За что расстреливали священников в ссср
Как уничтожали священников в советские годы
Более ста лет прошло с момента установления Советской власти в России и начала репрессий против церкви, однако, до сих пор не установлено точное количество жертв, а главное – не даны ответы на вопросы о причинах и следствии этих процессов.
Революция в церкви
В Российской империи церковь была частью государственного аппарата, что не могло не привести к самым пагубным последствиям, как для народа, так и для самой церковной структуры. В начале ХХ века необходимость преобразований осознавалась подавляющим большинством духовенства, поэтому как только представилась возможность, был проведен Поместный Собор, избравший Патриарха.
Собор проходил на фоне революционных событий, в результате которых к власти пришли большевики. Одним из первых шагов советов было отделение церкви от государства и школы и отнятие собственности. Это поставило церковь в непривычные условия: впервые за почти тысячелетнюю историю христианства в России она оказалась лишённой государственной поддержи и могла опираться только на собственный авторитет.
Заседание поместного собора
Как известно, большевистская идеология базировалась на учении К. Маркса и Ф. Энгельса, которые хотя и видели несовместимость светлого коммунистического общества с верой в Бога, но полагали, что в процессе его становления, необходимость в религии отпадёт сама собой, без насилия.
«Преследования – наилучшее средство укрепить нежелательные убеждения! Одно несомненно: единственная услуга, которую в наше время можно еще оказать Богу».
В первые послереволюционные годы Ленин придерживался такой же позиции, и рекомендовал «проводить антирелигиозную пропаганду тактично».
Тем не менее, по самым скромным подсчётам, только за 1918 год было расстреляно 827 человек священнослужителей, в которых видели «контрреволюционных элементов». Расправы носили характер разнузданной жестокости.
Церковный ренессанс
Ущемление церкви, вопреки ожиданиям, способствовало её «очищению», привлечению общественного интереса и сочувствия – в стране начался своеобразный «церковный ренессанс».
«В духовной жизни России наблюдался процесс великого возрождения. Хотя все остальные здания продолжали постепенно разрушаться, церкви начали восстанавливаться и обновляться. Церковные службы, собиравшие мало верующих в 1917–1920 годах, теперь проходили при большом скоплении прихожан».
В церкви остались люди, по-настоящему искавшие опору в вере – духовенство и миряне, которые брали под свою опеку храмы. В это время открылись многочисленные образовательные учреждения для мирян – богословские курсы и институты, молодежные православные кружки.
Вероятно, столь неутешительная для новой власти ситуация побудила большевиков переосмыслить степень влияния Православия на народ, и прибегнуть к иным мерам.
«Десять тысяч крестов московских церквей все еще сверкают на солнце. Церкви открыты; толпы молящихся усердно прикладываются к иконам, нищим все еще порой удается выпросить милостыню».
Послевоенный период
Голод, постигший Россию в 1921 году, стал толчком к новой волне репрессий. По инициативе патриарха Тихона церковь собирала средства для поддержки нуждающихся всеми возможными способами, не затрагивая лишь предметов, необходимых для совершения богослужений. Однако в 1922 году был принят декрет ВЦИК, предписывающий конфисковать все без исключения драгоценности, находящихся в храмах.
«Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления. Мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий».
Под сопротивлением понималась защита храмов священнослужителями, что повлекло за собой очередную волну уничтожения духовенства: были расстреляны 2691 священник,1962 монаха и 3447 монахинь.
Ф. А. Москвитин «Арест Патриарха Тихона»
Церковный НЭП
Волна расстрелов священнослужителей отозвалась бунтами среди крестьян – 14% крестьянских восстаний того времени произошли только по этой причине. Недовольство народа вынудило советское руководство перейти к политике «религиозного НЭПа».
С 1922 года координацией антирелигиозной работы в СССР стала заниматься АКР – антирелигиозная комиссия, которой предписывалось борьбу с религией поставить «на научные рельсы, избегая насмешек, оскорбления и чрезвычайных мер». Однако, поскольку более половины членов АКР – около 50 человек – одновременно были сотрудниками НКВД и ГПУ, чрезвычайных мер не избегали, формально заручаясь «единодушным согласием верующих».
Одновременно с этим началось введение атеизма в программы учебных заведений, издание газет и журналов типа «Безбожник», открытие атеистические музеев и театров, во всей стране проводились беседы и диспуты. Была сформирована организация «Союз воинствующих безбожников» (СВБ). Правда, всё это велось столь неумело и ходульно, что, по признанию одного из авторов отчета того времени, постепенно превратили «борьбу с религией в спорт».
Процесс над митрополитом Вениамином
Коллективизация и духовенство
К концу 1920-х годов к либеральным мерам вновь добавились репрессивные. Это было связано с коллективизацией. Священники в селе были, как правило, одними из самых образованных людей, поэтому они осознавали, что принудительное обобществление приведёт деревню к разложению и упадку.
Сельское духовенство не поддерживало политики партии, но фактов открытых выступлений не было. Несмотря на это, оно было автоматически причислено к кулакам и высылаемо вместе с ними на сталинские стройки – в 1929 году Совнарком принял очередное постановление о переводе трудовых лагерей на самоокупаемость, для чего потребовались миллионы новых рабов.
Несмотря на репрессии и масштабную агитацию (численность СВБ к 1937 году достигла 5,5 млн. активистов), результат Всесоюзной переписи населения 1936 года произвел обескураживающее впечатление на партийное руководство СССР: неанонимный опрос показал, что 55% населения считают себя верующими, из них в селе 2/3 и 1/3 в городе.
Возможно, этот факт стал катализатором новых репрессивных процессов против духовенства.
Разрушение Храма Христа Спасителя (1931)
Большой террор
1937–38 годы вошли в историю как время «большого террора». Не утруждая себя изобретательностью, карательные органы действовали по отношению к духовенству по отлаженной схеме: «вскрывались многочисленные повстанческие организации среди духовенства», оставшегося на свободе или уже успевшего побывать в лагерях и тюрьмах.
Только с августа по ноябрь 1937 года аресту подверглись 166 епископов, 9116 священников,2173 монаха. Из них расстреляли 4710 священнослужителей и 934 монашествующих.
Конфискация церковных ценностей
Итоги, последствия
Присоединение новых земель к СССР в 1939 году и Великая Отечественная война приостановили репрессии в отношении духовенства. Сталин, одержимый идеей экспорта социализма в страны Балканского полуострова, начал проводить политику демонстрации соблюдения прав православных, чтобы заручиться поддержкой греческого епископата.
Идея так и не воплотилась в жизнь, но священников в СССР более не расстреливали. Вплоть до падения Советской власти в 1990-х годах партией был взят курс на притеснение церкви без физического уничтожения.
Священнослужители, вернувшиеся из лагерей и приобретшие там бесценный духовный опыт, в 1960–90 годах возглавили многие приходы и общины. Молодёжь, воспитанная под влиянием этих наставников, впоследствии возродила Православные традиции в России. Многие представители современного духовенства возросли под влиянием этих людей, и к концу ХХ века Русская Православная церковь пришла возрождённой и обновлённой.
Новое в блогах
За что расстреливали священников в СССР
Павел Флоренский родился 9 января 1882 года в Закавказье, возле местечка Евлах Елисаветпольской губернии (Азербайджан), в семье инженера-путейца. После окончания академии он стал преподавать в ней философские дисциплины, а в 1911 году принял священство и был назначен редактором академического журнала «Богословский вестник».
С 1916 года Флоренский девять лет работал в Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой Лавры ученым секретарем и писал ряд работ по древнерусскому искусству. В мае 1928 года Объединенное государственное политическое управление провело масштабную операцию в Сергиевом Посаде и его окрестностях и арестовало большую группу верующих — служителей церкви и прихожан. Это мероприятие предварила мощная «артподготовка»: газеты и журналы из номера в номер печатали обличительные, гневные памфлеты и фельетоны об окопавшемся в городе «контрреволюционном отродье» — «Гнездо черносотенцев под Москвой!», «Троице-Сергиева лавра — убежище бывших князей, фабрикантов и жандармов!», «Шаховские, Олсуфьевы, Трубецкие и др. ведут религиозную пропаганду!».
Флоренский был арестован 21 мая. Осужденного священника выслали по этапу в восточно-сибирский лагерь «Свободный», где определили работать в научно-исследовательском отделе управления БАМЛАГа. В 1934 году его отправили со спецконвоем в Соловецкий лагерь особого назначения, где священник занимался проблемой добычи йода и запатентовал более десяти научных открытий. Спустя три года он был приговорен к высшей мере наказания и расстрелян.
За время гонений на церковь под репрессии попали десятки тысяч священнослужителей.
По данным правительственной комиссии по реабилитации жертв политических репрессий, только в период с 1937 по 1941 год были арестованы 175,8 тыс. священников, из них 110,7 тыс. человек — расстреляны.
После революции печальная участь постигла и московский Страстной монастырь. Художники расписали стены антирелигиозными лозунгами, а в марте 1919 года туда переехал Военный Комиссариат. Одно время студенты «Коммунистического университета трудящихся Востока» соседствовали там с последними монахинями, отказывавшимися покидать свои кельи. Позже обитель передали Центральному Архиву, а в 1928 году в стенах бывшего монастыря открылся Центральный Антирелигиозный Музей. Страстную же площадь переименовали в Пушкинскую. Монастырь был полностью снесен в 1937 году «в целях антирелигиозной пропаганды».
Храмы продолжали закрывать вплоть до Великой Отечественной войны.
Советские власти частично пересмотрели свою позицию лишь после того, как стало известно, что немцы не препятствуют открытию храмов и на оккупированных территориях уже открыты 3732 церкви — больше, чем во всем Союзе.
Начальник Главного управления имперской безопасности Третьего рейха Рейнхард Гейдрих разослал указания высшим чинам СС и полиции безопасности, в которых указал следующее: «Против устремлений православной церкви распространить свое влияние на массы ничего не предпринимать. Напротив, всячески содействовать им, причем, изначально настаивать на принципе разделения церкви и государства и избегать единства церкви. Также не препятствовать образованию религиозных сект».
В 1943 году советское правительство продемонстрировало перемену в своем отношении к Русской Православной Церкви открытием Собора епископов и возведением митрополита Сергия в сан патриарха. Однако это не означало, что ситуация наладилась. Вскоре после первого полета человека в космос Никита Хрущев ухмыльнулся: «Гагарин в космосе был — бога не видел». Фраза стала девизом для антирелигиозных гонений в СССР. Не таких жестоких, как в 20–30-е годы, но зато более методичных, последовательных и масштабных. Храмы теперь реже взрывали, предпочитая превращать их в склады, овощебазы и даже пивные. Священников принуждали к «переходу в атеизм».
В 1962 году появилось два постановления ЦК КПСС, призванных к введению жестких мер для пресечения распространения религиозных идей среди детей и молодежи. Было выдвинуто предложение лишать родительских прав отцов и матерей, воспитывавших детей в религиозном духе. Родителей стали вызывать в школу и в милицию, требуя от них, чтобы они не водили детей в храм, в противном случае угрожая интернатом.
Наибольшее недовольство вызывала Пасха. Чтобы как можно меньше людей приходило в церкви, горожан стали выгонять на ленинские субботники, воскресники и массовые шествия с чучелами священников, которые потом сжигали. В этот день устраивались также антипасхальные лекции: детям рассказывали, что пасхальные гуляния плодят пьяниц и хулиганство. Колхозные бригады старались отправить на работу подальше в поле, а детей забирали на выездные экскурсии, за игнорирование которых родителей вызывали в школу. В Страстную пятницу — скорбный день для верующих, который надлежит провести в тишине — в школах нередко устраивали танцы.
Даже октябрят инструктировали перевоспитывать несознательных родственников, иначе — выговоры и испорченные характеристики. Чтобы вовремя «пресечь и искоренить», райкомы с парткомами отправляли на всенощные бдения свои рейды. Заслоны из педагогов, оцепления комсомольцев, отряды дежурных дружинников всю ночь стояли под церквями, вылавливая в толпах воспитанников и коллег.
В результате верующие стали исповедоваться к празднику заочно: записку со списком прегрешений человек передавал священнику через связных, а тот в письменной форме отпускал их или накладывал епитимью.
Поскольку действующих храмов оставались единицы, поход на всенощную превращался в целое паломничество.
В первые годы правления Михаила Горбачева официальное отношение советского государства к религии оставалось прохладным, однако правительство уже начинало постепенно склоняться к сотрудничеству с религиозными организациями.
Наиболее значительные изменения начались с 1988—1989 годов. В 1988 году Совет по делам религии при Совете министров СССР отменил норму о том, что молитвенные здания являются собственностью государства, в 1990 году был принят закон СССР «О свободе совести и религиозных организациях». В 1990 году вышел закон РСФСР «О свободе вероисповеданий», который разрешал факультативное изучение религии в общеобразовательных учебных заведениях, а также отменял какой-либо контроль за вероисповеданием граждан. В октябре 1990 года на основании этого закона был отменен Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви.
Цифры, измеряющие совесть. Еще раз о «геноциде священников» в ленинское время (1917–1926)
В 1924 г. патриарх Московский и всея России Тихон, ныне причисленный Русской православной церковью к лику святых, так сказал о только что почившем В.И. Ленине:
«Всякий верующий имеет право и возможность поминать его. Идейно мы с Владимиром Ильичем Лениным, конечно, расходились, но я имею сведения о нем как о человеке добрейшей и поистине христианской души»(1).
В эти же траурные дни Священный синод – руководящий орган Церкви – в обращении к М.И. Калинину писал:
«Священный синод российской православной церкви выражает вам искреннейшее сожаление по случаю смерти великого освободителя нашего народа из царства векового насилия и гнета, на пути полной свободы и самоустроения.
Да живет же непрерывно в сердцах оставшихся светлый образ великого борца и страдальца за свободу угнетенных, за идеи всеобщего подлинного братства, и ярко светит всем в борьбе за достижение полного счастья людей на земле. Мы знаем, что его крепко любил народ. Пусть могила эта родит еще миллионы новых Ленинов (так в тексте. – Г.Х.) и соединит всех в единую великую братскую, никем неодолимую семью. И грядущие века да не загладят из памяти народной дорогу к этой могиле, колыбели свободы всего человечества.
Великие покойники часто в течение веков говорят уму и сердцу оставшихся больше, чем живые. Да будет же и эта отныне безмолвная могила неумолкаемой трибуной из рода в род для всех, кто желает себе счастья. Вечная память и вечный покой твоей многострадальной, доброй и христианственной (так в тексте. – Г.Х.) душе»(2).
Сейчас, когда нам навязчиво рассказывают о «массовом уничтожении священников» чуть ли не по приказу самого Ленина, эти проникновенные слова, сказанные высочайшими церковными иерархами середины 1920-х гг. для многих, видимо, прозвучат неожиданно. Кто-то из читателей, возможно, даже заподозрит подделку. Но нет, подлинность обоих высказываний никогда не подвергалась сомнению ни историками-специалистами, ни самой Церковью.
Как же это возможно? Может быть, что-то не так в навязываемых ныне представлениях о ленинском времени? Имел ли место при Ленине тот якобы «чудовищный антицерковный террор», который, как нас заверяют, унес жизни сотен тысяч представителей православного духовенства? Сколько священников погибло в период Гражданской войны и в первые послевоенные годы? Этому кругу вольно или невольно запутанных вопросов посвящена наша статья.
На протяжении последних 30 лет десятки исследователей обращаются к темам красного и белого террора, судеб духовенства Русской православной церкви в советский период. Несмотря на публикацию огромного количества источников – воспоминаний и рассекреченных архивных документов, несмотря на обилие исследований по этим вопросам на материале многих российских регионов, историки все еще не ответили однозначно и обоснованно на вопрос о том, сколько представителей православного духовенства погибло в результате чьих бы то ни было насильственных действий в 1917 г. и позднее, в первые месяцы и годы после Октябрьской революции. Указанная неопределенность вызвана тем, что различные исследователи называют абсолютно не согласующиеся между собою данные относительно количества этих жертв, причем цифры, фигурирующие у разных авторов, могут отличаться в десятки, сотни, а порою и в тысячи раз. Так, известный историк Церкви Д.В. Поспеловский в одной из своих работ утверждал, что с июня 1918 г. по март 1921 г. погибло не менее 28 архиереев, 102 приходских священника и 154 диакона(3), из чего можно сделать вывод, что, по мнению ученого, число жертв среди священнослужителей в годы Гражданской войны следует измерять сотнями.
С другой стороны, в литературе циркулирует гораздо более внушительная цифра: будто бы из 360 000 священнослужителей, трудившихся в Русской православной церкви перед революцией, к концу 1919 г. в живых осталось всего 40 000 человек(4). Иными словами, утверждается, что только за первые два года Гражданской войны погибло около 320 000 священнослужителей. Заметим, однако, что согласно официальной церковной статистике, общее число священнослужителей Русской православной церкви накануне 1917 г. было почти в 5 раз меньше – оно недотягивало даже до 70 000 человек! Так что все рассказы о «сотнях тысяч» священнослужителей, якобы погибших в годы Гражданской войны, являются несомненным вымыслом.
Сегодня этот архив называется иначе – Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), его двери открыты для всех желающих. Автор этих строк обратился в ГАРФ, познакомился с указанными М.Ю. Крапивиным делами и ответственно заявляет: никаких подобных цифр в них нет, а ссылка поставлена М.Ю. Крапивиным произвольно, в расчете на доверчивого читателя. Примеров безответственности и даже сознательного искажения фактов немало. В результате в информационном пространстве накапливаются и благополучно уживаются самые разные – как неправдоподобно маленькие, так и неправдоподобно большие цифры жертв, которые открывают простор для необузданного фантазирования.
Сколько священнослужителей погибло в 1917–1926 годах?
Одним из важнейших и серьезнейших источников, который мог бы внести ясность в многолетнюю неразбериху в обсуждаемом вопросе, является всесоюзная перепись населения СССР, проводившаяся в декабре 1926 г. Она дала достаточно точные цифры, касающиеся духовенства СССР, однако, насколько нам известно, еще никогда не привлекалась для решения затронутой проблемы. Ниже мы сравним данные переписи 1926 г. с другим серьезным источником – официальной статистикой Русской православной церкви, содержащейся в ежегодных церковных отчетах 1910–1915 гг. И таким образом мы выясним реальные масштабы насилия по отношению к православному духовенству в период с 1917 по 1926 г.
Формат газетной статьи не позволяет привести целый ряд важных деталей (вычисления, таблицы, ссылки на используемые первоисточники и т.п.), поэтому мы ограничимся изложением общей идеи и основных результатов, а заинтересованному читателю посоветуем обратиться к другому нашему исследованию, в котором каждая названная здесь цифра аккуратно обоснована(6).
Для краткости будем именовать Территорией те области, которые в конце 1926 г. составляли СССР. Согласно официальной церковной статистике, накануне 1917 г. на Территории трудилось 68 119 православных священнослужителей(7). Изучение епархиальных периодических изданий показывает, что перед революцией на Территории в ряды священнослужителей ежегодно вступало 1328 новых членов(8). Соответственно, в течение 10 лет, с 1917 по 1926 г., священнослужителями стало не более 13 280 чел. (говорим «не более», поскольку после Октябрьской революции привлекательность карьеры священнослужителя в целом уменьшилась). Значит, в 1917–1926 гг. на Территории священнослужителями успело побывать не более 68 119+13 280=81 399 чел.
Часть этих людей к концу 1926 г. «выбыли» из рядов священнослужителей Территории: одни ушли из жизни естественным путем, другие эмигрировали, третьи сняли с себя священный сан, а остальные, увы, стали жертвами насилия. Оценим масштабы каждого из этих процессов.
Перепись населения СССР, проводившаяся в конце 1926 г., показала, что в этот момент на Территории насчитывалось 58 587 православных священнослужителей(9). Таким образом, за 10 изучаемых лет их число сократилось на 68 119–58 587=9532 чел. Если считать, что число священнослужителей Территории уменьшалось в эти годы равномерно, т.е. в среднем на 953 чел. в год, можно вычислить, сколько священнослужителей было в начале каждого изучаемого года: в начале 1917-го – 68 119 чел., в начале 1918- го – 67 166 чел., в начале 1919-го – 66 213 чел. и т.д. С учетом того, что до 1917 года естественная смертность среди священнослужителей составляла 1,95% в год(10), можно подсчитать, сколько священнослужителей уходило из жизни своей смертью в течение каждого изучаемого года: в 1917-м – не менее 1328 чел., в 1918-м – не менее 1310 чел., в 1919-м – не менее 1291 чел. и т.д. Итого за 10 лет – не менее 12 447 чел. (всюду говорим «не менее», поскольку в первые революционные годы естественная смертность среди всех слоев населения была в среднем выше, чем до революции). Кроме того, по оценкам современных историков, в годы Гражданской войны с Территории эмигрировало около 2000 священнослужителей(11). Наконец, примерно 10% от дореволюционного числа священнослужителей Территории (т.е. 68 119х10%=6812 чел.) с 1917 по 1926 г. сняли с себя священный сан(12).
Подведем итоги. С 1917 по 1926 г. на Территории священнослужителями могло побывать не более 81 399 чел. Из них к концу 1926 года в Церкви осталось 58 587 чел. Об остальных священнослужителях (их было не более 81 399–58 587=22 812 чел.) мы знаем, что они «выбывали» из церковных кругов Территории четырьмя путями: в результате естественной смертности (не менее 12 447 чел.), эмиграции (около 2000 чел.), снятия сана (6812 чел.) и насильственной смертности. Отсюда следует, что с 1917 по 1926 год на Территории насильственной смертью погибло не более 22 812– 12 447–2000–6812=1553 священнослужителей Русской православной церкви.
Итак, округляя полученную цифру, можно утверждать, что, согласно имеющимся на сегодняшний день данным и оценкам, с начала 1917 по конец 1926 г. в границах СССР образца 1926 г. насильственной смертью погибло менее 1600 православных священнослужителей. Подчеркнем, что 1600 – это всего лишь верхняя планка. Реальное число жертв, скорее всего, значительно меньше 1600 человек, но вот насколько меньше – сказать сложно.
Как относиться к полученному результату?
Всегда тяжело писать о гибели людей в революционном водовороте – неизбежном, трагическом следствии векового недуга, которым было поражено российское общество. Этот недуг – равнодушие одних слоев к бедственному и униженному положению других слоев. Именно это антихристанское равнодушие постепенно привело к острейшим социальным противоречиям, которые не могли разрешиться иначе как через кровопролитие. (Сегодняшние разговоры о том, что причиной обострения конфликтов в обществе была чья-то «злая воля» или «бессовестная пропаганда», настолько нелепы, что останавливаться на них нет смысла, все это – байки для людей, не читавших школьные учебники.)
И все же ради установления исторической справедливости имеет смысл задаться вопросом о том, какой процент православных священнослужителей погиб насильственной смертью в изучаемый период. Для этого нам придется еще раз вспомнить, что естественно умерших, эмигрировавших и снявших с себя сан в общей сложности насчитывалось не менее 12 447+2000+6812=21 259 человек. Поскольку к концу 1926 г. в стране было 58 587 священнослужителей, то всего с 1917 по 1926 г. в рядах священнослужителей побывало не менее 58 587+21 259=79 846 человек. Значит, если говорить о всех побывавших в статусе священнослужителя на Территории в изучаемое десятилетие, то их количество будет заключено между 79 846 и 81 399. Каким бы ни было это количество, число погибших священнослужителей (не более 1553 чел.) составляет заведомо меньше 2% от него.
Итак, согласно имеющимся на сегодняшний день данным и оценкам, с начала 1917 по конец 1926 г., в границах СССР на 1926 г., насильственной смертью погибло менее 2% всех православных священнослужителей. Вряд ли эта цифра позволяет говорить о «геноциде священников».
Сравнение с данными Русской православной церкви
С начала 1990-х годов Православный Свято-Тихоновский богословский институт (ныне – Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, г. Москва) активно собирает сведения о притеснявшихся в первые десятилетия советской власти людях, так или иначе связанных с Русской православной церковью. Все эти сведения заносятся в специально организованную электронную базу новомучеников и исповедников «За Христа пострадавшие»(16). В результате 25 лет интенсивных поисков по самым разным источникам, в том числе по огромному количеству (более 70) государственных архивов практически во всех регионах России и даже некоторых стран СНГ(17), при участии более 1000 человек собран обширный материал. На сегодняшний день это самая полная база такого рода. И что же выяснилось?
В настоящий момент база данных содержит сведения о 858 священнослужителях, погибших в период с 1917 по 1926 г.(18). Нет никакой уверенности, в том, что все эти люди действительно погибли в указанные годы и на момент смерти были священнослужителями. Ведь при наполнении базы использовались самые разные источники, в том числе и не вполне достоверные, порою содержащие множество ошибок и неточностей, о чем пишут сами администраторы базы. Тем не менее наши оценки полностью согласуются с тем конкретным, пусть и не всегда точным, биографическим материалом, которым сегодня располагают церковные исследователи.
Сравнение с данными российских архивов
Во-вторых, в литературе, опять же со ссылкой на архивы ВЧК, приводятся такие цифры: в 1918 г. – 827 расстрелянных священнослужителей, в 1919 г. – 19 расстрелянных священнослужителей(21). Итого – 846 человек.
Похоже, это единственные официальные цифры жертв среди духовенства в период с 1917 по 1926 г., когда-либо публиковавшиеся исследователями. Специалистам-историкам подобные «голые» цифры мало о чем говорят, поскольку они вызывают массу уточняющих вопросов. А многочисленные авторы, безудержно тиражирующие мифы о «десятках тысяч невинно убиенных священников», ни этими деталями, ни вообще документально подтвержденными цифрами просто не интересуются. Они уверены, что любая подобная статистика, содержащаяся в советских документах, «чудовищно занижена». Уверенность эта ни на чем, кроме как на «глубокой личной убежденности» авторов, не основана.
Никаких официальных цифр, касающихся 1917 г. и 1920–1926 гг., мы нигде не встречали. Впрочем, это не слишком большая проблема. Мы можем снова обратиться к данным базы новомучеников «За Христа пострадавшие»: они свидетельствуют о том, что на 1918–1919 гг. пришлись около 80% всех случаев гибели священнослужителей, имевших место с 1917 по 1926 г.(22). Считая, что число 850, около которого «крутится» официальная советская статистика, составляет эти самые 80% от искомой величины, получаем примерно 1063 погибших священнослужителей за весь период с 1917 по 1926 г.
Таким образом, оценки, основанные на опубликованных архивных данных, тоже полностью согласуются с нашими выводами.
Духовенство в революционном водовороте (1917–1922)
В связи с затронутым вопросом хотелось бы обратить внимание читателей на два часто упускаемых из виду обстоятельства.
Первое. Далеко не все священнослужители, погибшие в изучаемое десятилетие насильственной смертью, были жертвами большевиков – красноармейцев и «чекистов». Не следует забывать, что в середине 1917 г., еще до Октябрьской революции, имели место кровавые расправы над духовенством со стороны крестьян(23). Кроме того, и в 1917 г., и позже убийства представителей духовенства могли совершать анархисты и обычные уголовники(24). Известны случаи, когда крестьяне уже в годы Гражданской войны убивали священнослужителей из чувства мести (за содействие жестоким казакам), без всякой политической – красной или белой – мотивации и без какого-либо руководства со стороны большевиков(25).
Однако наиболее неожиданным и по-прежнему малоизвестным остается тот факт, что в годы Гражданской войны священнослужители погибали в том числе от рук представителей Белого движения. Мемуары, сборники документов и краеведческие исследования дают массу таких эпизодов. К примеру, имеются сведения о диаконе Анисиме Решетникове, который был «расстрелян сибирскими войсками за явное сочувствие большевикам»(26). Есть безымянное упоминание некоего священника (вероятная фамилия – Брежнев), расстрелянного белыми «за сочувствие Советской власти»(27). В воспоминаниях встречается информация об убийстве белыми казачьими отрядами священника села Куреинского отца Павла – тоже за содействие красным(28). Осенью 1919 г. по приказу белого генерала А.И. Деникина был арестован и осужден священник А.И. Кулабухов (иногда пишут: Калабухов), который на тот момент был в оппозиции и к А.И. Деникину, и к большевикам; как результат – священник был повешен белым генералом В.Л. Покровским в Екатеринодаре(29).
К приведенным примерам, собранным воронежским исследователем кандидатом исторических наук Н.А. Зайцем(34), мы можем добавить еще несколько. По приказу белого генерала барона Унгерна был застрелен священник, критически относившийся к его деятельности(35). В уральской деревне Тепляки священник, опять же за сочувствие Советской власти, был арестован белыми, подвергнут пыткам и издевательствам и отправлен на станцию Шамары; по пути конвой расправился с ним, а тело оставил незахороненным(36). В селе Таловка, что между Астраханью и Махачкалой, подчиненные белого генерала А.И. Деникина повесили священника, у которого незадолго до этого сложились доверительные отношения с красноармейцами, стоявшими в селе перед приходом белых(37). Мемуары сообщают о расстреле войсками того же генерала А.И. Деникина двух просоветски настроенных священников(38). В конце 1921 – начале 1922 г. на Дальнем Востоке имела место целая серия убийств священников белыми, их причины, увы, неизвестны(39). По одной из версий, дед героя Великой Отечественной войны Зои Космодемьянской был священником и погиб от рук белых за отказ дать лошадей(40). Это лишь те случаи, которые нам случайно попадались в различных источниках. Уверены, целенаправленный поиск даст немало других подобных примеров.
И второе обстоятельство. Как уже говорилось, собранные Русской православной церковью данные свидетельствуют о том, что именно на 1918–1919 годы – т.е. на наиболее острую фазу Гражданской войны – пришлось подавляющее большинство (около 80%) всех случаев гибели священнослужителей, имевших место в изучаемое десятилетие. Позже, начиная с 1920 г., число таких жертв резко падает: так, за первые четыре послевоенных года (1923, 1924, 1925 и 1926) современные церковные исследователи сумели насчитать лишь 33 погибших священнослужителя, причем из них на 1925 г. приходится 5 чел., а на 1926 г. – 3 чел.(41). И это на всю страну, в которой трудилось около 60 000 православных священнослужителей!
О чем свидетельствуют эти два обстоятельства? О том, что никакого «государственного курса» на якобы «физическое уничтожение духовенства» (как об этом пишут недобросовестные авторы) не существовало. Причиною гибели священнослужителей в 1917–1926 гг. были вовсе не их религиозные убеждения, не принадлежность к Церкви, а та сверхнапряженная военно-политическая обстановка 1918–1922 гг., в которой каждая из сил неистово боролась за свое господство и сметала противников, вне зависимости от сословия и вероисповедания. И как только громы Гражданской войны стали стихать, число арестов и казней духовенства стремительно пошло на спад.
Надо сказать, что и сами священнослужители ближе к концу Гражданской войны постепенно приходили к мысли о нецелесообразности противостояния Советской власти, тем более что большевистское законодательство ленинского периода не запрещало ни веру, ни религиозную проповедь, ни богослужения, ни строительство новых храмов, а наоборот – обеспечило вполне оживленную религиозную жизнь в стране.
Многочисленные документы и воспоминания свидетельствуют о том, что в 1919–1921 гг. значительные слои духовенства поворачиваются лицом к новой власти. Наиболее искренние и неравнодушные к судьбе народа священники начинают говорить о том, что большевики, при всей их «атеистической вывеске» и кое-где перекосах, на деле воплощают в жизнь христианские идеалы – равенства, братства, справедливости, добывания куска хлеба собственным честным трудом. И мысли эти высказывались не под дулом «чекистских» револьверов, а естественно вытекали из жизни, из общения с прихожанами, из наблюдений за повседневным бытом народа, который все глубже и глубже вовлекался в строительство новой России.