Звукоизобразительные моменты в музыке что это
Музыкальная звукопись
Хрестоматийные примеры музыкальной звукописи: вокальные ансамбли «Пение птиц», «Битва » (К. Жанекена), скрипичная соната «Репрезентатива» Г.И. Бибера (с имитацией различных животных и птиц), Шабаш ведьм (Пятая часть «Фантастической симфонии» Г. Берлиоза), Шелест леса («Зигфрид» Р. Вагнера), «Картинки с выставки» М.П. Мусоргского, «Игра воды» М. Равеля, увертюра «1812 год» П.И.Чайковского, «Пасифик 231» А. Онеггера, «Петя и волк» С.С. Прокофьева, «Завод. Музыка машин» А.В. Мосолова. Многочисленны и красочны примеры звукописи в музыке Н.А. Римского-Корсакова: Сеча при Керженце и Вступление («Китеж»), Полёт шмеля («Сказка о царе Салтане»), музыкальная картина «Садко» и др.
По отношению к вокальной итальянской музыке XVI — начала XVII веков в англоязычной и немецкой литературе в том же значении используется термин «мадригализм» (англ. madrigalism) — в связи с тем, что эксперименты в области музыкальной звукописи были сосредоточены в жанре мадригала.
Эстетические и этические оценки звукоизобразительности в музыке никогда не были единогласными. Они могли зависеть от доминирующей в обществе идеологии в целом и от конкретной композиторской техники (композиторской «моды») в частности. Иногда эти оценки были противоположными даже в пределах одной эпохи и одной страны, как например в Италии XVI века. С одной стороны, Никола Вичентино в трактате «Древняя музыка, приведенная к современной практике» (1555) писал: «Музыка пишется на слова, чтобы выразить идею (concetto), страсти (passioni) и аффекты (effetti), содержащиеся в словах, с помощью гармонии» (Mus. IV.29). С другой стороны, Винченцо Галилей в своём «Диалоге о древней и современной музыке» (1581) высмеял композиторов, которые чересчур ретиво следовали за словом:
О чем «рассказывает» музыка
бъяснить ребенку, в чем смысл музыки, не так-то просто. Ведь сказать, что она передает чувства человека, значит не сказать почти ничего. Дети не так хорошо представляют себе, что такое чувство. Они испытывают чувства сильнее и ярче взрослых, а вот рефлектировать по этому поводу почти не могут.
Поэтому из объяснения «музыка рассказывает о чувствах людей, например, о радости и грусти, о любви, о счастье, о волнении» ребенок мало что поймет. А любознательный ребенок тут же задаст новые вопросы: «Что это значит? Как так получается? Как она это делает? Вот эта музыка передает радость и бодрость, и эта тоже – а почему тогда они такие разные?» Тут любой взрослый станет в тупик. К тому же смысл музыки не ограничивается передачей человеческих чувств, он еще более сложен (есть даже мнение, что сущность смысла и природа музыки одинаковы).
Загадка в том, что по своей природе восприятие музыкальное (слуховое) не отличается от восприятия зрительного. То, что мы видим, можно описать словами (предмет большой, находится далеко, высокий, серый и так далее). То, что слышим, тоже можно описать (звук громкий, низкий, длинный, протяжный). А вот результат этого одинакового восприятия разный.
Зрительные образы почти всегда можно определить точно (это слон). О результате же восприятия музыки почти ничего нельзя сказать точно (похоже, это трубит слон). Как будто слуховое восприятие – это восприятие «второго сорта». Оно всегда принадлежит какому-то предмету, но не может быть самим предметом. Оно – свойство, дополнительная сторона зрительно воспринимаемых образов. Получается, что сами по себе, отдельно от предметов, звуки ничего обозначать не могут. Ведь даже ближайшие к музыке звуки – звуки речи – ценны для нас не сами по себе, а потому, что обозначают какие-то предметы, несут информацию.
Мы ищем смысл во всем. Читая рассказ или стихи, рассматривая картину, наслаждаясь кино или спектаклем, мы пытаемся понять, какой смысл вложил в произведение автор. Прочитать книгу и ничего из нее не понять равносильно тому, как не читать ее вовсе.
Инерция смысла заставляет нас говорить, что волны «нежно шепчут о любви», водопад «грозно гремит», лес «шумит тревожно», а море «стонет и плачет». Инерцию смысла мы пытаемся перенести и на музыку.
Это неверно, но не так уж плохо. Так делают даже композиторы (хотя, надо признать, далеко не все). Благодаря этому существует программная музыка. С ее помощью весьма удобно подойти к объяснению смысла музыки.
Программная музыка
Программной называют музыку, в которой есть словесное указание на ее содержание.
Это указание может быть разным. В известном фортепианном цикле П. И. Чайковского «Времена года» 12 пьес. У каждой пьесы есть свое название, состоящее из названия месяца и уточнения художественного образа («Январь. У камелька», «Февраль. Масленица» и так далее). Кроме того, каждой пьесе предшествует стихотворный эпиграф. Все вместе отлично помогает слушателю настроиться на восприятие музыки, мысленно нарисовать картину, создать зрительный образ.
Такой вид программы, как во «Временах года» Чайковского, встречается очень часто. Названия могут ограничиться парой слов. «Море», «Лунный свет», «Отражения в воде», «Сады под дождем», «Колокола сквозь листья», — в музыке Клода Дебюсси программа максимально обобщенная, внесюжетная.
Названия могут рассказывать о каком-нибудь событии. «Болезнь куклы», «Нянина сказка», «Марш деревянных солдатиков», «Игра в лошадки» — названия пьес из «Детского альбома» Чайковского позволяют слушателю представить развернутое во времени действие, соотнести его с музыкой, что облегчает восприятие.
Названия могут описывать человека или сказочный персонаж. «Два еврея, богатый и бедный», «Гном» из «Картинок с выставки» М. П. Мусоргского – замечательные примеры такого описания.
Встречается программа сюжетного типа. Варианты сюжетной программы тоже разнообразны. Так, слушая увертюру «Ромео и Джульетта» Чайковского, человек, знакомый с трагедией Шекспира, легко проследит ее основную сюжетную линию (столкновение любви и неумолимого злого рока). Это программа обобщенно-сюжетного типа.
В симфонической картине «Садко» Н. А. Римского-Корсакова программа картинно-повествовательная. Море, спуск Садко на дно морское, золотые рыбки, встреча с морской царевной, постепенно набирающая силу неистовая пляска, в кульминации которой Садко рвет струны на гуслях, снова море, — все это можно представить себе даже в виде кинофильма во время прослушивания музыки.
Бывает, что музыка буквально следует сюжету литературного первоисточника. Детям часто дают слушать симфоническое скерцо французского композитора Поля Дюка «Ученик чародея». Она написана по одноименной балладе Гете. Волшебник приказал своему ученику натаскать воды, а тот, решив облегчить свой труд, заколдовал метлу, чтобы она носила ведра с водой. Как остановить метлу, незадачливый ученик забыл. Она продолжала носить воду, даже когда баки были уже полны. Вода начала заливать дом. Ученик с досады разрубил метлу топором, но получилось только хуже: вместо одной метлы воду стали носить две. Пришел сам чародей, исправил положение и пожурил ученика. Все эти события изображены в музыке в точной последовательности.
Такую программу называют последовательно-сюжетной. Она встречается и в крупных произведениях, но гораздо реже, чем обобщенная.
Как видно из примеров, программной музыки очень много, а музыка для детей почти вся программная. Это не случайно. Зрительный образ, который возникает вместе с прослушиванием музыки, облегчает ее восприятие. Однако зацикливаться только на нем не следует. Вместе с картинкой, действием, персонажем, нужно подталкивать ребенка к осознанию настроения, которое создает музыка.
При этом обращаться следует к состояниям и переживаниям, знакомым ребенку. Прослушав «Апрель. Подснежник» из «Времен года» (с предварительной беседой о весне, чтением стихотворного отрывка), хорошо поговорить о том, что такое весна, выяснить, ждет ли малыш окончания зимы и тепла, хочет ли он, чтобы лето наступило быстрее. Потом послушайте пьесу еще раз. Состояние радостного волнения, трепетного ожидания, желания поторопить время, чтобы быстрее дотянуться до чего-то заветного и прекрасного ребенок после такого разговора не только почувствует, но и запомнит.
Звукоизобразительные возможности музыки
В программной музыке широко применяются звукоизобразительные приемы. Классический пример – «Кукушка» Дакена. На простом мотиве, с детства известном любому, построена виртуозная быстрая пьеса. Если прислушаться, кукушка там не одна. Их целый ансамбль. Они перекликаются, «спорят» друг с другом, перелетают с места на место, но делают это не хаотично, а упорядоченно. Почему так? Считается, что кукушка отсчитывает годы жизни человека. На самом деле, как похожи ее звуки на тиканье часов! А вся подвижная пьеса – на бег времени, который не остановить ничем.
Похожим образом ребенку нужно объяснять любой звукоизобразительный прием, который встречается в музыке, расширять его до некоего обобщения.
Пение птиц
Пение птиц само по себе музыкально, каждая птица отличается самобытной мелодией с богатой орнаментикой, оригинальным тембром звучания. Композиторы изображают пение птиц в музыке, связанной с образами природы, а также включают соответствующие элементы в крупные произведения, если это необходимо по смыслу.
А современные композиторы даже используют настоящие записи птичьих голосов. «Пение птиц» Э. Денисова и Cantus Arcticus (Концерт для птиц с оркестром) Э. Раутаваара – замечательные примеры таких сочинений.
Звуки воды
Плеск воды, шум моря, журчание ручейка – образы воды любимы многими композиторами. Ведь в текущей воде есть нечто завораживающее, вечное, как сама жизнь.
Явления природы
Крупные явления природы тоже подвластны музыке. Буря, гром и молния, дождь, восход солнца, шелест и шум ветра, — они встречаются и как темы целых (иногда довольно крупных) произведений, и как части целого. Циклы на тему времен года есть у многих композиторов.
Интонации речи
Человеческая речь богата интонациями. Мы можем не различать слов, но по интонации понимать, что человек возмущается, или жалуется, или кричит от восторга. Интонацию называют основой музыки, потому что каждая мелодия состоит из разных интонаций. Их значение закрепилось с течением времени и понятно всем любителям музыки.
Но иногда композиторы специально имитируют человеческую речь. Это подчеркивает какую-то важную мысль, делает музыку наиболее выразительной. В вокальной музыке часто встречается прием, когда фразу вокалиста допевают или повторяют инструменты оркестра.
К своеобразному речевому приему можно отнести и эхо.
Звуки музыки
Как ни парадоксально, но в музыке принято имитировать звуки музыки! Это пастушьи наигрыши, имитация хорового пения в инструментальной музыке, звуки шарманки, фанфары и сигналы охотников.
Обычно такая имитация нужна как элемент более крупного описания – сцены природы или охоты. Фанфарным призывом нередко начинают какое-нибудь крупное произведение (оперу или симфонию). В давние времена фанфары были военными сигналами, а еще они привлекали внимание людей на городских площадях, рыцарских турнирах, перед выходом важных особ.
Звуки механизмов
Привлекает композиторов и имитация разных механизмов. Ход и бой часов, движение поезда и автомобиля, шум работающих станков на заводе – все это образы движения и времени.
Колокола
Колокольность – это один из стилистических признаков русской музыки. Каждый русский композитор использует в своей музыке имитацию бубенчиков мчащейся тройки, гудящего церковного набата.
Звуки сражений и битв
Любят композиторы изображать в музыке сражения и битвы. Такие эпизоды колористичны и всегда увлекают маленьких слушателей.
Леонард Бернстайн приводит интересный пример, когда рассказывает о смысле музыки. Он проиграл своей маленькой дочери тему из увертюры к опере Россини «Вильгельм Телль» и спросил ее, о чем эта музыка. Девочка ответила, что она о ковбоях и лошадях.
Послушайте увертюру сами – вы убедитесь, что по звукоизобразительным приемам музыка эта очень похожа на то, как скачут лошади. Россини, когда писал ее, думал об охоте и охотниках (Вильгельм Телль – охотник). Похоже, что швейцарские охотники тоже скакали на лошадях. Маленькая девочка ошиблась только в деталях, — она умела слышать и различать звукоизобразительные приемы в музыке.
От жанра к смыслу
Чтобы понимать смысл музыки, необходимо разбираться и в музыкальных жанрах.
Особого внимания требует песня. Конечно, ребенок и так окружен песней с ранних лет, однако песенная культура совсем не ограничивается детскими песнями. Обязательно следует познакомить ребенка с романсом, выяснить, чем отличается романс от песни.
Отдельного знакомства требуют хоровое пение, разнообразные жанры народной песни. Вокальная музыка традиционно считается знаком «русскости», она исподволь воспитывает любовь к Родине.
Постепенно ребенок будет знакомиться с «серьезными» жанрами классической музыки, в том числе и принципиально непрограммными (соната, симфония, концерт и другие жанры). Умение формировать зрительный образ при слушании музыки, выделять приемы звукоизобразительности, опора на жанровость сделает слушание сложной (и даже непрограммной) музыки увлекательным занятием.
Наступит момент, когда нечто не совсем понятное, неопределенное, возможно, не очень интересное вдруг волшебным образом обнаружит для ребенка свою скрытую сущность, обретет смысл.
Редко кому удается описать это ощущение словами. Это некое совпадение музыки и внутреннего «Я» человека, совпадение чувствования, состояния души, движения сердца, пристрастия. Человеку становится понятным нечто новое в области собственного внутреннего мира, возникает определенность своего эмоционального состояния. Он узнает в музыке собственное чувствование мира. Поэтому сентенция вида «музыка рассказывает о чувствах» для человека, которому на самом деле открылся смысл музыки, покажется плоской и ничего не объясняющей.
Музыка влечет человека как возможное средство обращения к себе. Именно поэтому она приносит столько радости, именно отсюда берет начало ощущение увлеченности, захваченности музыкальным произведением, стремление слушать его снова и снова.
Классическая музыка довольно трудна для восприятия, а неподготовленному слушателю практически недоступна. Но она содержит в себе смысловые богатства, которые не способны выразить ни человеческий язык, ни другие искусства. Научиться ее слушать, понимать и научить этому ребенка – важное, благородное дело.
Что такое звуковая сцена и образность звука, и так ли они важны? [перевод]
Сохранить и прочитать потом —
Хорошо известно, что понятие образности («imaging») — один из аспектов аудиофилии. Не следует путать это понятие со «звуковой сценой» («soundstage»). Если посмотреть эти два термина в «Аудиоглоссарии» Гордона Холта, то звуковая сцена определена так: «физическая среда, в которой происходит или происходила запись». Это не совсем подходящее определение для того, что мы слышим из наших колонок.
Следующее определение в словаре — это «сценирование звука или представление звуковой сцены». И это больше похоже на то, что нам нужно: «точность, с которой система воспроизведения передает звуковую информацию в отношении размера, формы и акустических характеристик исходного пространства и расстановки исполнителей в нем». Что касается образности, то она определена как «точность, с которой стереосистема воссоздает исходные размеры и местоположение инструментов в звуковой сцене».
Кто-то скажет, что оба понятия по сути — одно и то же, и довольно часто эти термины заменяют друг друга. Звуковая сцена, если говорить об ее отношении к аудиофилии, — это записанное представление того, где происходила запись. Образность — это точное расположение инструментов в звуковой сцене. На образность влияют сразу несколько факторов: колонки, точка прослушивания, сама комната (и все предметы обстановки), оборудование и, конечно же, запись.
Надо полагать, что самыми важными факторами правильной образности являются расположение колонок и точка прослушивания. Общеизвестно, что чем ближе колонки стоят к стене, тем более мощными будут басы. Однако подобный подход также снижает глубину образности. Если отодвинуть колонки от стены, глубина увеличится, но НЧ станет меньше. Хитрость в том, чтобы найти правильное местоположение для акустики. Разумеется, здесь роль играют и личные предпочтения. Точка прослушивания должна находиться по отношению к колонкам так, чтобы получился равносторонний треугольник или, по крайней мере, что-то близкое к этому.
Другой важный аспект размещения колонок — расстояние от боковых стен, которое сильно влияет на точность образности. Мне пришлось несколько месяцев искать лучшее местоположение для колонок в моей новой комнате для прослушивания музыки. К вопросу я подошел настолько тщательно, что тратил на это все свое свободное время. Я хотел быть полностью уверенным в том, что нашел идеальное расположение и могу оставить колонки на этих местах. Поиск лучших точек для размещения АС — самая важная составляющая для получения удовольствия от прослушивания. Это одна из тех задач, где почти всегда можно добиться правильного решения. Почти.
Студийные звукорежиссеры тоже могут влиять на образность. Например, если вы когда-нибудь слышали барабанную установку с том-томами в одном углу комнаты и тарелками в другом, то это работа звукорежиссера. Может ли такая техника звукозаписи воссоздать то, что мы могли бы слушать вживую? Скорее всего, нет. С другой стороны, думаю, именно это делает записи, воспроизводимые на аудиосистеме, интереснее.
И зачем же я мучился с расстановкой, если в результате могу получить музыкальные инструменты «размазанными» в моей комнате между левым и правым фронтальными каналами? Слышу ли я звуковое воссоздание того, где музыканты действительно стояли, или же я слышу то, что хотел передать мне звукорежиссер? Для кого-то это важно? Аудиофилов не сильно волнует понятие образности, когда речь заходит о стереосистеме. Почему же меня это так беспокоит?
Легко ли ответить на этот вопрос? Образность позволяет звучать записанной музыке гораздо интереснее. Она погружает слушателя в музыку, создает ощущение присутствия на живом выступлении. Чувство пространства, если говорить о глубине и ширине музыки, добавляет реализма записанному материалу. Если главной задачей высококлассных аудиосистем считать идеальное воссоздание живой музыки, хотя это и недостижимо, то почему бы не принимать во внимание все мелочи, которые могут положительно повлиять на конечный результат?
Представим, что мы на концерте симфонического оркестра. Например, вы сидите в пятом ряду, прямо посередине. В таком случае вы с легкостью смогли бы видеть, где сидят музыканты: струнные, духовые, перкуссия, клавишные и т.д. Также вы бы слышали направление звука инструментов. С точки зрения умения определять направленность звука, наши уши и мозг творят настоящие чудеса. Если вам нравятся подобные звуковые эффекты, почему бы не добиваться чего-то близкого от домашних аудиосистем? И неважно, как именно происходила запись.
Для меня образность — один из важнейших аспектов, на которые я обращаю внимание, когда речь заходит о системе аудиофильского класса. Когда я слушаю мою систему, больше всего внимания я уделяю точному расположению инструментов в звуковой сцене. Для меня образность так же важна, если не важнее, как сила НЧ, динамика и чистота саунда.
Образность делает музыку интереснее. Прослушивание точно сделанной фонограммы способна перенести слушателя в прошлое — например, это может быть любимый концерт или незабываемое мероприятие. Образность сильно влияет на нашу эмоциональную связь с музыкой, которую мы воспроизводим на системе. И если воссоздаваемый звук никогда не станет эквивалентом живого выступления, то попытки приблизиться к этому делают прослушивание музыки гораздо более приятным.
Что такое звуковая сцена и образность звука, и так ли они важны? [перевод]
Хорошо известно, что понятие образности («imaging») — один из аспектов аудиофилии. Не следует путать это понятие со «звуковой сценой» («soundstage»). Если посмотреть эти два термина в «Аудиоглоссарии» Гордона Холта, то звуковая сцена определена так: «физическая среда, в которой происходит или происходила запись». Это не совсем подходящее определение для того, что мы слышим из наших колонок.
Следующее определение в словаре — это «сценирование звука или представление звуковой сцены». И это больше похоже на то, что нам нужно: «точность, с которой система воспроизведения передает звуковую информацию в отношении размера, формы и акустических характеристик исходного пространства и расстановки исполнителей в нем». Что касается образности, то она определена как «точность, с которой стереосистема воссоздает исходные размеры и местоположение инструментов в звуковой сцене».
Кто-то скажет, что оба понятия по сути — одно и то же, и довольно часто эти термины заменяют друг друга. Звуковая сцена, если говорить об ее отношении к аудиофилии, — это записанное представление того, где происходила запись. Образность — это точное расположение инструментов в звуковой сцене. На образность влияют сразу несколько факторов: колонки, точка прослушивания, сама комната (и все предметы обстановки), оборудование и, конечно же, запись.
Надо полагать, что самыми важными факторами правильной образности являются расположение колонок и точка прослушивания. Общеизвестно, что чем ближе колонки стоят к стене, тем более мощными будут басы. Однако подобный подход также снижает глубину образности. Если отодвинуть колонки от стены, глубина увеличится, но НЧ станет меньше. Хитрость в том, чтобы найти правильное местоположение для акустики. Разумеется, здесь роль играют и личные предпочтения. Точка прослушивания должна находиться по отношению к колонкам так, чтобы получился равносторонний треугольник или, по крайней мере, что-то близкое к этому.
Другой важный аспект размещения колонок — расстояние от боковых стен, которое сильно влияет на точность образности. Мне пришлось несколько месяцев искать лучшее местоположение для колонок в моей новой комнате для прослушивания музыки. К вопросу я подошел настолько тщательно, что тратил на это все свое свободное время. Я хотел быть полностью уверенным в том, что нашел идеальное расположение и могу оставить колонки на этих местах. Поиск лучших точек для размещения АС — самая важная составляющая для получения удовольствия от прослушивания. Это одна из тех задач, где почти всегда можно добиться правильного решения. Почти.
Студийные звукорежиссеры тоже могут влиять на образность. Например, если вы когда-нибудь слышали барабанную установку с том-томами в одном углу комнаты и тарелками в другом, то это работа звукорежиссера. Может ли такая техника звукозаписи воссоздать то, что мы могли бы слушать вживую? Скорее всего, нет. С другой стороны, думаю, именно это делает записи, воспроизводимые на аудиосистеме, интереснее.
И зачем же я мучился с расстановкой, если в результате могу получить музыкальные инструменты «размазанными» в моей комнате между левым и правым фронтальными каналами? Слышу ли я звуковое воссоздание того, где музыканты действительно стояли, или же я слышу то, что хотел передать мне звукорежиссер? Для кого-то это важно? Аудиофилов не сильно волнует понятие образности, когда речь заходит о стереосистеме. Почему же меня это так беспокоит?
Легко ли ответить на этот вопрос? Образность позволяет звучать записанной музыке гораздо интереснее. Она погружает слушателя в музыку, создает ощущение присутствия на живом выступлении. Чувство пространства, если говорить о глубине и ширине музыки, добавляет реализма записанному материалу. Если главной задачей высококлассных аудиосистем считать идеальное воссоздание живой музыки, хотя это и недостижимо, то почему бы не принимать во внимание все мелочи, которые могут положительно повлиять на конечный результат?
Представим, что мы на концерте симфонического оркестра. Например, вы сидите в пятом ряду, прямо посередине. В таком случае вы с легкостью смогли бы видеть, где сидят музыканты: струнные, духовые, перкуссия, клавишные и т.д. Также вы бы слышали направление звука инструментов. С точки зрения умения определять направленность звука, наши уши и мозг творят настоящие чудеса. Если вам нравятся подобные звуковые эффекты, почему бы не добиваться чего-то близкого от домашних аудиосистем? И неважно, как именно происходила запись.
Для меня образность — один из важнейших аспектов, на которые я обращаю внимание, когда речь заходит о системе аудиофильского класса. Когда я слушаю мою систему, больше всего внимания я уделяю точному расположению инструментов в звуковой сцене. Для меня образность так же важна, если не важнее, как сила НЧ, динамика и чистота саунда.
Образность делает музыку интереснее. Прослушивание точно сделанной фонограммы способна перенести слушателя в прошлое — например, это может быть любимый концерт или незабываемое мероприятие. Образность сильно влияет на нашу эмоциональную связь с музыкой, которую мы воспроизводим на системе. И если воссоздаваемый звук никогда не станет эквивалентом живого выступления, то попытки приблизиться к этому делают прослушивание музыки гораздо более приятным.