Здоровое общество о чем книга
Здоровое общество
Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли
Эта и ещё 2 книги за 299 ₽
Эрих Фромм – крупнейший мыслитель XX века, один из великой когорты «философов от психологии» и духовный лидер Франкфуртской социологической школы.
Труды Эриха Фромма актуальны всегда, ибо основной темой его исследований было раскрытие человеческой сущности как реализации продуктивного, жизнетворческого начала.
«В прошлом опасность была в том, что люди становились рабами. Опасность будущего в том, что люди могут стать роботами».
В формате a4.pdf сохранен издательский макет.
Ведь оттого что миллионы людей подвержены одним и тем же порокам, эти пороки не превращаются в добродетели; оттого что множество людей разделяют одни и те же заблуждения, эти заблуждения не превращаются в истины, а оттого что миллионы людей страдают от одних и тех же форм психической патологии, эти люди не выздоравливают.
Ведь оттого что миллионы людей подвержены одним и тем же порокам, эти пороки не превращаются в добродетели; оттого что множество людей разделяют одни и те же заблуждения, эти заблуждения не превращаются в истины, а оттого что миллионы людей страдают от одних и тех же форм психической патологии, эти люди не выздоравливают.
С этой книгой читают
Отзывы 2
Книга мощная, поднимает важные моменты для осознания, каким считается человек относительно нормального общества и как эта «норма» формируется. Есть некая тяжесть в осознаниях, но они полезны для каждого, понять, куда мы идем в эволюционном развитии и что вместе с этим теряем и приобретаем. Книгу пока прочитала наполовину. Очень надеюсь на свет в конце тоннеля таких размышлений и фактов Фромма, а они явно будут, судя по его стилю изложения в «Искусство любить». Рекомендую обе книги!
Книга мощная, поднимает важные моменты для осознания, каким считается человек относительно нормального общества и как эта «норма» формируется. Есть некая тяжесть в осознаниях, но они полезны для каждого, понять, куда мы идем в эволюционном развитии и что вместе с этим теряем и приобретаем. Книгу пока прочитала наполовину. Очень надеюсь на свет в конце тоннеля таких размышлений и фактов Фромма, а они явно будут, судя по его стилю изложения в «Искусство любить». Рекомендую обе книги!
Автор – один из лучших психолов. В книги рассказывается то, каким должно быть здоровое общество, приводятся факты того, как развиваются социально-психологические процессы внутри общества. Отличная книга.
Автор – один из лучших психолов. В книги рассказывается то, каким должно быть здоровое общество, приводятся факты того, как развиваются социально-психологические процессы внутри общества. Отличная книга.
Оставьте отзыв
Напишите отзыв и получите 25 бонусных рублей на ваш счёт ЛитРес
Эрих Фромм
Здоровое общество
Печатается с разрешения The Estate of Erich Fromm and of Annis Fromm и литературного агентства Liepman AG, Literary Agency.
© Перевод. Т.В. Банкетова, 2011
© Перевод. С.В. Карпушина, 2011
© Издание на русском языке AST Publishers, 2011
Глава I
Нормальны ли мы?
Нет более расхожей мысли, чем та, что мы, обитатели западного мира XX в., совершенно нормальны. Даже при том факте, что многие из нас страдают более или менее тяжелыми формами психических заболеваний, общий уровень душевного здоровья не вызывает у нас особых сомнений. Мы уверены, что, введя более совершенные методы психической гигиены, можем в дальнейшем улучшить положение дел в этой области. Если же речь заходит об индивидуальных психических расстройствах, мы рассматриваем их лишь как абсолютно частные случаи, разве что немного недоумевая, отчего же они так часто встречаются в обществе, считающемся вполне здоровым.
Но можем ли мы быть уверены в том, что не обманываем себя? Известно: многие обитатели психиатрических лечебниц убеждены, что помешанными являются все, кроме них самих. Немало тяжелых невротиков полагают, что их навязчивые идеи или истерические припадки – это нормальная реакция на не совсем обычные обстоятельства. Ну а мы сами?
Давайте рассмотрим факты с точки зрения психиатрии. За последние 100 лет мы – обитатели западного мира – создали больше материальных благ, чем любое другое общество в истории человечества. И тем не менее мы умудрились уничтожить миллионы людей в войнах. Наряду с более мелкими были и крупные войны 1870, 1914 и 1939 гг. [1] Каждый участник этих войн твердо верил в то, что он сражается, защищая себя и свою честь. На своих противников смотрели как на жестоких, лишенных здравого смысла врагов рода человеческого, которых надо разгромить, чтобы спасти мир от зла. Но проходит всего несколько лет после окончания взаимного истребления, и вчерашние враги становятся друзьями, а недавние друзья – врагами, и мы опять со всей серьезностью принимаемся расписывать их соответственно белой или черной краской. В настоящее время – в 1955 г. – мы готовы к новому массовому кровопролитию; но если бы оно произошло, то превзошло бы любое из совершённых человечеством до сих пор. Именно для этой цели и было использовано одно из величайших открытий в области естественных наук. Со смешанным чувством надежды и опасения взирают люди на «государственных мужей» разных народов и готовы восхвалять их, если они «сумеют избежать войны»; при этом упускают из виду, что войны всегда возникали как раз по вине государственных деятелей, но, как правило, не по злому умыслу, а вследствие неразумного и неправильного исполнения ими своих обязанностей.
Тем не менее во время таких вспышек деструктивности и параноидальной [2] подозрительности мы ведем себя точно так же, как это делала цивилизованная часть человечества на протяжении последних трех тысячелетий. По подсчетам Виктора Шербюлье, в период с 1500 г. до н. э. по 1860 г. н. э. подписано по меньшей мере 8 тыс. мирных договоров, каждый из которых, как предполагалось, призван был обеспечить длительный мир: в действительности срок действия каждого из них составлял в среднем всего два года! [3]
Более 90 % населения у нас грамотны. Радио, телевидение, кино и ежедневные газеты доступны всем. Однако вместо того чтобы знакомить нас с лучшими литературными и музыкальными произведениями прошлого и настоящего, средства массовой информации в дополнение к рекламе забивают людям головы самым низкопробным вздором, далеким от реальности и изобилующим садистскими фантазиями, которыми мало-мальски культурный человек не стал бы даже изредка заполнять свой досуг. Но пока происходит это массовое развращение людей от мала до велика, мы продолжаем строго следить за тем, чтобы на экраны не попало ничего «безнравственного». Любое предложение о том, чтобы правительство финансировало производство кинофильмов и радиопрограмм, просвещающих и развивающих людей, также вызвало бы возмущение и осуждение во имя свободы и идеалов.
Стоит ли продолжать описание того, что и так хорошо всем известно? Если бы подобным образом действовал отдельно взятый человек, то, безусловно, возникли бы серьезные сомнения – в своем ли он уме. Если бы тем не менее он стал настаивать на том, что все в порядке и что он действует вполне разумно, то диагноз не вызывал бы никаких сомнений.
Однако многие психиатры и психологи отказываются признавать, что общество в целом может быть психически не вполне здоровым. Они считают, что проблема душевного здоровья общества заключается лишь в количестве «неприспособленных» индивидов, а не в возможной «неотлаженности» самого общества. В настоящей книге рассмотрен как раз последний вариант постановки проблемы: не индивидуальная патология, а патология нормальности, особенно в современном западном обществе. Но прежде чем приступить к непростому обсуждению понятия социальной патологии, давайте познакомимся с некоторыми весьма красноречивыми и наводящими на размышления данными, которые позволяют судить о масштабах распространения индивидуальной патологии в западной культуре.
Мотивы убийств, пожалуй, в меньшей степени свидетельствуют о патологии, чем причины самоубийств. Тем не менее, хотя в странах с большим числом убийств наблюдается низкий уровень числа самоубийств, сумма этих показателей приводит нас к интересному выводу. Если мы отнесем и убийства, и самоубийства к «деструктивным действиям», то из приведенных здесь таблиц обнаружим, что совокупный показатель таких действий – величина отнюдь не постоянная, а колеблющаяся в интервале между крайними значениями – 35,76 и 4,24. Это противоречит фрейдовскому предположению об относительном постоянстве количества деструктивности, на чем основана его теория инстинкта смерти, и опровергает вытекающий из этого вывод о том, что разрушительность сохраняется на одном уровне, отличаясь только направленностью на себя или на внешний мир.
Приведенные ниже таблицы показывают количество убийств и самоубийств, а также число людей, страдающих алкоголизмом, в ряде наиболее важных стран Европы и Северной Америки. В табл. I, II и III приведены данные за 1946 г.
(на 100 тыс. человек взрослого населения, %)
Приблизительное число страдающих алкоголизмом
(с осложнениями или без них)
При беглом взгляде на эти таблицы бросается в глаза интересный факт: страны с самым высоким количеством самоубийств – Дания, Швейцария, Финляндия, Швеция и США – имеют и самый высокий общий показатель количества убийств и самоубийств, в то время как другие страны – Испания, Италия, Северная Ирландия и Ирландская Республика – характеризуются самыми низкими показателями и по количеству убийств, и по числу самоубийств.
Данные табл. III свидетельствуют о том, что на страны с наиболее высоким количеством самоубийств – США, Швейцарию и Данию – приходятся и самые высокие показатели по алкоголизму, с той лишь разницей, что, по данным этой таблицы, США занимают 1-е место, а Франция – 2-е место соответственно вместо 5-го и 6-го мест по количеству самоубийств.
Эти цифры воистину устрашают и вызывают тревогу. Ведь даже если мы усомнимся в том, что высокая частота самоубийств сама по себе свидетельствует о недостатке психического здоровья у населения, то значительное совпадение данных о самоубийствах и алкоголизме, по всей видимости, показывает, что здесь мы имеем дело с признаками психической неуравновешенности.
Кроме того, мы видим, что в странах Европы – наиболее демократических, мирных и процветающих, а также в Соединенных Штатах – богатейшей стране мира, проявляются самые тяжелые симптомы психических отклонений. Целью всего социально-экономического развития западного мира являются материально обеспеченная жизнь, относительно равное распределение богатства, стабильная демократия и мир; и как раз в тех странах, которые ближе других подошли к этой цели, наблюдаются наиболее серьезные симптомы психического дисбаланса! Правда, сами по себе эти цифры ничего не доказывают, но они, по меньшей мере, ошеломляют. И еще до начала более детального рассмотрения всей проблемы эти данные подводят нас к вопросу: нет ли чего-нибудь в корне неправильного в нашем образе жизни и в целях, к которым мы стремимся?
Не может ли быть так, что обеспеченная жизнь среднего класса, удовлетворяя наши материальные потребности, вызывает у нас чувство невыносимой скуки, а самоубийства и алкоголизм – всего лишь болезненные попытки избавиться от нее? Может быть, приведенные данные являются впечатляющей иллюстрацией истинности слов «не хлебом единым жив человек» и вместе с тем показывают, что современная цивилизация не в состоянии удовлетворить глубинные потребности человека? И если так, то что это за потребности?
В следующих главах попытаемся ответить на этот вопрос и критически оценить влияние западной культуры на душевное развитие и психику людей, живущих в странах Запада. Однако прежде чем приступить к детальному обсуждению этих проблем, нам, по-видимому, следует рассмотреть общую проблему патологии нормальности, так как именно она служит исходной посылкой всего направления мыслей, изложенных в этой книге.
Глава II
Может ли общество быть больным?
Говорить о «здоровом обществе» – значит базироваться на посылке, отличной от социологического релятивизма. Это имеет смысл только в том случае, если мы допускаем, что существование психически нездорового общества возможно; это, в свою очередь, предполагает существование общепринятых критериев душевного здоровья, применимых к роду человеческому как таковому, на основании которых можно судить о состоянии здоровья любого общества. Эта позиция нормативного гуманизма [9] основана на нескольких главных предпосылках.
Человека как единицу вида можно определить не только с точки зрения анатомии и физиологии; для представителей этого вида характерны общие психические свойства, законы, управляющие их умственной и эмоциональной деятельностью, а также стремление к удовлетворительному разрешению проблем человеческого существования. Впрочем, наши знания о человеке все еще настолько несовершенны, что мы пока не можем строго определить человека в психологическом плане. Задача «науки о человеке» – составить, наконец, точное описание того, что с полным основанием называется природой человека. То, что зачастую называли природой человека, оказывалось всего лишь одним из ее многочисленных проявлений (к тому же нередко патологическим); причем, как правило, эти ошибочные определения использовали для защиты данного типа общества, представляя его как неизбежный результат, соответствующий психическому складу человека.
В противовес такому реакционному использованию понятия природы человека либералы начиная с XVIII в. подчеркивали изменчивость человеческой натуры и решающее влияние на нее окружающей среды. Такая постановка вопроса, при всей ее правильности и важности, побудила многих представителей общественных наук предположить, будто психический склад человека не определяется присущими ему самому свойствами, а являет собой как бы чистый лист бумаги, на который общество и культура наносят свои письмена. Это предположение столь же несостоятельно и разрушительно для общественного прогресса, как и противоположное. Действительная проблема заключается в том, чтобы из множества проявлений человеческой природы (как нормальных, так и патологических), насколько мы можем их наблюдать у разных индивидов и в разных культурах, установить ее основу, общую для всего человеческого рода. Кроме того, задача состоит в том, чтобы выявить имманентные [10] человеческой природе законы, а также неотъемлемые цели ее преобразования и развития.
Такое понимание человеческой природы отличается от общепринятого смысла термина «природа человека». Преобразуя окружающий его мир, человек вместе с тем изменяет в ходе истории и самого себя. Он как бы является своим собственным творением. Но подобно тому как он может преобразовать и видоизменить природные материалы только сообразно их природе, точно так же он может преобразовать и изменить себя только в соответствии со своей собственной природой. Развертывание потенций и преобразование их в меру своих возможностей – вот что человек действительно совершает в процессе истории. Изложенную здесь точку зрения нельзя считать ни исключительно «биологической», ни только «социологической», поскольку эти два аспекта проблемы следует рассматривать в неразрывном единстве. В ней скорее преодолевается их дихотомия [11] благодаря предположению, что основные страсти и побуждения человека проистекают из целостного человеческого существования, что их можно выявить и определить, причем одни из них ведут к здоровью и счастью, другие – к болезням и несчастью. Ни один общественный строй не создает эти фундаментальные устремления, но лишь определяет, каким именно из ограниченного набора потенциальных страстей предстоит проявиться или возобладать. Какими бы ни представали люди в каждой данной культуре, они всегда суть яркое выражение человеческого естества, но такое выражение, спецификой которого, однако, является его зависимость от социальных законов жизни данного общества. Подобно тому как ребенок при рождении обладает всеми потенциальными человеческими возможностями, которым предстоит развиться при благоприятных социальных и культурных условиях, так и человеческий род развивается в ходе истории, становясь тем, чем он потенциально является.
Подход нормативного гуманизма основан на допущении, что проблему человеческого существования, как и любую другую, можно решить правильно и неправильно, удовлетворительно и неудовлетворительно. Если человек достигает в своем развитии полной зрелости в соответствии со свойствами и законами человеческой природы, то он обретает душевное здоровье. Неудача такого развития приводит к душевному заболеванию. Из этой посылки следует, что мерилом психического здоровья является не индивидуальная приспособленность к данному общественному строю, а некий всеобщий критерий, действительный для всех людей, – удовлетворительное решение проблемы человеческого существования.
Эти слова были написаны несколько столетий тому назад; они и до сих пор верны, хотя в настоящее время различные виды ущербности наперед заданы обществом в такой степени, что обычно уже не вызывают раздражения или презрения. В наши дни мы сталкиваемся с человеком, который действует и чувствует, как автомат, он никогда не испытывает переживаний, которые действительно были бы его собственными; он ощущает себя точно таким, каким, по его мнению, его считают другие; его искусственная улыбка пришла на смену искреннему смеху, а ничего не значащая болтовня заняла место словесного общения; он испытывает унылое чувство безнадежности вместо действительной боли. В отношении такого человека можно отметить два момента. Во-первых, он страдает от недостатка спонтанности и индивидуальности, что может оказаться невосполнимым. В то же время он существенно не отличается от миллионов других людей, находящихся в таком же положении. Для большинства из них общество предусматривает модели поведения, дающие им возможность сохранить здоровье, несмотря на свою ущербность. Выходит, что каждое общество как бы предлагает собственное средство против вспышки явных невротических симптомов, являющихся следствием порождаемой им ущербности.
Для меньшинства людей модель поведения, предлагаемая обществом, оказывается не эффективной. Обычно это происходит с теми, кто подвержен более серьезной индивидуальной ущербности, чем рядовой человек, в результате чего средства, предоставляемые культурой, оказываются недостаточными для предотвращения открытой вспышки болезни. (Возьмем, к примеру, человека, жизненная цель которого – достижение власти и славы. Хотя сама по себе эта цель явно патологическая, существует тем не менее разница между одним человеком, прилагающим усилия, чтобы на практике достичь желаемого, и другим, более тяжело больным, который остается во власти инфантильных притязаний, ничего не предпринимает для осуществления своего желания в ожидании чуда и, испытывая в результате все большее и большее бессилие, приходит в конце концов к горькому ощущению собственной бесполезности и разочарованию.) Но существуют и такие люди, которые структурой своего характера, а следовательно, и конфликтами, отличаются от большинства других, поэтому средства, эффективные для большей части их собратьев, не могут им помочь. Среди них мы иногда встречаем людей честнее и чувствительнее остальных, которые именно в силу этих свойств не могут принять предлагаемых культурой «успокаивающих» средств, хотя в то же время у них не хватает ни сил, ни здоровья, чтобы наперекор всему спокойно жить по-своему.
В результате рассмотренного различия между неврозом и социально заданной ущербностью может сложиться впечатление, что стоит только обществу принять меры против вспышки явных симптомов, как все оказывается в порядке, и оно может продолжать беспрепятственно функционировать, сколь бы ни была велика ущербность, порождаемая им. Однако история показывает, что это не так.
Действительно, в отличие от животных человек проявляет почти безграничную приспособляемость; он может есть почти все, может жить практически в любых климатических условиях и приспосабливаться к ним, и вряд ли найдется такое психическое состояние, которого он не мог бы вынести и в котором не способен был бы жить. Он может быть свободным или рабом, жить в богатстве и роскоши или влачить полуголодное существование, может вести мирную жизнь или жизнь воина, быть эксплуататором и грабителем или членом братства, связанного узами сотрудничества и любви. Едва ли существует психическое состояние, в котором человек не мог бы жить, и вряд ли есть что-нибудь такое, чего нельзя было бы сделать с человеком или для чего его нельзя было бы использовать. Казалось бы, все эти соображения подтверждают предположение о том, что нет единой человеческой природы, а это фактически означало бы, что «человек» существует не как вид, а только как физиологическое и анатомическое существо.
Однако несмотря на всю очевидность такого заключения, история человека показывает, что мы упустили из виду одно обстоятельство. Правящие клики и тираны могут преуспеть в подчинении себе своих собратьев и в их эксплуатации, но они бессильны воспрепятствовать их реакции на бесчеловечное обращение. Подвластные им люди становятся запуганными, подозрительными, одинокими. Падение таких режимов происходит не только под воздействием внешних причин, но до некоторой степени и вследствие того, что страхи, подозрительность и одиночество рано или поздно лишают большинство людей способности разумно и эффективно действовать. Целые народы или отдельные социальные группы можно длительное время порабощать и эксплуатировать, но они соответственно реагируют на это. В качестве ответной реакции у них развивается апатия и наблюдается такая деградация умственных способностей, инициативности и мастерства, что они постепенно утрачивают способность выполнять функции, необходимые для их правителей; случается, что у них накапливается столько ненависти и желания разрушать, что они готовы уничтожить самих себя, своих правителей и существующий режим. С другой стороны, у них может возникнуть такое чувство независимости и стремление к свободе, что их творческий порыв становится основой для создания нового, более совершенного общества. Какова будет реакция, зависит от многих факторов – экономических, политических, а также от того духовного климата, в котором живут люди. Но какой бы ни была ответная реакция, утверждение, что человек может жить почти в любых условиях, правильно лишь отчасти; к нему требуется дополнение: если человек живет в условиях, противных его природе, основным требованиям его развития и душевного здоровья, он не может не реагировать на них; он вынужден либо деградировать и погибнуть, либо создать условия, более согласующиеся с его потребностями.
Возможно ли здоровое общество?
РЕЦЕНЗИЯ НА “ЗДОРОВОЕ ОБЩЕСТВО” Э.ФРОММА
Эрих Фромм в своей книге «Здоровое общество» указывает на массовое распространение душевных патологий (в форме пристрастий, пороков, зависимостей, деструктивных устремлений и т.д.) в современном обществе. В соответствии с левой идеологией, возводящей все гуманитарные проблемы к общественному устройству, Фромм утверждает, что массовость душевных патологий уже не может быть объяснена с медицинской или социологической точки зрения. Если так, значит общество устроено неправильно.
И здесь мы не можем обойтись без обращения к Иммануилу Канту, который рассматривал Историю человечества («Идеи всеобщей истории во всемирно-гражданском плане»)как «осуществление тайного плана Природы», направленного на приведение государственного устройства в такое совершенное состояние, при котором могли бы полностью развиться все задатки, вложенные природой в человечество.
Этот эволюционный конституционализм несомненно перекликается с представлениями Жан-Жака Руссо о «естественном человеке», который благ от природы. Поскольку в Природе нет ничего дурного, то и человек будет хорош, если разовьются его природные задатки. И это уже задача человеческих учреждений – не испортить доброго естества человеческого.
Согласно Фромму, который в этом следует за Руссо и Кантом, каждый человек может быть душевно здоровым, если общество будет способно обеспечить каждому полное становление во всем спектре его потенций.
Он пишет:
«Подход нормативного гуманизма основан на допущении, что проблему человеческого существования, как и любую другую, можно решить правильно и неправильно, удовлетворительно и неудовлетворительно. Если человек достигает в своём развитии полной зрелости в соответствии со свойствами и законами человеческой природы, то он обретает душевное здоровье. Неудача такого развития приводит к душевному заболеванию».
Разумеется, трудно оспорить нездоровье недоразвитого индивида, но вполне уместно поставить под вопрос здоровье вполне развившегося индивида.
Привязать душевное здоровье к полному развитию способностей каждого значит дополнить марксистскую утопию психиатрическим идеалом. Если бы сказанная утопия полного развития каждого, как условия здоровья, была осуществима, люди давно достигли бы идеального состояния, не дожидаясь рождения Эриха Фромма.
Никто не знает, что означает полное развитие, или «полная зрелость», достигаемая в развитии. Соответственно, никто не измерил душевного здоровья этого состояния.
Почему Фромм думает, что «полное развитие» обеспечит душевное здоровье? Видимо потому, что «человек есть животное политическое» (Аристотель), и вырастает в человека-гражданина не в утробе матери, а в «утробе мира»; и, подобно тому, как неправильно развивающийся плод рождается уродом, так и неправильно социализующееся дитя становится психически неполноценным гражданином, поскольку его политическая душа (кроме телесной) не получила должного развития. Уродства социального становления как раз и обнаруживаются, по мысли Фромма, многочисленными людскими пороками, недостатками и гибельными устремлениями.
Опять же, трудно оспорить возможное нездоровье индивидуума, лишенного нормальной социализации. Но это не мешает нам поставить под вопрос здоровье индивидуума, прошедшего наилучшую социализацию, возможную в обществе. Каковы основания для сомнения?
Наши основания в том, что мы полагаем недостаточным определение Аристотеля, которое усвоили себе марксисты и Эрих Фромм, в частности. В этом определении – “политическое животное” – отражены две природы человека: биологическая и общественная; но нет третьей природы – божественной.
Третья природа вносит неустранимую неопределенность в душевное состояние человека. Ибо дух божий, носящийся над водами души, возмущает эти воды непредсказуемым и неконтролируемым образом.
Этому возмущению душевных вод нет места в психологии Фромма. Он втискивает гуманизм в рамки позитивной нормы или позитивного идеала, исключая религию. И хотя Фромм говорит, что «всякая культура религиозна», он понимает религию как форму невроза, как попытку решить проблему существования, то есть в позитивистском ключе. Фромм атеист, для него «божество» – это человек возвысившийся над Природой.
Между тем, в христианской религии, на которой зиждется европейское общество, есть образец совершенного человека, Иисуса Христа. Его совершенство включает в себя и душевное здоровье.
Но с позитивной точки зрения совершенно здоровый человек Иисус из Назарета выглядел сумасшедшим до такой степени, что даже его ближайшие родственники говорили окружающим, что Иешуа «не в себе», что у него «не все дома».
Таким образом, учитывая божественность человека, невозможно задать норму душевного здоровья позитивным образом, опираясь на разум, науку и положительный опыт общежития. А если так, то на каком основании можно считать общество нездоровым? А может быть, это святое общество?
Но, простите, именно таким было советское общество – оно полностью удовлетворяло научно определенные потребности человека, по высоким стандартам качества, но советский человек почему-то не хотел потреблять добротный советский товар, а гонялся за дешевой синтетикой, джинсами, жвачкой, «битлами», кока-колой и проч.
Таким образом, в СССР мы имели, хотя бы в принципе, “здоровое общество”, по Фромму. Почему же человек оказался “нездоровым” и разрушил «здоровое общество»? Потому ли, что почувствовал себя ложно ущербным по отношению к стандартам потребления чужеземного общества?
Возможно. Но тогда концепция здорового общества летит к черту, – если невозможно убедить отдельного человека, что все, чего он хочет, это не реальные потребности, а дурь и блажь.
Та же участь постигнет и любую другую позитивистскую концепцию человека – всякий раз окажется невозможным определить, что курица, а что яйцо: человек или общество. Наверное, мы имеем достаточно ситуаций, в которых уместен позитивный гуманитарный дискурс… В частности, подход Фромма будет, наверное, полезен в случае так называемых «болезней роста». Но претендовать на окончательное решение проблем человека и общества позитивный гуманизм не может.
Взятые только в позитивном плане, ни человек, ни общество никогда не могут быть уверенно квалифицированы как больные или здоровые. Не хватает третьего измерения – трансцендентально-духовного. Фромм ошибается, когда думает, будто наука имеет дело с целым человеком. Также несправедливо его «левое» убеждение в том, что «наиболее мощные силы, определяющие поведение человека, берут начало в условиях его существования…». Мы думаем, что наиболее мощные душевные силы заключены в самом существовании и существе. И потому, переместив центр тяжести внутрь личности, можем утверждать, что не столько общество искажает человека, сколько человек искажает общество. И это утверждение невозможно опровергнуть.
Отсюда, марксистское решение проблемы человека через социальное строительство, с религиозной точки зрения обречено на неудачу, и понимается как строительство Вавилонской башни. Нельзя поднять ее до неба. Соответственно нельзя сделать общество «здоровым» по Фромму, если учесть параметры и нормативы «здоровья», им пропущенные.
Здесь уместно вообще поставить под сомнение валидность понятия «здоровья» применительно к обществу и, следовательно, к человеку не физическому, но – общественному.
Образность и потому объёмность концепта «здоровья» позволяют наполнять его, практически, любым содержанием.
Мы вправе воспользоваться этой возможностью и, оставляя в стороне эволюционно-экономические подходы Фромма, утверждаем, что в данном контексте речь должна идти прежде всего о МОРАЛЬНОМ ЗДОРОВЬИ общества и личности.
Фромм сам говорит о широком распространении пороков, как симптоме болезни, но рассматривает эти пороки не в моральном плане, а как о «душевных патологиях, являющихся следствиями дефектов личного развития.
Между тем, в моральном плане, пороки суть верный признак недостатка любви и избытка эгоизма и своекорыстия.
Любовь и забота должны наполнять и пронизывать общество. В политическом ключе это обнаруживается патернализмом. Последний был характерен для советского общества, был продуктивен, и по нему многие ностальгируют. Достаточно вспомнить в этой связи, что Цезаря величали «защитником нравственности» и «отцом отечества».
Другим важнейшим показателем нравственного здоровья общества является СПРАВЕДЛИВОСТЬ.
Если кругом несправедливость, человек не может быть счастлив даже при условии удовлетворения его потребностей и развитии его способностей. Хуже того, чем более имярек будет культурно развит, тем более будет несчастен. Потому что главная его потребность; потребность в справедливости остаётся неудовлетворённой.
Откуда следует, что «здоровое» общество – это общество справедливое. Между тем, о справедливости у Фромма нет ни единого слова.
Как обеспечить справедливость? Особенно в условиях, когда тяга к справедливости у населения сочетается с правовым нигилизмом?
Здесь недостаточно только развитого права и умной правоохранительной системы. Нужна большая системная и планомерная творческая работа, основанная на знании и философии. Нужна государственная социология, ассистирующая правоохранительной системе на постоянной основе. Наверное, проблема личного становления – в том числе понятая как развитие способностей индивида – найдёт своё место в этой социологии. Но этого недостаточно. А главное – нужны соответствующие государственные институты, продлевающиеся в свободную общественность.
Следующим важным показателем морального здоровья является актуальная общность; или широкое поле возможностей реализации имяреком своей общественной природы. Не индивидуальная жизнь в конкуренции со всеми за выживание и благополучие, но ЖИЗНЬ СОВМЕСТНАЯ!
Уже во времена Цицерона существовало индивидуалистическое воззрение на мир, согласно которому общежитие появляется лишь в силу его выгодности для индивидуального выживания.
Очевидно, такого же воззрения придерживается и Эрих Фромм. Для него общество есть СРЕДСТВО, УЧРЕЖДЕНИЕ или МАШИНА, долженствующая обеспечить полное развитие природных задатков индивидуума. И машина эта неисправна или, говоря медицинским языком, «больна», если не способна выполнить свою задачу.
А Цицерон, между тем, полагал, что связь между людьми, их взаимная открытость, способность и стремление участвовать в судьбах друг друга – гораздо древнее, нежели приватность и индивидуализм.
Со времён Сократа также известно, и поддержано Декартом, что человек получает удовлетворение от добродетели. Имярек счастлив не тогда, когда он подгребает под себя тёплый навоз, а когда он самоотверженно трудится в составе Общего Дела, и даже отдаёт свою индивидуальную жизнь ради жизни страны и народа. Недаром ведь, римское общество, которому мы наследуем, звалось Делом Народа, или Res Publicas.
Именно поэтому советские люди, жившие в быту бедно и по общим стандартам, но – внутри великого общего дела; были подлинно счастливы и морально здоровы, а «западные» люди, агенты многообразного и обильного, но строго индивидуального потребления были и остаются несчастными и нездоровыми.
Если спросить: почему?
Ответ нужно будет искать в идеологии индивидуализма, которая – через утверждение индивидуальных прав и свобод как высшей ценности – легитимирует отчуждение лица от других лиц внутри творимого им своим словом «кокона» иллюзий, фантазий, космологий, самооценок, самолюбований, уничижений, оправданий и т.п.
В этом «коконе» вызревает «личинка» Человека, который, подобно бабочке, вылетает из него в духовном рождении. Судя по наблюдаемому онтогенезу лица, ментальный кокон необходим человеку и характерен для детства.
Охраняя эмбрион человека от разрушительных внешних воздействий культурной среды, ментальный кокон, в то же время, препятствует общению, мешает утвердиться самоотверженной любви и не даёт, в том числе, развиться в полном объёме всем задаткам лица, – поскольку они развиваются в ОБЩЕНИИ, а не в саморефлексии.
Идеализация и легитимация личиночной стадии развития лица приводит к массовому хроническому инфантилизму.
В обществе «инфантилов» невозможна справедливость, ибо инфанты не ищут правды, но ищут самоутверждения и непременного осуществления своего «Я-образа».
Из сказанного следует, что нездоровье общества, представителем которого является Эрих Фромм, в принципе неустранимо; если принципом его служит индивидуализм.