Записки забытого шакарим о чем
Записки забытого шакарим о чем
Научно-образовательный портал нравственно-духовного обучения
и воспитания
Человек и культура
Самопознание. Учебная литература
Вечные ценности народа
Клуб интересных встреч
Творческое наследие Шакарима включает в себя большое количество стихотворений, поэмы, повесть «Адиль — Мария», рассказы на нравственные темы, автобиографическое произведение «Записки Забытого», философский трактат «Три истины», переводы на казахский язык произведений русских классиков.
Изучение истории и философии, глубокий анализ религиозных учений обусловили широту духовных запросов Шакарима, его высокий уровень нравственной требовательности к самому себе, к своему народу да и ко всему человечеству. Именно этот сплавом учености и обостренной духовности и объясняется прежде всего глубина и своеобразие его творчества.
Естественной основой мировосприятия Шакарима был суфизм,явившийся той духовной базой, которая побуждала его к активным философским изысканиям и в конечном итоге привела к созданию трактата «Три истины».
Лирика Шакарима – плод его раздумий о человеке, о его предназначении, о жизни и смерти, о судьбе казахского народа. Критикуя существующую власть, общественное устройство, поэт размышляет об истоках добра и зла.
Эти вечные темы Шакарим наполнил новым содержанием, первым среди казахских философов осознав связь времен. Все последующее, по его определению, «вытекает из предыдущего и к нему же возвращается».
В центре поэзии Шакарима, как и поэтов предшествующих поколений, находится человек, который прежде всего тем и ценен, что является носителем таких нравственных понятий, как честь, достоинство, милосердие, добродетель, разум.
Как и его великий учитель Абай, Шакарим говорит о высокой ценности образования, мечтает видеть свой народ просвещенным, но разум и образованность Шакарим особенно ценит в том случае, если они сочетаются в человеке с его природной добротой и милосердием. По его мнению, «лучше умереть, чем осквернять мир, если нет доброты, совести, чести».
Содержательна и философская проза Шакарима Кудайбердиева (термин «философская проза» здесь применяется достаточно условно, ибо речь идет о философской эссеистике*). В своих эссе «Записки Забытого» и «Три истины» Шакарим продолжает развивать тему праведного, совестливого человек. Бывшая одной из центральных и в его лирике, здесь эта тема вырастает по сути в педагогическую систему, которая могла бы стать для народа своеобразным моральным кодексом. В этом отношении Шакарима, безусловно, можно считать творческим преемником Абая.
Используя многовековые литературные традиции казахского народа, Шакарим создал поэтические переложения повестей А. С. Пушкина «Дубровский» и «Метель»: рифмованные строки надолго оставались в памяти, их легче было передавать из уст в уста.
Шакарим хорошо знал и творчество Л. Н Толстого и перевел на казахский язык его рассказы «Асархидон», «Три вопроса», «Царь Крез». Казахский писатель высоко ценил эти произведения великого русского классика, потому что, по его мнению, они способствовали воспитанию в читателях высоких нравственных качеств.
Демократические взгляды Шакарима. считавшего, что нельзя оправдать рабство, ограничение свободы человека, обусловили его обращение к переводу на казахский язык повести Г Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома».
Записки забытого шакарим о чем
Чем отличалось от нашей советской их наука о литературе? Высокой профессиональностью и истинным пониманием сути и назначения литературы. Это заключалось прежде всего в умении ставить “вечные” вопросы. В чем смысл жизни человеческой? Что есть смысл жизни перед лицом смерти? Вот основной вопрос, на который по-прежнему не существует полного ответа. На который ищет ответ наша современность теперь уже в начале ІІІ тысячелетия.
Казахские литературоведы еще в начале ХХ века говорили о высоком предназначении искусства в целом и литературы, в частности. По А.Байтурсунову литература на казахском языке – «асыл сөз» предназначена для удовлетворения духовных потребностей человека. В чем ее отличие от других видов искусства? Об этом писал А.Байтурсынулы в “Әдебиет танытқыш” – “Теории литературы” (1926): “Искусство слова считается наипервейшим среди всех других видов искусства, как издавна считали казахи. Искусством слова можно описать все шедевры мира, созданные человеком. Только художественым словом можно описать и необычайные шедевры архитектуры, живописи и любую трогательную задушевную музыку. Остальным видам искусства этого не дано. В этой связи А.Байтурсынулы приводит в пример художественное описание красоты человеческого лица (Абай), необычайность и неповторимость осеннего дня, изображение волны в океане (Магжан). Теоретик искусства описывает также суть и эстетическую силу народной песни и кюев (степных симфоний), особенным образом и непосредсвенно воздействующие на внутренее и эмоциональное состояние человека.
По А.Байтурсынулы, одни строят дома, открывают родник, шьют сапоги, ткут ковры, создают изящно-трогательные вещи, необходимые для быта человека. Другие создают живописные картины, задушевные песни, строят мечети. Но отмечает он, между этими двумя видами творчества существует принципиальное отличие. Первые созданы для бытовых и хозяйственных нужд человека. Поэтому они должны быть не сколько изящны, а прежде всего, прочны, надежны и удобны при использовании. При зарождении второго преследуется не сколько удобство и прочность, сколько красота и изящность, гармоничность и востребованность т.е. они должны быть необходимы прежде всего для душевного равновесия. Поскольку они рождаются из духовных потребностей человека, но не материальных, они должны содержать отсчет вечности, т.е. общечеловеческий хронотоп. В этом главное отличие двух видов искусства человеческой деятельности. Каким бы ни был шедевр живописного искусства или другое материальное или музыкальное произведение его можно описать искусством словесного творчества. В этом, по А.Байтурсынулы ее преимущество перед всеми другими видами человеческой деятельности”1 [1:164-165].
Понимание этой функции художественного слова вернуло в современную науку о литературе истинное положение дел, т.е. напомнило об ответственности литературного слова не только перед обществом и временем, но и перед вечностью, т.е. высшей силой. Казахская литература еще со времен жырау искала ответы на самые сущностные вопросы бытия. Жырау (поэты) особо чувствовали быстротечность и необратимость поступательного хода человеческой истории и поэтому они воспевали особую нравственную ответственность человека перед своей современностью.
В начале ІІІ тысячилетия литературоведы не только подводят итоги прошлого века, но и еще раз напоминают о целях и задачах самой литературы. Как мы теперь можем констатировать, подлинные шедевры мировой классической литературы – это те, что ставят вечные вопросы о сути человеческого бытия и ищут каждый по-своему ответы на них. Что есть смысл жизни и в чем смысл смерти? Какова связь между ними? На этот вопрос по-прежнему нет полного ответа. Между тем литературоведы Алаш Орды настаивали на том, что литература призвана искать ответ именно на этот основной вопрос.
Религия, литература и философия, опираясь на художественные тексты, дают ответы на этот вопрос. Поэтому сегодня, как и литературоведение Алаш в начале ХХ века, мы можем констатировать, что мировая литература все это время занята не только изображением и исследованием духовной сути человека, но и утверждением этой основной проблемы. Вся мировая классическая литература посвящена “исследованию” душевных поисков человека в этом мире в именно этом аспекте. Это утверждает о потребности homo sapiens задумываться о вечности и о своем предназначении. Каков бы не был режим, каким бы быстротечным не казалось время. Об этом произведения Аль-Фараби, Ж.Баласагуни, М.Х.Дулати, Шекспира, Гете, Абая, Петрарка, Данте, Сервантеса, Л.Н.Толстого, Пушкина, Достоевского, Хэмингуэя, Аймауытова и Шакарима.
Сегодня все современные гуманитарные науки вынуждены обращаться к мировому и национальному опыту художественного слова в поиске решения и аргументации духовных проблем той или иной эпохи. «Всемогущий» материализм оказался не самым убедительным ключом в этом случае. Между тем, как говорил А.Байтурсынулы, литература – «асыл сөз» призвана быть «ұлағатты» – содержать верную точку зрения о Всевышнем, т.е. искать и обяснять духовные проблемы человека и его душевные метания в поисках истины и смысла жизни в конкретных жанрах словесного искусства.
В казахской литературе с этим до принятия соцреализма было все в порядке. Еще Абай говорил о предназначении художественного слова: “Алланың өзі де рас, сөзі де рас” – “Истина в самом Аллахе, поэтому правдивы и слова Аллаха!” Этот нравственный императив был неопровержимым постулатом казахского словесного искусства. Так было до начала ХХ века. Именно это утверждение было отвергнуто советской властью и поэтому Абай был скинут с корабля той современности начала ХХ века. В 1930-е годы репрессии подверглась целая плеяда алашординских литературоведов, профессионально утверждавших именно это понимание искусства слова. Становление атеистического казахского советского литературоведения было ограниченным рамками дозволенного тоталитарным режимом. И только с 1991 года с обретением независимости казахская наука о литературе вернулась в свое родное лоно, т.е. включилась в свой первоначальный контекст, содержащий прежде всего хронотоп вечности.
Возвращенное репрессированное научное и художественное наследие повернуло науку о литературе и само словесное искусство в родное неатеистическое русло. Главный постулат, заключенный в словах Абая, а еще ранее подготовленный в произведениях Аль-Фараби, Ж.Баласагуни, М.Х.Дулати, М.Кашгари об особой миссии литературного слова, заключается в необходимости размышления о сути жизни и смерти, человеческой жизни – дарованной нам свыше как высшей ценности, но ограниченной временем и пространством. Как говорили Л.Н.Толстой и Ф.М.Достоевский, самое главное – это прежде всего, утверждение и служение духовной сути человека, а не его низменным потребностям. Утверждение человеческой нравственности – вот в чем было отличие всей классической литературы, на разных языках мира утверждавших мысль о Создателе и вечности, т.е. признании всемогущей силы Всевышнего и служении ему, потому что человек наделен разумом в отличие от окружающего живого мира.
Казахская литература никогда не отказывалась от осмысления духовного и религиозного опыта ислама. По-иному и быть не могло. Книги Аль-Фараби, Ж.Баласагуни, М.Х.Дулати так и начинаются со слов: “Во имя Аллаха!” – “Бисмилля-хи-рахманир-рахим!” И заканчивается жанром мінәжат, запрещенному в советское время: «Слава Аллаху, позволившему мне написать об этом».
А суть прозы Абая “Ғақлия” – это беседы о нравственном облике человека и о спасительных для человечества канонах ислама, позволяющих выйти из кризиса, в котором находится наука о человеке и само художественное слово. В 45 слове Абай так и говорит о том, что все вокруг нас до нас давно создано.
“Если “ Ғақлия” – это художественное произведение, есть ли в нем герои? Конечно, есть. Это один главный герой – Человек во всех его социальных ролях (часто Абай его называет просто “казах”: то он верующий, то он о нем говорит собирательно “народ”, то это учитель и ученик: Сократ и Аристодем (Аристотель), часто он просто мусульманин, почтенный мулла, или “болтливый хвастун”), во всех его взаимоотношениях друг с другом, с властью, с религией. Речь идет как о пороках человеческих, так и о добродетели, непреложности и признании, в конечном счете, высших истин.
Нравственный императив начинает складываться в “13 Слове”, когда поэт выдвигает понятие “иман”. [2:108]. При этом он почти цитирует Коран: “Иман – есть незыблемая вера в единого и всемогущего Создателя, о бытии и существовании которого дано нам знать из посланий через его Пророка, да благословит Аллах его имя”. В последующих “Словах” это понятие выверяется со всех сторон человеческой жизни, конкретизируется его содержание, применительно к практическим и духовным запросам бытия человека. “Чтобы сохранить в себе иман, необходимо иметь отважное сердце, твердую волю, уверенность в своих словах”. Все эти качества отдельно и с разных сторон рассматриваются поэтом-мыслителем.
“14 Слово” так и начинается: “Есть ли у человека что-либо драгоценнее его сердца? Называя кого-то человеком с сердцем, люди почитают его за батыра. Другие качества сердца они себе ясно не представляют. Милосердие, доброта, умение принять чужого за родного брата, желая ему благ, которые бы пожелал себе –все это веление сердца. И любовь – желание сердца”2. Абай не всегда так откровенен, порой он ироничен, холоден не только к теме своего “Слова”, но и как бы слушателя подозревает, уличает в плохих поступках, открыто не называя их дурными. Так в “41 Слове”: “Тому, кто вознамерился учить, исправлять казаха, нужно обладать двумя преимуществами. Первое – иметь большую власть, пользоваться огромным влиянием, чтобы запугивая взрослых, забирать у них детей и отдавать в учение, направляя одних по одному пути знаний, других – по другому. Второе – нужно владеть несметными богатствами, чтобы подкупом брать детей у родителей и отдавать их в учение. ”. Повествователь понимает, что это не выход из ситуации, что нет такой власти и не может быть такого богатства. Так он с горькой иронией говорит о грустном положении дел, когда просто Словом невозможно добиться истины. “Говоришь с ними – они и слушать со вниманием не могут: глаза их бегают, мысли разбредаются. Как жить? Как нам быть дальше?” Почти гамлетовское ощущение трагичности такого порядка дел, выразившись в этих вопросах, предваряет дальнейшие мыслительные поиски Повествователя. [2:109]. Далее повествователь ищет причины такого отношения.
В следующим “42 Слове” он так и начинает: “Одна из причин пристрастия людей к порочному – безделье”. Затем следует развертывание этого тезиса и его аргументация на конкретных примерах. И так в каждом “Слове”. Читая “Қара сөз” Абая, человек переживает время и события не так, как в науке, где он берет последний очищенный труд, а как попутчик, вместе шагая и сбиваясь с дороги, но и открывая для себя смысл вечного, непреходящего.
Разве не современны сегодня все эти мысли Абая? Поиски ответов на “вечные” проблемы не канонического, не эпически отдаленного абстрактного батыра, а на реальные, человеческие, одинаковые во все времена: каков человек в роли отца, мусульманина перед Всевышним и наедине с собой. В чем суть жизни? Всегда ли человек понимает свое предназначение, чтобы успеть достойно пройти эту очень короткую дистанцию между рождением и уходом в мир иной. Разве это не современно сегодня, когда повальное увлечение политикой обернулось бездуховностью, когда в стремлении к власти и в погоне за материальными ценностями люди готовы любой ценой пролезть в высшие эшелоны? Насколько ему это необходимо, какая польза от этого его душе и в целом народу?
“Желаешь быть в числе умных людей, спрашивай себя раз в день, раз в неделю, или хотя бы раз в месяц: как ты живешь? Сделал ли ты что-нибудь полезное для своего образования, для земной или потусторонней жизни, не придется ли тебе потом испить горечь сожаления? Или же ты и сам не заметил, как и чем жил?” (15 Слово). Не бездумно прожигать отпущенное время, не в спорах или бестолковой вражде пребывать, а исходить из высших истин, потому быть терпеливым к другим. “Наука и Разум, как и человеческая природа, не терпят насилия над собой, им противны неискренность, они учат нас быть добрыми, искренними, благодетельными, что и есть Милосердие” (38 Слово). [2:110].
Абай далек от деления людей по религиозному принципу: “Доказательством существования единого и всемогущего Бога является то, что многие тысячелетия на различных языках люди говорят о существовании Бога и сколько бы ни было религий, все считают, что Богу присущи любовь и справедливость”. (45 Слово). В этих последних строках “Слов” поэт выходит на современное мышление, к которому мы пришли сегодня – через ошибки и запреты прежней тоталитарной системы. [110].
Нам на примере бывшей страны Советов понадобилось почти 80 лет, чтобы эти мысли Абая реализовались на государственном уровне, как это имеет место в нашем независимом государстве. Может, глубокое осознание мыслей поэта спасет нас от очередных проб и ошибок, научит нас быть терпимыми друг к другу, объединит нас по признакам общечеловеческих качеств: личной ответственности за сказанное, помнить о чести и достоинстве каждого человека, живущего рядом, помнить о том, что жизнь является высшей ценностью. И это относится не только к казахам, как об этом сказал поэт: “Если этот путь предначертан лишь для половины мусульман, то напрашивается вопрос: разве существует половинчатая истина? Истина должна быть единой для всех. Разве может быть выборочная истина? Выборочная справедливость? В таком случае у народа не может быть и самой жизни. Ибо жизнь есть высшая истина. Без нее не может быть совершенства”. (38 Слово). Абай устами своего повествователя как бы предвидел наши сегодняшние проблемы. Конечно, мы можем быть подлинно свободным государством, только при терпимом, т.е. толерантном отношении ко всем другим культурам и народностям, их представляющим.
Культура – это общие достижения человечества, она необходима всем, независимо от национальности и политических убеждений. Можно запретить отдельные книги, можно запретить целые творчества, как это было в казахской литературе 1930-х годов, когда была уничтожена вся национальная интеллигенция. Как известно, сила народа всегда была в его интеллигенции, способной честно мыслить, как говорил А.П.Чехов, именно это продемонстрировал Абай в своем творчестве.
Литературу и культуру никакими политическими актами не запретить и, тем более, не улучшить. Они живы постольку, поскольку жив сам человек. Культурное пространство невозможно искусственно наладить или разрушить. Во времена Абая и речи не могло быть о границах культурных, но он сумел освоить все прогрессивные учения своего времени, освоил духовные мысли Пушкина, Гете, Лермонтова и стоящие за ними богатые эстетические традиции других литератур. Это еще раз доказывает, что культурное пространство не нуждается в декларациях, есть общая жизнь, общая история жизни культуры всех народов»3. [3:111]. Как показывает случай с Абаем, подлинный гений, раскрывший именно духовный опыт человечества, всегда входит в большую культуру. Но всему свое время.
Так, только в начале ХХІ столетия Абай начинает свое шествие по другим литературам. В 1995 году он переведен на французкий язык. К сожалению, должно было пройти сто лет, чтобы мы, пройдя драматичный, нелегкий путь в своем развитии, поднялись до уровня духовности этого национального гения. Он давно все понял и этот выстраданный им своим жизненным путем опыт зафиксировал в поэтических строках и более развернуто в “Словах” – «Ғақлия».
Абай не говорит о том, что он первооткрыватель этих истин. Главное в том, чтобы понять, что нет готовых ответов вокруг нас, мы сами должны пройти свой путь и понять то, что уже давно сложилось и функционирует, независимо от нашего отношения к нему. “Мы не создатели, а смертные, познающие мир по созданным вещам. Мы служители любви и справедливости. И отличаемся тем, насколько лучше один другого осознаем творения Всевышнего. ”. За такими художественными открытиями Абая невозможно политическими санкциями закрыть ставни. Диалог с читателем поэт начал еще в прошлом веке, но выход на мировую арену был отложен нами (не поэтом!) до конца ХХ века. С другой стороны, мы, как неразумное дитя, только сегодня доросли до понимания этих мыслей, не потому, что мы были наивны. Должна была вывериться временем состоятельность или несостоятельность пути нашего народа с Абаем и без него.
Эстетическая организация “Слов” Абая в том, что они предвосхищают общение; один раз прочитав, человек не сможет забыть о существовании будоражающих ум доводов Абая. Диалогичность “Слов” активизирует интеллектуальную работу ума читателя, подключает его к необходимости осмысления давно волнующих проблем. Это нормально, потому что “мы не способны придумать науку, мы можем только видеть, осязать созданный мир и постигать его гармонию разумом”. (45 Слово).
Именно за это и была репрессирована литература и литературоведение Алаш, утверждавшие, что Абай – это главный поэт казахской литературы (А.Байтурсынулы). Мысль эта была поддержана и развита в трудах М.Дулатулы, Ж.Аймауытулы, Х.Досмухаммедулы и М.Жумабая.
В этой связи не могу не упомянуть слова моей наставницы, профессора РГГУ Галины Андреевны Белой, сумевшей в 60-е годы найти в себе моральные силы не участвовать в травле первого антисоцреалиста А.Синявского в Институте мировой литературы. “Мы не кричали о свободе, не просили и не ждали ее. Мы делали свое дело – и оказывалось, что его можно делать даже тогда, когда другие считали это невозможным. Конечно, это был тяжкий труд – осознанный выбор жизни вопреки обстоятельствам. И не раз подступало отчаяние. Но я всегда считала: вокруг – чума, а врач должен лечить, учитель – учить, и священник – облегчать душу”. Моему поколению нужны ориентиры духовные, каким является фигура Абая, но нужны и более конкретные воплощения нравственности, на примерах поступков наших с вами современников” [3:112-113].
Сегодня начинается новый отсчет и во времени, и в психологии людей. Начал свой отсчет новый век, пора отбросить мнимые ценности, и признать общечеловеческий, проверенный историей многих народов, путь развития цивилизации. Да, сегодня всем нелегко: разрушился советский менталитет, а новые ценности только утверждаются, с трудом пробиваясь через придавленное тоталитаризмом сознание людей, все еще сомневающихся в состоятельности нового пути. Сегодня неоспоримо, что главное не бытие, как говорил Маркс, а сознание, как утверждал Гегель. И если хам получит материальное изобилие, не перестав при этом быть хамом, то вряд ли что хорошее из этого выйдет. Сегодня именно это мы видим сплошь и рядом. Если мы будем думать только о хлебе насущном, забывая, что тысячи людей бьются в смутном сознании, не понимая, что происходит, никакой лучшей жизни, чем та, что была, мы не построим.
Примечания
1. А.Байтурсынулы “Әдебиет танытқыш” //5 томное собр.соч. Т.1. А. Алаш, 2003.
2. Абай. Книга слов. Записки забытого (Шакарим). А., Ел, 1993.
3. Исмакова А.С. Казахская художественная проза. Поэтика, жанр, стиль (начало ХХ века и современность). – Алматы: Гылым, 1998. 394 с.
Записки забытого шакарим о чем
Шакарим Кудайбердиев – одна из самых трагических фигур поэтического и философского мира на стыке 19 и 20 веков. Его псевдонимом было имя ЗАБЫТЫЙ. И это не случайно. Поэт вкладывал в данное понятие печальную истину о том, что он не понят, не принят, неприкаян, что потомки так никогда и не узнают его. К сожалению, в этом была немалая доля истины. Нередко судьбы гениальных людей также захватывающи и трагичны, как и их произведения. Но то, что ниспослано Всевышним, чтобы стать вечным, непременно, пробьет себе дорогу. Он дважды был забыт своим народом. И все-таки мудрое слово философа, его стихи и вопросы, обращенные к современникам, дошли до потомков. Созвучные афоризмам мудрецов Востока они стали и словами назиданиями, и суровой критикой, и бесконечной болью за судьбу своего народа.
Шакарим Кудайбердиев – философ-мыслитель, ученый-историк, поэт и прозаик, теоретик музыки и композитор, переводчик, восприемник духовного наследия Абая родился в Кен-булаке Чингизской волости Семипалатинского уезда (Абайский район Семипалатинской области) в 1858 году. Будучи родным племянником Абая, он, рано оставшись сиротой, с семи лет воспитывался в семье своего деда Кунанбая, который жалел и баловал мальчика позволяя ему расти беззаботным и свободным от всяких обязанностей.
Однако участие Абая в воспитании своего племянника оказало огромное влияние на воспитание подростка, который рос в атмосфере науки и творчества. Он быстро впитывал в себя искусство красноречия, философию жизни, красоту музыки, изящество слога. А спустя несколько лет его интересы становятся столь многообразны, что он, приобретает гармонь, шарманку и скрипку, проходя при этом специальное обучение игре на всех этих инструментах у одного заезжего русского музыканта. Музыка настолько очаровывает юношу, что он пытается импровизировать, рождая новые темы, которые позже обретут свою форму и станут хорошей базой для его музыкального образования. Кроме того, берет уроки рисования, работает по камню, изготавливает домбры, скрипки, шьет одежду, держит скаковых лошадей, выезжает на охоту. И даже изготавливает протез из стали для когтя раненого беркута.
Где-то к 14 годам юноша серьезно увлекается поэзией и пишет свои первые стихи. В основном это пейзажная лирика, а также стихи философского звучания, которые, конечно же, написаны под влиянием своего знаменитого дяди и обретения первого жизненного опыта. Это всего лишь проба пера. Его главные произведения были еще впереди, как и сам откровенный разговор с народом о служении Отечеству, о месте человека в жизни, о его характере и поступках. Пройдут годы, прежде чем появятся его прижизненные издания: «Зеркало казахов», поэмы «Калкаман-Мамыр», «Енлик-Кебек», его философские эссе, заветы, песни, острая публицистика, переводы произведений Пушкина, Байрона, Хафиза, а пока, несмотря на то, что молодежь зачитывается стихами будущего мастера слова, сам он находится в постоянном поиске своего творческого амплуа.
Годам к двадцати поэт выходит на политическую стезю, он серьезно занимается вопросами правоведения, изучает историю межродовых общений, его избирают волостным правителем. На него обрушивается целый поток жалоб, споров и тяжб, которыми ему приходится заниматься по долгу службы. Вот где истинная школа жизни! Шакарим вдруг начинает понимать все несовершенство колониальной политики, несправедливость и избирательность системы, которая работает только в поддержку сильных мира сего. Он разочарован, возмущен, его мучают сомнения в правильности существующего строя и избранного им пути. Именно в эти годы приходит к Шакариму решение оставить все дела и полностью посвятить себя творчеству. Он изучает труды величайших мыслителей Востока, знакомится с мастерами русской словесности, много путешествует. А в 1903 году его принимают членом Семипалатинского подотдела Западно-Сибирского отделения Императорского русского географического общества. Еще через 3 года он посещает Мекку. К тому времени ему исполняется 48 лет.
Любовная лирика в творчестве Шакарима – это особый пласт литературы. Поэт рассуждает о великой любви, о той, которая в своей чистоте и святости равна свету истины Всевышнего. Только избранным дано ощутить на себе ее величайшее притяжение, подобное сиянию Аллаха.
Моя возлюбленная – не девушка,
А яркий свет истины.
Вам не понять этого
Это непостижимая тайна.
(Подстрочник. Г. Есим)
Совсем недавно я прочла в книге «Мудрость Шакарима» известного казахского писателя Гарифоллы Есима доселе не ведомую мне мысль о том, что великий Абай в своем стихотворении «Спешат на праздник и на тризну» утверждал, будто на том свете влюбленные, лишенные собственной плоти, не смогут узнать друг друга. Возможно это и так, ведь души людские в состоянии любви так идентичны. Помните, у Льва Толстого: «все счастливые семьи похожи друг на друга…»
Но если это утверждение и есть истина, то она, безусловно, печальна. Вообще с образом Всевышнего в творчестве Шакарима связано все самое значимое в жизни и, в первую очередь, это категория морали и духовной нравственности.
Нет Бога, кроме правды.
не пропусти главного.
Если нет правды, то где Бог?
(Подстрочник. Г. Есим)
Совесть – барометр нравственности человека. Это – его внутренний компас, четко реагирующий на всякое отклонение от правильного курса жизни. Стремясь постичь философию бытия, Шакарим, хорошо знавший восточную мудрость, изучивший труды Платона, Канта, Шопенгауэра, состоящий в личной переписке со Львом Толстым, долгие годы пытался найти правду жизни пока, наконец-то не пришел к мысли, что совесть – вот суть житейской мудрости и основа человеческого бытия. И тогда он создал свою науку совести, в которую по убеждению мыслителя входят ум, чувства и воля. Именно совесть должна наставлять на путь истинный разум и пробуждать волю к новым благим стремлениям. «Человеческую скромность, справедливость, доброту в их единстве я называю мусульманским словом уждан, а русским – совесть…, сердце человека, так и не поверившего в это, не смогут очистить ни одна наука, никакое искусство, ни один путь и никакой закон» – утверждал поэт. Что привело его к такому заключению, чем были навеяны размышления о том, что зачастую дремлет, либо напрочь отсутствует в человеке? Почему в такое непростое время Шакарим думает не о материальном, а о духовном?
Пусть совесть прояснит
твой разум, мой народ.
И светлое над темным верх
пусть справедливый труд
В союзе с разумом всех
А совести небесные цветы
Увяли, опалившись лютой злобой.
Но все же верь в Звезду
Кто этот крест поднимет как не ты!
В них суть всего вечного и невечного тоже. Я долгие годы мучительно пыталась сама найти на них ответы – не вышло. Возможно, это получится у кого-то из вас, попробуйте!
Аллах создал человека. Какую цель он преследовал?
В чем предназначение человека? В чем смысл жизни?
Верите ли вы в то, что после смерти людей ожидают или наслаждения, или муки?
Самый хороший человек, какой он?
С течением времени как изменяется человеческое в человеке: качественно обновляется или вырождается?
Долгие годы Шакарим находился в глубоком уединении. Только он и его мысли. – Сейчас мне за семьдесят, душа еще бодра, но тело изношено, и оно становится ненадежным пристанищем для мыслей. Но, несмотря ни на что, я пытаюсь запечатлеть свои думы на бумаге, – писал мудрец.
Его расстреляли в 1931 году, в возрасте 73 лет. Тело безвинной жертвы было брошено в сухой колодец, в котором оно пролежало 30 лет. И только в 1962 году его перевезли в урочище Жидебай, предав земле рядом с могилой Абая. Но даже после реабилитации труды его еще 30 лет находились под запретом. Таким образом, поэт был дважды предан забвению, но возвращение Забытого состоялось. Сегодня Шакарим вернулся к нам своими замечательными произведениями. Поистине «загадки творения безмерны».
Опубликовано 20 Июн 2014 в 00:42. В рубрике: Разное. Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Отзывы и пинг пока закрыты.