За что отбирают детей в россии
Шесть грустных историй, как опека забирает детей из семей по спорным основаниям
Как забирают детей в ответ на просьбу о помощи
Часто возникают случаи, когда власти изымают детей из семьи в ответ на обращение родителей за помощью к официальным органам власти. Юрист Фонда Ройзмана Александр Шумилов рассказал Znak.com подобную историю, которая произошла в Екатеринбурге с матерью двух детей — мальчика и девочки, бывшей наркоманкой, которая уже давно не употребляет запрещенные вещества.
«Ей было тяжело содержать детей, она обратилась в органы опеки за помощью. Опека пришла с проверкой, увидела, что в квартире нет ремонта, и вместо помощи изъяла детей, а затем через суд ограничила ее в родительских правах», — рассказал юрист.
В мае этого года сразу четырех детей изъяли из многодетной семьи Алены Лихтенвальд и Николая Саморока в поселке Тюльпанный в Оренбургской области.
В СМИ попало видео, как сотрудники опеки буквально вырывают плачущего ребенка из рук матери, после чего заковывают женщину в наручники.
Как пишет местное издание «Оренбург.Медиа», опека пришла в дом после того, как родители обратились к властям за помощью из-за того, что их дом находится в аварийном состоянии и семья там долгое время не жила. Тем не менее надзорные органы решили, что детей надо изъять из-за «опасных условий проживания». Никакого решения суда при этом не было.
Скандал вышел на федеральный уровень. После этого СК возбудил уголовное дело по статье «Халатность» на сотрудников органов опеки, вице-губернатору региона Татьяне Савиновой и начальнику областного УМВД Алексею Камфу внесла представление прокуратура, а детей вернули в семью, признал их изъятие незаконным.
Шлепки и ремень
При этом в центрах социальной помощи для детей бывают далеко не благоприятные условия. Так получилось с детьми еще одной женщины из Екатеринбурга, которая обратилась в Фонд Ройзмана. У нее есть дочь от первого брака и сын со вторым мужем, который усыновил старшую девочку. «Семья нормально обеспечена. Но однажды девочка украла деньги у отчима. Он ее сначала предупредил, а на второй раз дал ремня. Девочка пожаловалась деду, дед написал заявление, и органы опеки изъяли обоих детей», — говорит Шумилов.
Через суд опека ограничила обоих родителей в родительских правах, отца — за то, что избил ребенка, мать — за то, что она его покрывала. Сейчас юрист готовит документы, чтобы вернуть детей в семью.
Все это время дети находятся в центре социальной помощи. Им там плохо. Мальчик, по словам Шумилова, сбегал из приюта, потому что другие дети «заставляли его пить мочу». Из-за этого родители написали заявление в отдел по делам несовершеннолетних.
Похожая история произошла в Красноярском крае, где у жителя поселка Козулька Федора Каныгина изъяли семерых детей из-за того, что он ударил по ягодицам одну из маленьких дочерей, сломавшую кровать. Теперь все дети раскиданы по разным семьям. Во время опроса детей в полиции они говорили, что хотят домой.
«Расхождение интересов в воспитании»
Одна из самых скандальных историй с изъятием детей опекой — история Юлии Савиновских (теперь называет себя Френсис). В 2017 году Юлия еще была женщиной, жила в Екатеринбурге и воспитывала с мужем трех родных детей и двух приемных. В начале 2017 года Юлии удалили грудь седьмого размера. Во время подготовки к операции она завела блог от имени выдуманного трансгендера, который хочет изменить пол. В нем она описывала, что приходится переживать человеку, решившемуся на смену пола.
Опека Орджоникидзевского района Екатеринбурга изъяла из семьи приемных сыновей и разорвала с женщиной договор опеки. В суде чиновники представили документы, в которых была указана размытая причина изъятия детей — «расхождение интересов в воспитании детей с личными интересами опекуна», о блоге в официальном заявлении сказано не было.
Суд лишил опеки над детьми жительницу Екатеринбурга, удалившую себе грудь
По словам Савиновских, во время визитов представителей опеки к ним в квартиру чиновницы интересовались, чем родители кормят детей, и были возмущены отсутствием определенных продуктов в холодильнике, хотя он был полон.
Юлии так и не удалось вернуть детей через суды, она забрала родных детей и мигрировала в Испанию, где стала мужчиной.
Фотографии мальчиков после изъятия из семьи Савиновских снова выложены на сайте «Усыновление в России». У детей — сложные и страшные диагнозы, вряд ли кто-то решился усыновить их.
Приемная семья вместо родной бабушки
Жительнице Москвы Алле Гранальской не дали забрать на воспитание трех внуков после того, как умерла их мама, а отец из-за бюрократических причин не мог оформить детей на себя (он не вписан в их свидетельство о рождении). Как рассказывает «Коммерсант», детей под временную опеку взял дядя умершей матери, но через три месяца он попросил освободить его от этих обязанностей.
Детей забрали в приют. Бабушке не разрешили оформить временное опекунство, а пока она готовилась к процедуре усыновления, детей забрала приемная семья из Ростова-на-Дону. «Детей отдали в другую семью 22 февраля 2019 года, а школу приемных родителей я окончила 7 марта», — рассказала Алла Гранальская.
Бабушка до сих пор не может получить опеку над внуками, за которую она бьется с фондом «Волонтеры в помощь детям-сиротам». В октябре этого года суд не разрешил ей увидеться с детьми, несмотря на то, что ДНК-экспертиза подтвердила ее родство с детьми. Новые родители уверяют суд, что дети сами не хотят встречаться с бабушкой, которая растила их шесть лет. Руководитель благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская считает такое решение суда «абсолютно нечеловеческим».
Страшные исключения
По словам юриста Александра Шумилова, из любого правила есть исключения. По его мнению, есть случаи, когда опека действительно должна изымать детей из семей, в которых им находиться просто опасно.
«У меня был случай в Нижнем Тагиле. Семья: мать, которой 50 лет, и дочь, которой 30 лет. У них одновременно родились девочки. Когда детям было 5 и 6 лет, выяснилось, что их сосед — дед — заставлял девочек заниматься с ним оральным сексом, а матери заставляли их молчать об этом.
Опека вышла с иском о лишении обеих родительских прав. Я хоть и представлял в суде интересы девочек, но был полностью на стороне опеки», — говорит юрист.
Такая история произошла в Карпинске, где мать полгода держала свою новорожденную дочь в шкафу. Когда девочку случайно обнаружили подруги женщины, ребенок был в крайней степени истощения, девочку срочно забрали органы опеки и передали врачам.
«Законопроект предусматривает существенное ограничение возможных злоупотреблений со стороны органов опеки и попечительства в вопросах изъятия детей из семьи, которые в настоящее время, к сожалению, нередки. Сейчас же решения об изъятии принимаются органами опеки и попечительства самостоятельно, по их усмотрению, без учета мнения родителей, прокурора, органа внутренних дел, психолога, иных заинтересованных лиц», — говорят в Госдуме.
«Ловушка для семей»: Законопроект об изъятии детей, что с ним не так
В Госдуму внесён проект нормативного акта, предполагающего, по мнению его авторов, ужесточение условий отобрания несовершеннолетних из семей: это предлагается делать с участием судов. Однако целый ряд экспертов выступили с критикой законодательной инициативы – по их мнению, может получиться совершенно обратный эффект и станет ещё хуже.
Решения об изъятии детей начнут штамповать пачками, а родители совершенно лишатся возможности защищать свои семьи в судах – таковыми, по мнению экспертов, опрошенных Царьградом, могут стать итоги принятия нового закона по корректировке ГПК, Семейного кодекса и закона «О полиции» в части отобрания несовершеннолетних у родителей, который был внесён в Госдуму несколько дней назад.
Выдернуть из семьи могут любого ребёнка – под надуманным предлогом
В том, что необходимо менять действующее законодательство, которое наделяет органы опеки невероятными полномочиями по разрушительным действиям в отношении семей, сомнений нет, пожалуй, ни у кого – из здравомыслящих, разумеется, людей.
Представьте себе: сейчас, как рассказала Царьграду юрист и эксперт Общественного уполномоченного по защите семьи Анна Швабауэр, происходит до трёхсот тысяч изъятий детей в год. Таковы данные официальной статистики. При этом в основном отбирают по федеральному закону №120-ФЗ «О профилактике безнадзорности».
«И десятая часть – в порядке ст. 77 Семейного кодекса, которую пытаются «починить» авторы законопроекта. Иначе говоря, они не решают проблему, а только усугубляют её», – полагает Швабауэр.
На самом деле, по её словам, тем самым фактически расширяется спектр деятельности соответствующих структур по вмешательству в семьи – безосновательно. Причём так называемый административный порядок никуда не исчез.
Зато добавился судебный, который на практике, по всей видимости, окажется ещё более необратимым.
По проекту, при установлении непосредственной угрозы орган опеки проверяет информацию и обращается в суд, который должен в течение 24 часов принять решение – согласиться или отказать. Но не прописано, как проверяется информация. Может, получается это сделать и дистанционно – не выезжая на место, поверить на слово. Нигде ведь не указано, что они должны выехать на место, провести опросы, собрать доказательства и так далее,
Но и понятие «непосредственная угроза жизни и здоровью» трактуется тоже зачастую вольно, что хорошо знакомо из практики: бытовые трудности, отсутствие каких-нибудь продуктов и т. п., а значит – вновь в деле субъективные оценки опеки.
«Приведу пример из практики. Мамочка приехала из роддома домой с четвёртым ребёнком. К ней пришли социальные службы: семья многодетная, стеснённые условия, мама с ребёнком спит на матрасе на полу. И сказали: «Ваш малыш подвергается угрозе, поскольку он спит таким образом, на него могут наступить – вплоть до смерти». Написали в документах, что были основания полагать угрозу жизни несовершеннолетнему. Отобрали», – рассказывает Анна Швабауэр.
По звонку любого, кто решит, скажем, свести счёты, орган опеки или полиция могут подать сразу заявление – без всяких доказательств.
«Резиновые формулировки» позволяют крутить законом и так, и эдак
«Абсолютно «резиновые» формулировки. «Ненадлежащее исполнение» – что это такое? «Угроза жизни и здоровью» – это как? «Смерть может наступить» – то же самое. В последние годы у нас сложилась преступная практика, когда вместо того, чтобы заниматься вот этими моментами, органы опеки действуют по методичкам, которые пишут известно кто, и мы наблюдаем, что увеличилось количество отобранных детей», – согласна с ней координатор компаний CitizenGo в России Александра Машкова-Благих.
Эти самые «методические указания» – штука просто потрясающая. Она диктует, что считать «группами риска», и на них, следовательно, и надо обращать пристальное внимание и реагировать.
А в списке, для понимания, значатся и многодетные (особенно это любопытно на фоне слов президента о том, что семья с тремя детьми должна стать нормой), многоколенные (живут молодые вместе с бабушками и дедушками? Риск!), малообеспеченные, при межнациональном браке.
Ну о чём можно тут говорить? Если связь поколений в одной квартире или – в нашей-то стране! – супруги разных национальностей оцениваются как риск! Или если ребёнок не посещает дополнительные кружки и секции (пример: маленькое село, где только секция волейбола, например, а ребёнок не хочет заниматься именно этим видом спорта). А формирование подобных методичек происходит в закрытом режиме, среди разработчиков таких злостных проектов – организации, которые зарабатывают на изъятии детей: те, что непосредственно оказывают услуги «неблагополучным» семьям,
Параллельно, отмечает она, возникла другая инициатива – об «адвокатах для детей»: тех, которые будут решать, что в интересах ребёнка, а что нет: ещё одна зарубежная практика, где, как правило, такие юристы тесно связаны с опеками.
«Я такого уровня цинизма давно не видела: если раньше они выходили с лозунгами «за права ребёнка», то теперь – «за защиту семей и традиционных ценностей», это что-то запредельное», – констатирует она.
Жёстче, чем раньше
Член Общественной палаты России Павел Пожигайло, который сейчас выступает ответственным по подготовке отзыва на проект закона от комиссии по демографической политике ОП, тоже в свою очередь говорит о его ювенальном характере.
«Это никакая не защита детей, а способ их отбора, причём в ещё более жёсткой трактовке, чем ранее, – уверен Пожигайло. – Соответственно, мы просим, чтобы авторы доказали его состоятельность: чего не хватает в действующем законодательстве, что надо придумывать этот закон?»
Есть несколько моментов, которые обращают на себя внимание.
Нам говорят, что теперь с произволом опеки мы будем бороться с помощью суда. Хорошо. Но если прежде при несправедливом решении опеки, когда это выявилось, получился резонанс, можно было, по крайней мере, изменить его относительно легко, а ситуацию – соответственно, исправить, то теперь, когда решение принимает суд, даже формальная процедура обжалования может длиться полгода!
– аргументирует свою позицию общественный деятель.
Чтобы представить, как будет работать система в новых условиях, достаточно смоделировать простую ситуацию.
Допустим, если претензии органов опеки возникли к семье, которая живёт не в районном центре, а в отдалённом селе, и им нужно ездить каждый раз на заседания.
Более того, они и адвоката-то нанять не успеют, учитывая, сколько времени отводится на принятие решение судом: как это возможно сделать всего за сутки? Или не смогут, потому что у них не хватит денег.
«А где состязательность процесса? – задаётся следующим вопросом Павел Пожигайло. – С одной стороны, шокированные происходящим родители, которые толком ничего сообразить не могут (если они вообще успели попасть на заседание), а с другой – подготовленные в таких делах, опытные сотрудники опеки. Никаких шансов у семьи просто не будет».
«Не забывайте про коррупционную составляющую»
Западная практика, модель которой пытаются теперь внедрить в нашей стране, показывает, по его словам, что суды принимают решения чаще всего в пользу органов опеки: просто штампуют одно за другим, и всё, не особо разбираясь.
И логика судьи здесь очевидна.
Ведь, если он соглашается забрать ребёнка, риски для него минимальные. А в случае, когда не согласился, могут возникнут вопросы в дальнейшем. Не дай Бог, что-то с ним случится через какое-то время, с него спросят: почему не отреагировали на сигналы?
Следовательно, ему проще подстраховаться.
Кроме того, у специалистов есть опасения, что при такой штамповке активизируется коррупционная составляющая изъятия несовершеннолетних: речь идёт о так называемом «чёрном рынке», на котором идёт буквально охота за детьми (чтобы передавать их в приёмные семьи).
У нас есть предложение переориентировать детских омбудсменов с защиты прав ребёнка на защиту прав именно семьи. Сегодня этого нет! Получается, пришли, в течение дня отобрали, и какие шансы отстоять свою правоту? Никаких! В этот момент – лишение родительских прав и всё,
– отмечает член ОП России.
Он опасается, что принятием закона в предложенной сейчас редакции мы не решим задачу внесённых в Конституцию поправок, а только создадим механизм разрушения семьи, не пытаясь к тому же бороться с причинами.
«Вот, допустим, известно ведь, что во многих случаях проблемы возникают в семьях, где есть злоупотребление алкоголем, так? Ну давайте же тогда решим прежде законодательно вопрос о принудительном лечении, возродим ЛТП – это уже длительное время обсуждается. Ведь всё-таки алкоголизм – это не приговор, это излечивается», – уточняет Пожигайло.
Комментариев на реакцию экспертов со стороны разработчиков законопроекта пока нет. А её, реакцию то бишь, действительно хотелось бы увидеть: как бы то ни было, речь идёт о сотнях и тысячах маленьких жизней и судеб целых семей.
Раз вопросы возникли, они требуют ответа.
И правы, пожалуй, все специалисты, оценку которых на законопроект выслушал Царьград: совершенно точно необходимо широкое общественное обсуждение этой законодательной инициативы.
Законопроект об изъятии детей из семьи при угрозе жизни и здоровью отозван из Госдумы
Парламентарии отозвали 16 ноября поправки в законодательство, связанные с порядком изъятия ребенка из семьи при угрозе его жизни и здоровью, а также масштабные изменения в Семейный кодекс. Авторы первых поправок – депутат Госдумы Павел Крашенинников и сенатор Андрей Клишас, вторых – несколько сенаторов, среди которых Елена Мизулина и Людмила Нарусова. Председатель комитета Госдумы по госстроительству Павел Крашенинников сказал, что законопроекты вызвали много споров и разногласий, поэтому будут доработаны совместно с экспертами.
Поправки Крашенинникова и Клишаса были внесены в Госдуму в июле 2020 г. Согласно им, заявление о том, чтобы отобрать ребенка у родителей при непосредственной угрозе его жизни или здоровью, должно подаваться органами опеки или МВД в суд, который должен рассмотреть заявление в течение суток. В исключительных случаях, когда есть основания ожидать смерти ребенка в ближайшие часы, отобрать ребенка у родителей, как предполагалось, органы опеки могли с участием прокурора и полиции, составив соответствующий акт с описанием всех обстоятельств. После этого в течение недели органам опеки предписывалось обратиться в суд с иском о лишении родительских прав.
Законопроект был разработан после принятия поправок в Конституцию. Согласно одной из них, дети являются важнейшим приоритетом государственной политики, напоминали авторы законопроекта в пояснительной записке. Сейчас при непосредственной угрозе жизни ребенка орган опеки может немедленно отобрать его у родителей на основании акта органа исполнительной власти или главы муниципалитета, после чего в течение недели должен обратиться в суд с иском о лишении или ограничении родительских прав.
Порядок изъятия детей из семьи вызвал серьезные споры
Что касается поправок Мизулиной и других сенаторов, то они вносили множество изменений в Семейный кодекс, но при этом, напротив, усложняли возможность изъятия ребенка из семьи в случае угрозы его жизни и здоровью. В частности, согласно тексту поправок, забрать ребенка из семьи, кроме как на основании судебного решения о лишении родительских прав и акта органа опеки об отстранении опекуна от исполнения возложенных на него обязанностей, было бы невозможно.
Правительство не поддержало законопроект Мизулиной, а поправки Клишаса и Крашенинникова были поддержаны с замечаниями. При этом комитет Госдумы по госстроительству на прошлой неделе поддержал поправки Клишаса и Крашенинникова, они были направлены в cовет Думы. Один из собеседников «Ведомостей» в Думе говорил, что их должны были вынести на пленарное заседание во вторник, 17 ноября. Однако другой думский собеседник сообщает, что этот законопроект выносить на заседание не планировалось: «Было много замечаний, его должным образом не обсудили с общественностью». Председатель Госдумы Вячеслав Володин говорил, что профильный комитет вправе выносить на cовет Думы свои предложения, но окончательное решение о рассмотрении или доработке проекта принимается на совете.
Как бы то ни было, оба законопроекта вызвали многочисленные споры. Патриарх Кирилл направлял письмо на имя Володина, где заявлял, что РПЦ неоднократно обращала внимание на необходимость обеспечения на законодательном уровне эффективной защиты граждан от незаконного вмешательства в семейную жизнь. Уполномоченный по правам ребенка Анна Кузнецова написала в своем Facebook, что законопроекты «компрометируют идею поправок в Конституцию». В итоге утром 16 ноября первый вице-спикер Совета Федерации Андрей Турчак заявил, что законопроект Клишаса и Крашенинникова необходимо отложить, а в его обсуждении должны принять участие органы опеки, детские психологи, законодатели и родители.
Согласно статистике, в 2019 г. родительских прав были лишены более 30 000 родителей. Учитывая непростую социальную и эпидемиологическую ситуацию 2020 г., количество подобных случаев будет расти, считает партнер коллегии адвокатов Pen & Paper Екатерина Тягай: «Еще в 2017 г. Верховный суд определил, что вмешательство органов опеки в порядке ст. 77 Семейного кодекса допустимо в исключительных случаях, когда имеется очевидная угроза жизни или здоровью ребенка». Судебный контроль сейчас является механизмом проверки законности принятых мер и они могут быть обжалованы в суде, говорит Тягай: «На первый взгляд кажется, что новый порядок [законопроекта Клишаса – Крашенинникова] в большей мере отвечает принципу невмешательства государства в частную жизнь, поскольку решение опеки, ограничивающее права родителей, проверяется судом еще до его реализации. Однако, учитывая загруженность судов, суток, отведенных на рассмотрение таких дел, слишком мало, это не позволит рассматривать их детально».
Из поправок не ясно, на каком основании власти будут решать, что ребенок находится в опасности, как непонятны эти основания и сейчас, говорит президент фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская: «Законопроект сохраняет бессмысленные требования нынешнего законодательства – обязанность органов опеки в семидневный срок [после изъятия ребенка из семьи] подать в суд на лишение родителей прав, хотя в каждом случае этот вопрос должен решаться индивидуально». Кроме того, и в действующих, и в предлагаемых нормах нет разницы между жестоким обращением родителей и общей тяжестью положения, в котором они находятся, например, когда они живут в аварийном жилье. Законодателям надо задуматься, как менять поведение родителей, например, в случае, если они пьют, из-за чего дети оказываются в тяжелых условиях, говорит она.
Непослушные родители: почему в России так легко изъять детей из семьи
Во времена канувшего в тоталитарное прошлое СССР детей пугали «дядей милиционером». Прошло 30 лет, и скоро, кажется, можно будет пугать детей прокуратурой. По крайней мере, к этому ведет дело о лишении родительских прав супругов Проказовых, которые взяли ребенка с собой на несанкционированный митинг. Несмотря на сообщения в СМИ о том, что прокуратура больше не имеет претензий к супругам, радоваться пока нечему.
Во-первых, официальной информации о прекращении уголовного дела, возбужденного по статьям 125 УК РФ (оставление в опасности) и 156 УК РФ (неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего), нет. Во-вторых, прокуратура (и это никак не связанное с уголовными делами мероприятие) обратилась с иском о лишении Проказовых родительских прав и ничто не свидетельствует о ее намерениях от этого иска отказаться. В отношении лишения родительских прав митингующих правоприменитель, естественно, будет рассуждать о поставлении ребенка в обстановку повышенной криминогенности, чреватую высокими рисками причинения вреда здоровью и нравственности. И я полагаю, что суд, с учетом политической конъюнктуры, с большой долей вероятности иск прокуратуры удовлетворит.
В целом, в отношении вопроса лишения родительских прав я, в принципе, стою на крайних позициях. Государство сегодня не может обеспечить ни достойное воспитание, ни элементарную безопасность ребенка (см. «Дело Фратти», когда российских детей вывозили на органы в Италию). По данным Росстата, за последние три года в нашей стране лишены родительских прав более 30 000 человек, а это, в первую очередь, означает, что более 30 000 детей отправятся в детские дома и приюты, условия содержания в которых зачастую похожи на легкую версию колонии-поселения. Впоследствии таким детям необыкновенно трудно сосуществовать в социуме, так как уровень их доверия миру минимальный. Надо ли говорить, что большинство из них выберет не самые благодетельные и законные способы выживания.
Можно возразить, что в Европе, где ювенальная политика стала насаждаться намного раньше, также изымают детей в «промышленных масштабах», но там есть существенные отличия в плане их последующего обустройства, развитая сеть частных детских домов, серьезные дотации государства и так далее. Хотя сути это не меняет — перегибы в действиях западных социальных служб не могут быть ни для кого оправданием.
Более того, широкий общественный резонанс обычно получает очень малый процент подобных дел. Слышали ли вы, например, о деле многодетной семьи Киселевых из Костомукши? В 2014 году Киселев обнаружил в интернете документы о финансировании школы, где учились его дети, — и предал их огласке. Он узнал, что на школу выделяют немалые бюджетные средства и отказался оплачивать школьные «поборы», что привело к появлению «непонятных претензий к детям», а в 2015 году старшему сыну не выдали учебники в школе. Из-за конфликта в школе родители перевели детей на домашнее обучение. После этого опека несколько раз обращалась с иском в суд об ограничении родительских прав. И в конце сентября прошлого года Верховный суд Карелии ограничил многодетную семью Киселевых в родительских правах. По мнению чиновников, родители не организовали достойное обучение детям, существуют проблемы с бытовыми условиями, а семье выписали 12 штрафов по статье 5.35 КоАП (неисполнение родителями обязанностей по содержанию и воспитанию несовершеннолетних). Хотя уполномоченный по правам ребенка в Карелии Геннадий Сараев сообщил, что у него нет никаких данных о том, что в отношении детей применялось насилие; также нет свидетельств о каких-либо психических заболеваниях у родителей.
Или, например, что в декабре 2016 года власти Зеленодольского района Татарстана потребовали от органов опеки забирать детей у должников за ЖКУ, потому что долги за ЖКУ якобы угрожают здоровью детей? Тогда 11 детей изъяли из семей.
Есть и примеры того, когда детей из семьи изымают из-за маленького роста родителей. В Казани органы опеки хотят лишить родительских прав Руфину Зиннатову с ростом в 140 сантиментов. Ей много лет назад мать оформила недееспособность, потому что боялась, что дочь не сможет найти работу и останется без денег. В итоге после того, как Руфина родила двоих детей, к ней пожаловали органы опеки. Теперь она пытается восстановить дееспособность. Наши органы опеки могут изъять детей из-за старой мебели и отсутствия ремонта в доме. Так у многодетной матери из Приморского края отобрали двух детей из пяти. В то же время, когда детей изъять объективно нужно, как это было с семьей Хачатурян, этого не происходит, потому что у нерадивого родителя есть деньги и связи.
Рассуждая о проблеме защиты прав детей с помощью изъятия их из семей, необходимо коснуться и проблемы детской беспризорности (впервые со всей отчетливостью поставленной О. Бендером на учредительном собрании Союза «Меча и Орала»). Точная статистика сведениями по этому вопросу не располагает. В федеральных СМИ наиболее фундаментально эта проблема освещена аж в 2012 году в декабрьском номере «Российской газеты» (в статье с игривым названием «Совсем пропавший»). Со ссылкой на главу СК Александра Бастрыкина приводятся следующие данные: «В наших интернатах живет 600 000 детей. А беспризорников в России столько сколько их было во время гражданской войны. В цифрах двое из 100 детей. Вдумайтесь ежедневно около 200 детей отбираются у нерадивых родителей». (Согласитесь, это не «бьется» с данными Росстата, приведенными выше.) «В полиции в нарушении требований УПК по заявлениям о розыске пропавших несовершеннолетних принимают решения об отказе в возбуждении уголовных дел за отсутствием события преступления, — сетует Бастрыкин. — Нет единой базы сведений о пропавших детях и результатах их розыска, поэтому установить точные масштабы проблемы в пределах всей России или отдельного региона невозможно».
«Дело Проказовых», чем бы оно ни завершилось, наглядно демонстрирует: «непослушные» родители, очевидно, беззащитны перед государством и находятся под угрозой лишения детей. Если будет создан подобный прецедент, очевидно, что и всех родителей, рискнувших, например, пойти с детьми на футбольный матч СПАРТАК — ЦСКА, а там криминальная обстановка заведомо рисковая, следует отнести к категории потенциальных лишенцев. Или просто оставивших их с бабушками, дедушками или дядями. По сути, мы наблюдаем изобретение еще одного, дополнительно к имеющимся 400-м, относительно честного способа отъема детей. Создается впечатление, что представители власти, культивируя подобные методы, выполняют функцию рекрутеров оппозиции, и даже лояльный к власти человек, узнав, что у митингующих отбирают детей, как минимум проникнется к ним сочувствием.