, непредсказуемым решением».
И это заявления чиновников – пресса же куда откровеннее. Figaro назвала произошедшее «новым Трафальгаром», то есть сравнила с разгромом наполеоновского флота Нельсоном. Libération пишет о пощечине Франции, которую «унизили и кинули» ее ближайшие союзники. Monde говорит о росте напряженности между Парижем и Лондоном и угрозе дипломатического кризиса между Парижем и Вашингтоном.
Как бы в ответ ни оправдывались американцы (и австралийцы), говоря о том, как они ценят Францию и нуждаются в союзе с ней, в Париже все понимают – им просто указали на их место в мире. Особенно обидно, что поводом для «удара в спину» стала забота о безопасности в Индо-Тихоокеанском регионе (так англосаксы называют свою стратегию по выстраиванию антикитайского фронта). Ведь Франция-то считает себя своей в этой части мира!
«Единственная европейская страна, присутствующая в Индо-Тихоокеанском регионе, с почти двумя миллионами своих граждан и более чем семью тысячами военнослужащих, Франция является надежным партнером, который будет продолжать выполнять свои обязательства, как всегда».
Действительно, у Франции есть несколько заморских департаментов и территорий в Тихом и Индийском океанах – а ее отодвинули в сторону, выстроив новую стратегию без ее учета. Но Париж, по сути, уже утерся: да, вы нас кинули, но мы по-прежнему союзники и обязуемся поддерживать «трансатлантическое партнерство в регионе». То есть экспансию атлантического проекта в Тихоокеанский регион, планы англосаксов по сдерживанию и противодействию Китаю – хотя для Франции эти чужие планы абсолютно невыгодны (даже если забыть про потерянные 60 миллиардов долларов).
И стоит ли после этого удивляться, что с тобой не считаются старшие товарищи по альянсу?
Кризис веры Макрон решил объявить войну радикальному исламу. На него и французов ополчился весь исламский мир
В октябре во Франции произошла серия вооруженных нападений, которые связывают с исламскими радикалами. Жесткие и неаккуратные заявления президента республики Эммануэля Макрона по поводу ислама после произошедшего накалили обстановку внутри страны и спровоцировали международный скандал: мусульмане по всему миру выходят на протесты с призывами устроить бойкот и не покупать французские товары. Если обстановка обострится, то Францию ждет ухудшение не только политической, но и экономической ситуации. Как Елисейскому дворцу приходится выбирать между принятием мусульман и ценностью свободы слова и к чему это может привести — в материале «Ленты.ру».
Цена свободы слова
В тот же день в Джидде задержали саудовского подданного, который напал на охранника консульства Франции. Последний получил легкие ранения. Еще пару часов спустя во французском Авиньоне мужчина попытался зарезать полицейских якобы с криками «Аллаху акбар!», его застрелили. При этом на следующий день власти опровергли информацию о связях нападавшего с исламистами — убитый страдал психическим расстройством. Вскоре в злосчастный день стало известно еще об одной предотвращенной атаке под Парижем. После таких событий во Франции объявили максимальный уровень террористической угрозы.
Материалы по теме
«Если надо, мы вернемся»
Серия вооруженных нападений произошла во Франции
Обстановка в стране обостряется из-за слухов, сопровождающих атаки. Так, изначально некоторые СМИ опубликовали непроверенное видео с места событий в Авиньоне — вместо реальных кадров показали старые, не имеющие отношения к атаке. Другой слух касался того, что одну из жертв теракта в Ницце обезглавили — об этом говорили представители полиции и лидер партии «Национальное объединение» Марин Ле Пен. При этом источник «Ленты.ру» в правоохранительных органах указал, что головы никто от тел не отделял, но горло перерезали. СМИ позднее также стали писать, что двух погибших «почти обезглавили».
Мотивы террориста из Ниццы пока неизвестны, однако не связывать эти нападения невозможно. Все, что пока можно сказать, — ответственность за атаку взяла некая неизвестная группировка «Аль-Махди на юге Туниса». Но и эту информацию властям также придется проверить.
«Ницца заплатила слишком высокую цену, как и вся наша страна в последние годы», — отметил мэр Эстрози после нападения. Он прав: Францию действительно можно считать страной, больше всего в Европе пострадавшей от проблемы радикалов за последние годы. Да и сама Ницца становилась объектом жестокой атаки не так давно — в 2016-м.
Скандал в республике
Происходящее во Франции в нынешнем октябре, впрочем, было спровоцировано не столько карикатурами, сколько действиями французских властей в целом. Французский президент Эммануэль Макрон неоднократно призывал мусульманские организации к сотрудничеству, однако после убийства историка Пати перешел на неожиданно жесткий тон.
«Он был убит именно за то, что воплощал собой Республику. Он был убит, потому что исламисты хотят забрать наше будущее. Но именно благодаря таким незаметным героям, как он, они его никогда не получат», — заявил французский лидер, настаивая, что Елисейский дворец не будет запрещать Charlie Hebdo публиковать карикатуры. Говорят, что в кругу доверенных лиц речь Макрона была гораздо более жесткая, чем на публику.
Они хотят нашей смерти. Так что мы будем сражаться с ними насмерть. Французская Республика — милая девушка, но она не позволит изнасиловать себя
Слова президента тут же вызвали реакцию у международного сообщества. Первым ответил его турецкий коллега Реджеп Тайип Эрдоган. «Что за проблема у человека по имени Макрон с исламом и с мусульманами? Ему требуется лечение психических расстройств», — заявил он.
В ответ Елисейский дворец с неудовольствием отмечал, что от Анкары даже не последовало соболезнований после убийства учителя, и раскритиковал Эрдогана за грубость. Стоит отметить, что после нападения в Ницце турецкая сторона осудила произошедшее, а вот местные газеты обошли тему стороной.
Отношения с Анкарой накаляет и вопрос бурения шельфа в Восточном Средиземноморье: Франция пытается решить споры между Турцией и Грецией. Однако конфликт, возникший на фоне карикатур, может сильно пошатнуть позиции Парижа — причем речь не только о политических рейтингах.
Эрдоган решил использовать все свои ресурсы и призвал граждан страны отказаться от французских товаров. Общественное движение против всего французского набирает силу не только в Турции, но и в других странах: Ливии, Тунисе, Катаре, Кувейте и Иордании.
Слова Макрона возмутили даже верховного лидера Ирана аятоллу Али Хаменеи. Он обратился к французской молодежи и призвал ее спросить президента, почему он поддерживает печать оскорбительных карикатур. «Разве эта идиотская акция не считается оскорблением сознания народа, который избрал его своим президентом?» — заявил он.
Почему отрицание холокоста считается преступлением, за которое следует отбывать тюремное наказание, но оскорбление пророка считается выражением свободы?
Парижу припомнили не только карикатуры, но и колониальную политику на Ближнем Востоке. Премьер-министр Малайзии Махатхир Мохамад в своем Twitter заявил о праве мусульман «убить миллионы французов»: те якобы и сами устраивали «резню».
Слова Макрона возмутили и главу Чеченской Республики Рамзана Кадырова: он назвал Макрона лидером терроризма. А муфтий Чечни Салах-Хаджи Межиев назвал президента Франции самым поганым чертом на свете. С протестами выступили даже у посольства Франции в Москве: собравшиеся вдоль ограждения на Большой Якиманке выкрикивали «Аллаху акбар!» и держали плакаты с перечеркнутой надписью «Шарли Эбдо». Если такое движение продолжится, то всерьез повредит не только экономике, но и политике страны, и даже ее безопасности.
Эксперт РСМД Алексей Чихачев ожидает роста антифранцузских настроений и после атаки в Ницце. «В своем комментарии сразу после атаки президент Макрон четко обозначил свою поддержку католикам, что будет истолковано радикальными представителями мусульманской общественности как дополнительное доказательство враждебности республики по отношению к исламу», — считает он.
«Просвещенный ислам»
На Париж обрушились с критикой далеко не только мусульмане. Так, газета The New York Times написала, что французские власти начали «широкомасштабную кампанию по давлению на мусульманскую общину». А американский социолог Кристал Флеминг обвинила Париж в том, что он «отвечает экстремизмом на экстремизм».
При этом все, что реально сделали французские власти после убийства Пати, — это на полгода закрыли мечеть в районе Пантен. Суд дал на это разрешение, поскольку незадолго до убийства учителя мечеть публиковала ролики с обвинениями в его адрес. Также было решено провести расследование в отношении 51 ассоциации мусульман страны: их проверят на предмет радикальности в целом и того, состоят ли в их рядах экстремисты.
Драконовских мер Елисейский дворец не принял даже после атак 29 октября. Да, на улицы Франции вывели тысячи военных для обеспечения безопасности, но и солдаты зачастую становятся объектами терактов. К тому же такая мера может помочь с предотвращением крупных атак, которые нужно долго планировать, однако вряд ли поможет с локальными нападениями. А непосредственное расследование уже случившегося притеснениями не назовешь: это будет делать любое государство, которое хочет найти виновных.
Однако вперемешку с действиями по борьбе с терроризмом, которые поддержал даже турецкий МИД, представители властей Франции выступают с не самыми аккуратными выражениями. В связи с этим можно вспомнить и «кризис ислама», о котором говорил Макрон, и «исламофашизм», на который указал мэр Ниццы, и слова главы МВД Жеральда Дарманена о «борьбе с внутренним врагом». Однако одно лишь возмущение и громкие слова проблемы не решат: если Париж не придумает, как бороться с терроризмом, страну могут ждать новые сотни убитых.
Как отмечает Чихачев, нынешние власти, с одной стороны, «подчеркивают светский характер республиканского государства и равноудаленность от всех религий». С другой — они демонстрируют явное намерение взять ислам во Франции под более плотный государственный контроль, указывает эксперт.
Решить проблему едва ли получится борьбой с притоком беженцев: большая часть шестимиллионной французской общины мусульман представлена теми, кто родился в республике. Большая часть из них даже не посещает мечети. При этом интерес к исламу во Франции только растет: еще в 2013-м отмечали, что за последние 25 лет число новообращенных в эту религию увеличилось вдвое.
Если Макрон и понимает, как можно бороться с проблемой беженцев, вопрос обращения с собственными гражданами для него значительно сложнее. Старый курс на «секуляризацию и либерализацию» страны, к которому обратился президент, уже вряд ли сработает: его слова о построении «просвещенного ислама» у многих вызывают раздражение, особенно после последних атак. Все дело в том, что в делении на мусульман и немусульман вполне можно увидеть нагнетание обстановки, в то время как стремиться нужно к объединению общества для противостояния радикалам-террористам.
По словам 42-летнего Мехди Белаббаса, сына мусульманина-строителя алжирского происхождения, заявления властей вызывают недоумение практически у всей мусульманской общины. Люди боятся, что их просто-напросто заклеймят террористами, хотя они отучились и работают на благо страны, как и миллионы представителей других религий.
Я задумываюсь, а не должен ли я уехать из Франции. (. ) После этого нападения пять или шесть миллионов человек должны оправдываться. Но мы не знаем, чего от нас ждут
Член ассоциации мусульманских групп и мечетей LES Musulmans Назиха Маюфи рассказала, что испытывает ужас и печаль из-за последних атак и соболезнует семьям жертв и католикам в целом. При этом она опасается, что политики и эксперты после нападений почувствуют право навешивать на последователей ислама ярлык «внутреннего врага». Это тоже будет слишком резким подходом к ситуации и может даже радикализовать часть «отвергнутых». «Как мусульмане мы платим за ущерб от этих двух форм экстремизма», — отметила Маюфи.
В целом же французские мусульмане считают атаки на других людей неприемлемыми. Как рассказал «Ленте.ру» один из сотрудников французской полиции, в ее рядах достаточно много мусульман. При этом они практически единогласно придерживаются мнения, что люди, совершающие нападения под прикрытием ислама, неправильно трактуют Коран, и их стоит считать именно террористами.
Материалы по теме
«Я бы не винил спецслужбы Франции»
Рядом, но не вместе
Хрупкий баланс
Примечательно, что буквально в начале месяца слова Макрона относительно борьбы с исламским радикализмом были восприняты в целом адекватно. Представляя свою программу, он произнес вдумчивую и сбалансированную речь (кстати, недалеко от места убийства Пати) о том, что Франция должна бороться с исламскими экстремистами не радикальными методами, а аккуратно и слаженно.
Президент рассказал, что следует предоставить налоговые льготы мечетям и улучшить качество обучения в школах, следить за качеством жизни мигрантов и интегрировать представителей мусульманского сообщества из других стран в местную среду: например, запретить домашнее обучение для детей из таких семей. При этом изучать арабский язык и культуру никто не запрещает, просто делать это будут вне школьной программы.
С одной стороны, меры действительно позволят интегрировать мусульманские общины в общество. С другой — некоторые приверженцы ислама явно воспримут это как запрет на сохранение собственной идентичности. Особо радикальные семьи или группы, вполне вероятно, просто еще сильнее закроются от внешнего влияния.
От своей программы Макрон пока не отказывается, хотя законопроект может стоить ему большей крови. Да, закон могут и не принять вовсе, но если примут, то в краткосрочной перспективе Франция вполне может столкнуться с новыми атаками.
Точные параметры нового закона еще не определены, но тот ход мысли правительства говорит о том, что власти, скорее всего, готовы пойти на некоторые перегибы, если это приведет к укреплению безопасности общества в целом. Проблема в том, что это порождает ответную реакцию по принципу замкнутого круга
В долгосрочной перспективе неверное действие может привести к тому, что Макрон лишится возможности поучаствовать на выборах 2022-го. Глядя на массовые протесты, вызванные убийством Пати, можно предположить, что на тех же выборах могут победить правые политические партии: для французов свобода слова имеет столь же большое значение, как для мусульман — имя пророка.
По его словам, реальный эффект будет измеряться тем, сколько подозрительных организаций, школ и мечетей действительно попадут в поле зрения правоохранительных органов, и не найдут ли они после этого новые формы существования. Кроме того, многое будет зависеть от того, найдет ли Макрон общий язык с лидерами государств Ближнего Востока, указывает Чихачев. «Меры французских властей будут неэффективны до тех пор, пока с их помощью не удастся прекратить подпитку экстремистов из-за рубежа», — отметил он.
Эксперт РСМД также считает, что рейтинг Макрона может не то что не упасть, но и подрасти: «Так часто происходит с действующими лидерами, которые в периоды общественной опасности вживаются в удобное амплуа спасителей». И здесь стоит учитывать, что ситуация с радикалами и безопасностью страны была тревожной и до того, как Макрон стал президентом. Возможно, таковой она останется и после окончания его срока.
Елисейский дворец, где, по данным источников, и так царит атмосфера давления и агрессии, сейчас вряд ли самое лучшее место для пребывания. Плохая координация как в самой администрации президента, так и с иностранными правительствами уже могла привести далеко не к одной ошибке Макрона во внешней политике. После последних же событий ситуация для французского лидера может лишь усугубиться.
Париж в открытую не отвечает на претензии извне, но продолжает гнуть свою линию: страна подверглась нападению исламских террористов, и угроза все еще велика. В то же время во Франции будто бы решили прислушаться к мнению других — даже чеченского лидера — вместо того, чтобы отстаивать свои ценности. Не зря, например, мэр Ниццы — пускай и позволивший себе несколько неосторожных слов — все равно предпочел закрыть церкви города, а не мечети. От греха подальше.
Такими темпами национальный девиз республики — «Свобода, Равенство, Братство» — может смениться на что-то вроде «некоторые более равны, чем другие». Единственное, о чем важно помнить Макрону, — это принцип «никаких переговоров с террористами». В конце концов, основан он на резонном соображении: вместо того чтобы пытаться найти компромисс с преступниками, их следует ловить и наказывать. И исключений не стоит делать ни для другой религии, ни для другой культуры, ни для другой нации.