Злой не видит что является злом смысл

Зло как онтологическая проблема

1.2. Всякому объекту, который существует, присуща тенденция сохранять свое бытие, т.е. сопротивляться переходу в небытие. Все земное – от капельки росы на цветочном лепестке до утонченного человеческого духа, – с разной силой противится исчезновению. Чем выше организация объекта, тем явственнее обнаруживается эта тенденция.

1.3. Злом в онтологическом смысле является все то, что угрожает бытию объектов, вызывает их полное или частичное разрушение. Прочие виды зла производны от этого основного: болезнь, утрата имущества, близких, доброго имени, смысла жизни и т.п. Все они представляют собой разные способы перехода от бытия на более высокой ступени к бытию на более низкой, т.е. различные движения в сторону небытия.

1.4. Зло – это не само небытие, не ничто как таковое, а реальное действие, которое посягает на существование другого, пытается его разрушить или подчинить себе.

1.5. Сведение зла к небытию – это неосознанная субстантивация (ύπόστασις – в греческом эквиваленте) грамматического и логического отрицания. Из того, что в мире нечто одно постоянно отрицает нечто другое, не следует, что все эти отрицания можно свести к одному субъекту как их источнику. Глагол, а не имя существительное выражает бытийный статус зла.

1.6. Зло не обладает одним-единственным лицом: оно многолико, из чего и вытекает сложность борьбы с ним. Оно любит и умеет пользоваться многочисленными масками, которые скрывают его истинное лицо. Самыми радикальными носителями зла нередко оказываются те, кто объявляет себя непримиримыми борцами со злом. Поэтому преодоление зла требует, прежде всего, умения срывать маски.

2.1. В онтологическом смысле зло имеет две основные формы проявления. Во-первых, оно представляет собой активное стремление разрушить другой объект, чтобы воспользоваться его потенциалом для обогащения собственного бытия, либо, не разрушая его окончательно, воспользоваться в названных целях его способностями. Во-вторых, злом выступает неспособность сохранить свою целостность и качественную определенность, некая внутренняя слабость, пассивность и несовершенство.

2.2. В человеческом бытии первая форма зла раскрывается как агрессивное, враждебное или пренебрежительное отношение к другому человеку в виде насилия, ненависти, смертных грехов гнева (ira), зависти (invidia) и гордыни (superbia). Вторая форма обнаруживает себя в облике порочной человеческой слабости (распущенности) – неспособности и нежелания контролировать свои влечения и сопротивляться давлению внешних обстоятельств. Ей соответствуют смертные грехи похоти (luxuria), чревоугодия (gula) и уныния (acedia).

2.3. Обыденное сознание реагирует на эти формы зла с разной силой. Агрессивная форма представляется ему более опасной. Злой человек – это тот, кто враждебно настроен по отношению к окружающим, а не тот, кто настолько слаб, что не может держать себя в руках. К такой реакции предрасполагают уже особенности языка: исходное значение терминов «evil», «Übel», «зло». Но и противоположная форма – тоже зло.

2.4. Указанные формы являются полезными для анализа идеальными типами, в чистом виде представленными довольно редко. Реальное зло обычно совмещает обе эти формы и располагается где-то в промежутке между полюсами. Так смертный грех алчности (avaritia) обыкновенно тяготеет к активному полюсу, но содержит характерные черты и противоположного.

3.1. Существование противоположных форм зла говорит нам о том, что онтологическая проблема зла может быть понята только тогда, когда мы рассматриваем бытие в качестве иерархически организованного, т.е. имеющего более высокие и более низкие уровни.

3.2. Проблема уровней бытия в общих чертах решена давно, и это решение едва ли нуждается в радикальном пересмотре. Неорганическая материя – живой организм – душа – дух суть общепризнанные ступени бытия как для верующих, так и для неверующих философов. Разница между теми и другими сводится только к последовательности движений от высших уровней к низшим или, наоборот, от низших к высшим. Это различие позиций имеет определенное, но не кардинальное значение для понимания сущности зла. Кардинальным данное различие становится только тогда, когда отрицается объективность иерархии бытия, а именно оппозиция высшего и низшего подменяется оппозицией своего и чужого.

3.3. Подобно тому, как зло не сводится к небытию, не сводится оно и к низшим уровням бытия. Ни мертвые, безжизненные планеты, ни бушующая плазма звездного вещества, ни вакуум межзвездного пространства не являются царством зла. Зло обнаруживается в отношениях между объектами, принадлежащими к разным уровням бытия или перемещающимися с одного уровня бытия на другой.

3.4. В первом приближении зло можно определить, как примитивизацию – это такое отношение одного объекта к другому, когда он переводит его на более низкий уровень организации, например, превращает живой организм в мертвое тело, которое служит ему пищей. Так понятое зло неотделимо от порядка вещей, сложившегося на земле. Зло вершат и плотоядные, и травоядные животные, поскольку они непрерывно разрушают животные и растительные организмы. О том, что это действительно зло, говорит нам чувство негодования, которое вызывает у нас хищник, терзающий невинную жертву. Стадо овец, превращающее цветущий луг в пустыню, столь острого чувства не вызывает, ибо растительный мир принадлежит к более низкому уровню бытия. Еще более слабой будет негативная реакция на действия того, кто разрушает, скажем, каменный утес, превращая его в кучу песка или каменных обломков.

3.5. Если понимать зло как примитивизирующую деструкцию, то его величина будет определяться двумя параметрами. Во-первых, зло тем больше, чем к более высокому уровню принадлежит разрушаемый объект – человек ли это, животное ли, растение или камень. Во- вторых, степень зла будет зависеть от пространственных размеров деструкции: срубленное дерево – меньшее зло, чем сожженный лес.

Существа, принадлежащие к высшим – душевному и духовному – уровням бытия, не могут существовать изолированно от объектов низших уровней. Они вынуждены взаимодействовать с ними и ассимилировать их, чтобы сохранить собственное бытие. Осуществление этой необходимости не есть зло. Нет греха в том, что человек имеет потребность питаться и размножаться. Зло и грех состоит в ином – в том, что, взаимодействуя с объектами низших уровней, существо, принадлежащее к более высокому уровню, не может (или не хочет) сохранять верность своей природе: оно либо скатывается вниз, к тем способам действия, которые присущи более примитивным существам, либо надменно превозносит себя, стараясь присвоить такие права, которые подобают более высокому уровню бытия.

4.3. Как однажды заметил Блез Паскаль, человек – не зверь и не ангел, но он превращается в зверя, притязая на то, чтобы стать ангелом. Гордыня неслучайно считается в христианстве первым из смертных грехов. Ее структура – это структура нравственного зла в целом. Люцифер, к которому восходит всякая гордыня, был согласно христианскому учению самым совершенным из ангелов Божьих. Подъем вверх по ступеням бытийного совершенства таит в себе опасность деструктивного отношения к оставленным внизу ступеням, к превращению тех, кто находится там, из самостоятельных и самоценных существ в простые функциональные средства, в строительный материал.

4.4. Существует огромная разница между злом, которое творится по неведению, под давлением животных влечений, и злом, которое совершается с ясным сознанием его смысла и последствий, только ради того, что оно – зло. В первом случае причина зла – в слабости субъекта, в его неспособности превозмочь напор собственных страстей или внешних обстоятельств. Такое зло коренится в душе, и тот, кто его совершает, действует как психический субъект, не поднимаясь на уровень духовного бытия. Оно входит в область нравственного зла, но не является его крайним проявлением. Экстремальное зло имеет пневматическую природу. Оно проистекает не из слабости, а из силы, ложно направленной; поднимаясь на духовный уровень бытия, оно извращает духовность. Высшее проявление нравственного зла – извращенная духовность. Именно она, как представляется, выступает самой серьезной опасностью, угрожающей человечеству.

5.1. В основе духа лежит слово. Духовность начинается со способности пользоваться словом, т.е. вести диалог с другим человеком, образуя с ним некое единство, в первую очередь – единство взаимопонимания и взаимопризнания. Диалог требует от каждого участника быть самим собой и стать другим. Тот, кто вступил в него, уже не может руководствоваться только собственными влечениями. Он с необходимостью подчиняет собственное поведение чужому слову. Однако такая способность не есть еще духовность в собственном смысле. Подчинение чужому слову становится духовностью, если это слово идет от более высокой ступени бытия. Ядром духовности является стремление к совершенству, т.е. воля стать лучше, чем ты есть. Суть духовности – в осознанном самосовершенствовании или, выражаясь по-христиански, в раскрытии образа и подобия Божия в самом себе.

5.2. Духовность есть определенное соединение господства и подчинения. Для того чтобы подчиниться слову, идущему от более высокого уровня бытия, субъект должен овладеть собственными, более низкими побуждениями и подчинить себе некоторые элементы внешней действительности, окружающего мира. Не может быть подчинения без власти и, наоборот, власти без подчинения. Стало быть, духовность – это власть над низшим ради подчинения высшему.

5.4. Стержень извращенной духовности составляет переворачивание отношений господства и подчинения. В качестве высшего существа, которому следует всецело подчиниться, избирается не Бог, а сатана, в то время как объектами власти становятся все существа, независимо от того, к какому уровню – высшему или низшему – они относятся. Извращенная духовность – это неутолимая жажда власти над умами и сердцами людей.

5.5. Для извращенной духовности не существует диалога как единения равноправных и равноценных субъектов. Она знает только одну разновидность диалога – приказ, идущий сверху, и бессловесное подчинение приказу снизу. Но это уже не диалог, а монолог. Между поведением сексуального садиста и тирана, что отметил Э. Фромм, есть тесное внутреннее родство. В том и в другом случае речь идет о том, чтобы поставить другого (или множество людей) под свой абсолютный контроль. И здесь, и там присутствует игровой, состязательный момент. Зло провоцирует сопротивление, чтобы сломить, подавить его. Только в одном случае поведение направляется патологическим влечением, т.е. бездуховно; а в другом – «высокими духовными побуждениями». Между этими случаями находится масса промежуточных форм, которые различаются удельным весом «зверских» или «дьявольских» мотивов.

5.6. Есть примечательная разница в публичном восприятии ординарного садиста и тирана. Если первый вызывает безусловную ненависть и омерзение даже в криминальном мире, то тираны не редко пользовались почти «всенародной» любовью при жизни, а иногда и посмертно, несмотря на то, что их имя было развенчано и втоптано в грязь преемниками. В подобной любви приоткрывается тайна притягательности зла, его темной чарующей силы. Попробуем разобраться, в чем она состоит.

6.3. Запретные плоды кажутся сладкими, ведь их вкушение обещает перевести на более высокую ступень бытия: В день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло ( Быт. 3:5 ). К запретному влекутся желающие возвыситься над теми, для кого запретное остается таковым. Подъем на более высокую ступень бытия сулит власть над оставшимися на более низкой ступени.

6.4. Дополнительная сладость запретного обусловлена игровыми моментами, которые также глубоко укоренены в человеческом бытии.

Зло способно привлекать к себе человека уже одной своей колоссальной серьезностью, грозной опасностью для его жизни. «Хождение по краю», где постоянно мелькают проблески небытия, мобилизует творческие силы человека, дает ему ощущение жизненной полноты. Как подлинная игра оно позволяет находить новые возможности. Играть со злом бывают склонны люди как активного, так и пассивного склада. Только играют они по-разному. Пассивные люди более склонны к игре алеаторного типа. Они готовы мириться со злом в надежде на счастливый лично для них жребий, что зло выпадет на долю другого человека, не задев их самих. Люди активного склада предпочитают игру со злом в виде состязания, борьбы.

6.5. Агрессивная игра со злом сродни азарту охотника. Выследить жертву, затравить ее, измучить и обессилить преследованием, а в конце прикончить и растерзать – вот, собственно, последовательность действий злодея, в которой каждое звено, если оно ведет к успеху, доставляет острое наслаждение и потому имеет тенденцию превратиться из средства в самоцель. Природа такого наслаждения проста и недвусмысленна: сладостно сознание своей власти над жертвой. Жестокость наказания, как показывает мировая карательная практика, не может блокировать желание такого наслаждения. Она, как и любой риск, только разжигает азарт и повышает цену победы.

6.6. Человеку, вследствие его принадлежности к духовному уровню бытия, особенно сладостной и соблазнительной бывает власть над существами его или даже более высокого уровня. Высшим наслаждением для него может быть «духовная охота» – преследование и порабощение других духовных существ. Рафинированное зло и извращенная духовность набирают силу, о чем свидетельствует увеличение числа религиозных тоталитарных сект и эзотерических организаций разного толка. Найти слабую, колеблющуюся душу, отсечь ее от базовых человеческих связей, превратить в бессловесное орудие, готовое выполнить любой приказ, принести в жертву жизни десятки, сотни невинных людей – вот поведенческая стратегия извращенной духовности. В подобных случаях ошибочно думать, будто на первом месте стоят какие-то политические или социальные цели типа национальной независимости и свободы. Целью становятся средства.

7.1. Зло не имеет собственного бытия. Не существует такого уровня или слоя бытия, который был бы всецело подвержен злу и выступал его единственным источником. Зло поднимается из тех же корней, что и благо, подобно тому, как на одной и той же почве произрастают и добрые злаки, и сорняки. Зло есть отклонение объекта от собственной сущности, искажение этой сущности. У истоков и добра, и зла находится свобода – способность активно вмешиваться в течение бытийных процессов, контролировать движения внешних вещей и свои внутренние побуждения.

7.2. Зло есть злоупотребление свободой. Чем шире горизонты свободы, тем значительней и утонченнее может становиться зло. От степеней свободы зависит различие между пассивной и активной, примитивной и рафинированной, бездуховной и духовно извращенной его формами. Степень зла тем больше, чем большими возможностями располагает тот, кто его творит.

7.3. Из того, что зло не имеет собственного бытия, не следует, что оно уничтожится, растворится, если его предоставить самому себе. Проблема, поставленная христианством, состоит в том, что зло пребывает в каждом из нас – в большей или меньшей степени. Первым условием успешной борьбы с ним является умение распознавать его.

7.4. Зло привлекает не своим настоящим лицом, а масками и косметическими средствами, которые оно ворует у добра, претензией на знание истины и осуществление справедливости. Бороться со злом – значит непреклонно и неустанно разоблачать его, обнажать перед всеми его настоящие мотивы.

7.5. Всякое большое зло начинается с малого – с того момента, когда мы перестаем слышать другого и стараемся навязать ему свою волю. Чтобы препятствовать росту зла, необходимо быть максимально чутким по отношению к окружающим, понимать, что они такое, радоваться и скорбеть вместе с ними.

7.6. Поскольку зло раскрывается перед нами в двух ипостасях, то и добро, как самое надежное средство преодоления зла, должно сочетать в себе два лика. С одной стороны, это аскетизм – искусство владеть собственными страстями; с другой – милосердие, способность возлюбить ближнего как самого себя.

От ред. Как представляется, христианство говорит о том, что слабость является скорее следствием первородного греха, чем его причиной или сущностью.

Источник: Шохин В.К. (отв. ред.) Проблема зла и теодицеи. – М.: ИФ РАН, 2006. – 239 с.

Поделиться ссылкой на выделенное

Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»

Источник

Проблема зла в человеке

мит­ро­по­лит Мин­ский и Слуц­кий Фила­рет,
пат­ри­ар­ший Экзарх всея Бела­руси,
пред­се­да­тель Сино­даль­ной Бого­слов­ской комис­сии
Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви

Когда мы, хри­сти­ане, обра­ща­емся к про­блеме зла, то ока­зы­ва­емся в пара­док­саль­ной ситу­а­ции. Ведь для того, чтобы понять, что такое зло, мы должны хотя бы умственно при­об­щиться злу. Но Св. Писа­ние гово­рит нам обрат­ное: отвра­щай­тесь зла ( Рим. 12:9 ).

А с другой сто­роны, как мы можем отвра­щаться от зла, если не знаем, от чего нужно отвра­щаться? Как мы можем стре­миться к добру, если не знаем, чем оно отли­ча­ется от зла?

Этот пара­докс ука­зы­вает на то, что про­блема зла не явля­ется чисто тео­ре­ти­че­ской. Обра­ща­ясь к про­блеме зла, мы осо­бенно ясно сознаем, что в пони­ма­ние тре­бует вовле­чен­но­сти в то, что мы хотим понять. Зло – это не ней­траль­ный объект, если вообще суще­ствуют ней­траль­ные объ­екты позна­ния. Пони­ма­ние зла само по себе явля­ется мораль­ной, а лучше ска­зать, духов­ной про­бле­мой.

Можем ли мы понять, что такое зло, не при­об­ща­ясь в то же время злу как тако­вому? Или, если исполь­зо­вать выра­же­ние апо­стола Иоанна Бого­слова, не погру­жа­ясь в так назы­ва­е­мые глу­бины сата­нин­ские ( Откр. 2:24 )?

К про­блеме зла можно под­хо­дить по-раз­ному.

Можно иссле­до­вать то зло, кото­рое совер­ша­ется в мире и послед­ствия кото­рого мы испы­ты­ваем на себе. Это, так ска­зать, объ­ек­тив­ное зло, источ­ни­ком кото­рого явля­ются собы­тия и про­цессы, про­ис­хо­дя­щие в при­род­ном и соци­аль­ном мире. И тогда пред­ме­том нашего рас­смот­ре­ния явля­ется сам поря­док миро­устрой­ства. В этом случае воз­ни­кает вопрос о том, не явля­ется ли при­чина зла онто­ло­ги­че­ской, то есть, не заклю­чено ли зло в самой бытий­ной основе мира и чело­века?

Но в то же время мы видим, что зло тво­рится – и тво­рится самими людьми. А это значит, что нельзя обойти и другой вопрос – об исто­ках зла в самом этосе чело­века, в его наме­ре­ниях и пове­де­нии. Есть что-то осо­бенно про­ти­во­ре­чи­вое в том, что чело­век, кото­рый стра­дает от раз­ного рода зла, сам творит зло. И творит его активно и даже изоб­ре­та­тельно, как гово­рит апо­стол Павел ( Рим. 1:30 ).

Про­блема зла – это вопрос об источ­нике зла. И даже если мы ищем этот источ­ник в объ­ек­тив­ном устро­е­нии мира и чело­ве­че­ской жизни, мы неиз­бежно при­хо­дим к чело­веку, о кото­ром точно знаем, что он про­из­во­дит зло.

Однако если чело­век – это один из источ­ни­ков зла в мире, сам чело­век не явля­ется источ­ни­ком своего соб­ствен­ного бытия. Следуя опре­де­лен­ной логике, мы ищем источ­ник зла там, откуда про­изо­шли и чело­век, и объ­ек­тив­ный мир, в кото­ром он живет. И так мы при­хо­дим к вопросу о том, насколько Творец мира и чело­века вино­вен в суще­ство­ва­нии зла, – при­хо­дим к про­блеме тео­ди­цеи, то есть «оправ­да­ния Бога».

Это закон­ный путь рас­суж­де­ния – искать пер­во­при­чину, порож­да­ю­щую опре­де­лен­ные след­ствия. Но в данном случае такая логика не вполне соот­вет­ствует пред­мету рас­смот­ре­ния. Если при­чи­ной бытия чело­века явля­ется Бог, то при­чи­ной зла, тво­ри­мого чело­ве­ком, явля­ется сам чело­век. Ведь мы по опыту знаем, что зло совсем не только при­хо­дит к нам извне. Мы чув­ствуем, что сами про­из­во­дим зло, и не можем, упо­доб­ля­ясь Еве, «пере­ло­жить» это зло на кого-то дру­гого. Поэтому для нас раз­ре­ше­ние про­блемы суще­ство­ва­ния зла обя­за­тельно свя­зано и с само­ис­пы­та­нием.

Ведь, в конеч­ном счете, про­блема в том, как про­ти­во­сто­ять злу или, по край­ней мере, ему не под­да­ваться. Но для этого нам необ­хо­димо про­яс­нить статус зла с точки зрения бого­слов­ской онто­ло­гии.

Согласно древ­ней цер­ков­ной тра­ди­ции, сле­дует утвер­ждать, что зло не есть. В бытии как тако­вом нет такой «части», кото­рая сама по себе была бы злом. Всё сотво­рен­ное все­б­ла­гим Богом есть благо, «добро зело» ( Быт. 1 ), а потому у того, что благом не явля­ется, не может быть сущ­но­сти, суб­стан­ции. Даже падшие ангелы по при­роде своей явля­ются бла­гими. Бог зла не сотво­рил.

Что же такое зло? Бого­слов­ский ответ таков: зло – это не при­рода, не сущ­ность. Зло – это опре­де­лен­ное дей­ствие и состо­я­ние того, кто про­из­во­дит зло. Есть извест­ное и часто цити­ру­е­мое выска­зы­ва­ние бла­жен­ного Диа­доха Фоти­кий­ского (V век): «Зло – не есть; или вернее, оно есть лишь в тот момент, когда его совер­шают». В этой фор­муле выра­жена самая суть зла, но это не «сущ­ность» в фило­соф­ско-бого­слов­ском зна­че­нии этого поня­тия.

Дру­гими сло­вами, источ­ник зла – не в устро­е­нии объ­ек­тив­ного мира, а в воле. Источ­ни­ком зла явля­ются те суще­ства, кото­рые обла­дают волей. Те суще­ства, кото­рым Сам Творец дал воз­мож­ность, но также и запо­ведь сво­бодно отно­ситься к Бого­з­дан­ному миру – к миру, даро­ван­ному Богом Своим тво­ре­ниям.

Таким обра­зом, с онто­ло­ги­че­ской точки зрения зло – нере­ально, оно – не суще­ствует.

Однако это с бого­слов­ской точки зрения верное утвер­жде­ние входит в оче­вид­ное про­ти­во­ре­чие с нашим опытом. То, что зло не суще­ствует онто­ло­ги­че­ски и что оно коре­нится в сво­бод­ной воле тво­ре­ний, не озна­чает, что зла вообще не суще­ствует. Зло, конечно же, суще­ствует в мире, но не так, как суще­ствуют в нем вещи, орга­низмы и всё, что имеет «сущ­ность».

Потому что мир, в кото­ром живет чело­век, – это не только некое упо­ря­до­чен­ное Богом целое. Это также и область деяний тех существ, кото­рых Бог наде­лил волей. При­чи­ной этих деяний явля­ются не внеш­ние объ­ек­тив­ные законы, а именно воля и сво­бода. Так мы при­хо­дим к глав­ному выводу: источ­ни­ком зла в мире явля­ется не Бог, сотво­рив­ший мир, но Его сво­бод­ные созда­ния.

В чем же реаль­ность зла? – В его дей­ствен­но­сти. Зло про­ис­хо­дит потому, что твар­ное бытие не явля­ется бытием, пол­но­стью зави­си­мым от все­бла­гого Бога Творца.

Отсюда и другое важное заклю­че­ние, к кото­рому нас при­во­дит именно рас­смот­ре­ние про­блемы зла. Бытие, кото­рое изу­чает фило­соф­ская и бого­слов­ская онто­ло­гия, не огра­ни­чи­ва­ется миром сущ­но­стей, то есть, тех «идей» и «смыс­лов», кото­рые явля­ются осно­вой объ­ек­тив­ного при­род­ного мира. Обла­да­ю­щие волей субъ­екты – твар­ные суще­ства, также отно­сятся к бытию, потому что они тоже суще­ствуют в мире.

Что харак­те­ри­зует эти суще­ства? – То, что они сами явля­ются при­чи­ной и источ­ни­ком своих дей­ствий, несмотря на то, что суще­ствуют во внеш­нем для них мире, кото­рый огра­ни­чи­вает их сво­боду. Но сво­бода совсем не озна­чает отсут­ствия огра­ни­че­ний. Напро­тив, сво­бода тво­ре­ний – это именно сво­бода в тех пре­де­лах, кото­рые постав­лены Твор­цом. Это сво­бода в усло­виях твар­ного бытия. А потому она по необ­хо­ди­мо­сти вклю­чает сво­бод­ное отно­ше­ние к Богу Творцу.

Ошибка всех кон­цеп­ций зла гно­сти­че­ски-мани­хей­ского толка состоит в том, что в них злу отво­дится место в самом бытии – или в твар­ном, или даже в нетвар­ном. Подоб­ный дуа­лизм про­ти­во­ре­чит хри­сти­ан­скому пони­ма­нию тво­ре­ния мира и про­ис­хож­де­ния зла.

Но если мы утвер­ждаем, что зло отно­сится к сфере воли, тогда, без­условно, нужно гово­рить о дуа­лизме. Только этот дуа­лизм никоим обра­зом не отно­сится к Богу, а только к сво­бод­ным тварям.

Чело­век, дей­стви­тельно, внутри самого себя пре­бы­вает как бы в поле напря­же­ния между двумя полю­сами – добра и зла. Таково нынеш­нее состо­я­ние чело­века – после гре­хо­па­де­ния Адама. И каждый из этих полю­сов обла­дает при­тя­га­тель­ной силой. Но их соот­но­ше­ние – не сим­мет­рично, потому что на одном полюсе – именно плюс, а на другом – именно минус.

То обсто­я­тель­ство, что зло дей­ствует и в нас самих, и вне нас, что мы сами одно­вре­менно явля­емся и про­из­во­ди­те­лями зла, и его вос­при­ем­ни­ками, имеет серьез­ные послед­ствия: пре­бы­вая в состо­я­нии греха, мы, в сущ­но­сти, не знаем, что есть добро. То есть мы знаем добро именно как нечто отно­си­тель­ное, а не абсо­лют­ное. Абсо­лют­ным добром явля­ется только Сам Бог, как Он есть. В нашем же опыте «добро» и «зло» – соот­но­си­тельны. И потому порой – вза­и­мо­за­ме­ня­емы.

Вспо­ми­на­ется выска­зы­ва­ние вели­кого рус­ского хри­сти­ан­ского писа­теля XIX века Нико­лая Васи­лье­вича Гоголя: «Грусть оттого, что не видишь добра в добре». Здесь схва­чена очень важная харак­те­ри­стика того, как зло дей­ствует в про­стран­стве нашего чело­ве­че­ского добра.

Зло – обма­ны­вает. И сила его такова, что оно пре­вра­щает наше добро – в себя самого, то есть в зло. Это хорошо знают на опыте аскеты-подвиж­ники, кото­рые устрем­лены именно к абсо­лют­ному добру – Богу и про­ти­во­стоят иску­ша­ю­щей силе бого­про­тив­ника-сатаны. Но это знает, хотя и в мень­шей сте­пени, каждый хри­сти­а­нин, кото­рый стре­мится тво­рить добрые дела, но часто под­да­ется иску­ше­нию само­лю­бо­ва­ния и гор­дыни, когда ему уда­ется сде­лать что-либо доброе.

Другой образ добра и зла дает апо­стол и еван­ге­лист Иоанн Бого­слов: это образ света и тьмы. Бог есть свет, и нет в Нем ника­кой тьмы ( 1Ин. 1:5 ). Свет – это абсо­лют­ный пози­тив, «плюс», а тьма – отсут­ствие света, тень, нечто внеш­нее по отно­ше­нию к свету (как в выра­же­нии «тьма кро­меш­ная»), «минус». Свет – это излу­че­ние бла­го­дати Божией. А тьма – это отсут­ствие света.

Зло как пра­вило скры­ва­ется от света, оно – в тени. Но это не значит, что оно не активно. Зло обма­ны­вает и иску­шает нас изнутри, и осо­бенно тогда, когда мы при­ла­гаем усилия, чтобы тво­рить не зло, а добро.

Зло про­яв­ля­ется в нас самих и нередко овла­де­вает нами. И потому тео­ди­цея свя­зана с антро­по­ди­цеей – «оправ­да­нием чело­века». Воз­ни­кает вопрос о том, как оправ­дать наше соб­ствен­ное суще­ство­ва­ние, потому что мы видим, что грех в нас почти все­си­лен, так что и добрые наме­ре­ния и дела порой пре­вра­ща­ются в зло. Потому что добро, нами тво­ри­мое, мы можем обра­тить в источ­ник соб­ствен­ной поги­бели, если оно станет в нас при­чи­ной тще­сла­вия, лице­ме­рия, жесто­ко­сер­дия, само­пре­воз­но­ше­ния и гор­дыни.

Пони­ма­ние того, что зло – это не суб­стан­ция, а воля, что это не при­рода, а состо­я­ние при­роды, застав­ляет нас – прежде всего – иссле­до­вать зло в «пре­де­лах» соб­ствен­ной лич­но­сти. Зло пер­со­на­ли­стично.

Но как воз­никло в чело­веке зло? – Не только потому, что чело­век захо­тел стать «как Бог» (и тем самым согре­шил), но и потому, что чело­век, будучи не Богом, а тварью, обла­дает бого­по­доб­ной сво­бо­дой. Зло в форме греха воз­ни­кает как бы в про­ме­жутке между огра­ни­чен­ной, твар­ной при­ро­дой чело­века и – выхо­дя­щей за пре­делы при­род­ного детер­ми­низма бого­по­доб­ной сво­бо­дой. Или, дру­гими сло­вами, – в про­стран­стве «между» при­ро­дой и лич­но­стью в чело­веке.

Сво­бод­ная воля чело­века как твар­ного суще­ства – это воля «гно­ми­че­ская», если вос­поль­зо­ваться тер­ми­но­ло­гией преп. Мак­сима Испо­вед­ника, то есть воля выби­ра­ю­щая. Она вынуж­дена выби­рать потому, что чело­век постав­лен в ситу­а­цию выбора уже в силу того, что суще­ствует не по своей соб­ствен­ной воле. Чело­век сво­бо­ден, но – в ситу­а­ции выбора. И глав­ный выбор, кото­рый он должен сде­лать, – это выбор между сле­до­ва­нием воле Божией и сопро­тив­ле­нием, отка­зом сле­до­вать Боже­ствен­ной воле.

Сво­бод­ный чело­век стоит перед выбо­ром, как отно­ситься к Богу: с дове­рием или, наобо­рот, с недо­ве­рием. Необ­хо­ди­мость веры зало­жена уже в той ситу­а­ции, в кото­рой чело­век обна­ру­жи­вает себя, явив­шись в мир. В этом – пара­докс сво­боды чело­века как суще­ства твар­ного.

Но Бог, как учит нас Еван­ге­лие, есть не только Творец, Кото­рый, как любой худож­ник, отстра­нен от плода Своего твор­че­ства. В Бого­че­ло­веке Иисусе Христе Творец Все­лен­ной откры­ва­ется как любя­щий Отец, в твор­че­ском акте порож­да­ю­щий чело­века как своего сына.

Чело­век, начи­ная с Адама, встре­ча­ется с вызо­вом со сто­роны Бога, а точнее – с при­зы­вом дове­рять отчей любви Бога. Вера взы­вает к дове­рию и тре­бует вер­но­сти. Эти поня­тия ука­зы­вают на меж­лич­ност­ные отно­ше­ния, а не на отно­ше­ния между без­лич­ными объ­ек­тами или вещами.

Про­блема про­ис­хож­де­ния и дей­ство­ва­ния зла в мире, а потому и про­блема сво­боды как источ­ника зла отно­сится к сфере суще­ство­ва­ния лич­но­стей – ипо­ста­сей бытия. Мы ничего не сможем понять о зле, если будем раз­мыш­лять о нем как о некоем объ­ек­тив­ном про­цессе, как о чем-то внеш­нем по отно­ше­нию к лич­но­стям. И так же мы не сможем понять, что такое благо, если не будем пом­нить, что Бог – как высшее Благо – есть Три­един­ство Боже­ствен­ных Лиц, а не без­лич­ный Абсо­лют.

Есть еще один ракурс, в кото­ром необ­хо­димо рас­смат­ри­вать про­блему зла: это связь зла и смерти, кото­рая по слову Апо­стола, есть послед­ний враг чело­века ( 1Кор. 15:26 ).

Но хри­сти­ан­ское отно­ше­ние к смерти корен­ным обра­зом отли­ча­ется от того пони­ма­ния смерти, кото­рое можно назвать язы­че­ским. Ибо мы спа­сены смер­тью – смер­тью Бого­че­ло­века. Мы спа­сены Кре­стом Хри­сто­вым!

А Крест Бого­че­ло­века – не только вер­шина Его зем­ного пути, шествуя кото­рым Он раз­де­лил судьбу чело­века – раз­де­лил с нами все послед­ствия греха, кроме самого греха. Крест Хри­стов – это пере­жи­ва­ние чело­ве­че­ской смерти как выс­шего зла и послед­него врага чело­века. Мит­ро­по­лит Анто­ний Сурож­ский видел в смерти Хри­сто­вой пре­дель­ную соли­дар­ность Бога с чело­ве­ком и считал, что под­лин­ной «при­чи­ной» смерти Гос­пода Иисуса Христа была та бого­остав­лен­ность, кото­рую Он пере­жил на Кресте.

Но Крест Хри­стов – это символ не только смерти, но и символ любви. Это про­яв­ле­ние боже­ствен­ной любви, тор­же­ству­ю­щей над чело­ве­че­ской смер­тью как пре­дель­ным злом. А потому можно ска­зать, что Крест Бого­че­ло­века есть самая убе­ди­тель­ная тео­ди­цея.

Но о чем гово­рит бого­сло­вие Креста? Оно гово­рит о том, что зло побеж­да­ется не просто через про­ти­во­сто­я­ние злу и не просто через дела­ние добрых дел, но – через вер­ность Богу, через сто­я­ние в устрем­лен­но­сти к Нему и пре­бы­ва­ние в един­стве с Ним. То есть через любовь к Богу. Хотя, конечно, эта победа над злом невоз­можна без пре­тер­пе­ва­ния зла – как в форме внут­рен­них иску­ше­ний, так и тех стра­да­ний, кото­рые имеют внеш­ний источ­ник.

Чем же должно быть добро в нашей ситу­а­ции – в состо­я­нии греха?

Добро – в том, чтобы реши­тельно встать на сто­рону абсо­лют­ного добра, не удо­вле­тво­ря­ясь его отно­си­тель­ными вари­ан­тами, то есть на сто­рону Бога. Только вера и вер­ность Богу может быть надеж­ным путем, спа­са­ю­щим нас от зла, от его силы и его иску­ше­ний. Думаю, именно это имеет в виду Св. Писа­ние, когда гово­рит: Не будь побеж­ден злом, но побеж­дай зло добром ( Рим. 12:21 ).

Меж­ду­на­род­ная бого­слов­ско-фило­соф­ская кон­фе­рен­ция «ПРО­БЛЕМА ЗЛА» Москва, 6–8 июня 2005 года

Источник