История россии это история страны которая колонизируется что значит
Все за сегодня
Политика
Экономика
Наука
Война и ВПК
Общество
ИноБлоги
Подкасты
Мультимедиа
Общество
Аллергия России на свое колониальное прошлое
«История России — это история страны, которая колонизируется». Это высказывание, впервые произнесенное историком Сергеем Соловьевым в 1840-х годах, получило широкую известность благодаря труду по истории России под авторством Василия Ключевского, опубликованному в 1911 году и до сих пор пользующемуся популярностью.
Это один из самых известных афоризмов, касающихся российской истории. Тем не менее, любой историк, занимающийся Российской империей, знает, что упоминание «российского колониализма» является гарантированным способом навлечь на себя неудовольствие российских коллег. За редким исключением, в ответ вам изумленно, или даже оскорбленно, скажут: «Колониализм? Какой колониализм? У России никогда не было колоний».
Контекст
Сердце империи Путина
Русские радуются Брекситу
Крым — российский ключ к империи
Neue Zürcher Zeitung 24.05.2016 Я слышал один и тот же ответ, и одни и те же аргументы, от Оренбурга до Оксфорда, и за последние 15 лет, что я занимаюсь исследованием данного вопроса, мало что изменилось. Темой моего исследования является сравнение российского господства в Центральной Азии с британским владычеством в Индии в XIX веке. И я до сих пор помню реакцию известного российского индолога в Москве, когда я неуверенно поделился с ней своими мыслями по этому поводу.
«Их нельзя сравнивать. Индия была колонией Британии, и индийцы считались более низкой расой. Русские никогда так не относились к центральноазиатам», — сказала она мне. Затем она упомянула Ивана Минаева, известного российского ученого XIX века, занимавшегося изучением буддизма, который в своих дневниках поведал, в какой ужас его привело отношение британцев к индийцам. Интересно, что сказал бы Минаев о современной Москве, где центральноазиатских трудовых мигрантов обычно называют «черножопыми».
В Великобритании и Франции, а также прочих европейских государствах, являвшихся крупными колониальными державами XIX и XX веков, многие публичные фигуры (и несколько более узкий круг профессиональных историков) склонны вставать на защиту имперского прошлого своих стран, забывая о творившихся в те времена зверствах вроде Амритсарской бойни, подавления восстания мау-мау и Алжирской войны.
Но даже эти защитники не отрицают колониальной сущности этих империй, в том смысле, что они включали в свой состав территории, жители которых обладали более низким политическим статусом, были подчинены метрополии и обычно подвергались культурной, расовой и религиозной дискриминации. Вместо этого данные апологеты европейского колониализма утверждают, что подобное положение вещей шло на пользу и колониям.
Только в случае с Россией вы столкнетесь с аллергической реакцией на само слово «колониальный», и подобное отношение все больше культивируется государством. В опубликованной недавно статье министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова об истории российской внешней политики нет ни слова об азиатских завоеваниях России. В октябре 2016 года Совет безопасности РФ призвал создать специальный центр, задачей которого будет формулирование одобренных версий российской истории с целью борьбы с «фальсификациями» со стороны Запада и бывших советских республик. Одной из сфер, нуждающейся в защите от фальсификаторов, является «спекуляции по колониальному вопросу».
Чем это объясняется? До 1917 года и падения династии Романовых такой чувствительности не наблюдалось. Россия была членом базировавшегося в Брюсселе Международного колониального института, где европейские империи обменивались идеями по поводу наиболее эффективных методов укрепления своего господства и развития колоний. На протяжении последних трех десятилетий существования царистского режима все большие масштабы принимало так называемое «колонизационное движение», в рамках которого русские и украинские крестьяне перебирались в Центральную Азию, где им предоставляли отобранные у местных жителей, особенно казахов и кыргызов, земли. Данный процесс развивался под руководством государственной структуры, Переселенческого управления, внутреннее издание которого прямо называлось «Вопросы колонизации».
Туркестанское генерал губернаторство, в которое входили территории, ныне принадлежащие Таджикистану, Туркменистану, Узбекистану, Кыргызстану и Казахстану, часто называлось «нашей колонией» чиновниками, старавшимися добиться более масштабной эксплуатации ресурсов данного региона на благо империи. Да, Россия была, в основном, сухопутной державой и не создавала отдельные колониальные территориальные образования как британцы и французы, поэтому было гораздо сложнее определить, где заканчивается коренная Россия и начинаются «азиатские» или «колониальные» регионы, но, тем не менее, существовали явные признаки обособленности и более низкого положения некоторых регионов и их обитателей.
Важно помнить, что Центральную Азию и Кавказ завоевывали огнем и мечом, а не «мирно ассимилировали». Самым ярким примером является резня при взятии Геок-Тепе в 1881 году, когда было убито 14 тыс туркмен. К тому же, мусульманское население Туркестана, Большой степи и Кавказа считалось инородцами, а не подданными империи. Они жили под военным режимом и по законам военного времени, и не имели даже тех ограниченных прав, что были предоставлены жителям европейской части России в рамках Великих реформ 1860-х годов, включая земское самоуправление, независимые суды и право голосовать за кандидатов в Думу после 1906 года.
Жизнь вне рамок зарождавшихся институтов российского гражданства имела и свои преимущества, включая отсутствие необходимости нести военную повинность. Но все равно она была признаком более низкого статуса. Это неравенство очень ярко проявилось в земельном вопросе, когда оказалось, что казахи и кыргызы имели меньше прав на землю, которую они обрабатывали и на которой пасли свой скот, чем приезжие переселенцы из европейской части России. Эти два фактора — отсутствие интеграции в структуры империи и передача земель русским переселенцам — в значительной мере объясняют причины восстания 1916 года в Центральной Азии, которое было подавлено с не меньшей жестокостью, чем схожие восстания во французских и британских колониях.
До революции 1917 года некоторые российские чиновники, солдаты и интеллектуалы утверждали, что их империя предлагает модель империализма, отличающуюся от британской и французской — более ассимиляционную и менее расистскую. «Мы не англичане, которые стараются в Индии отнюдь не смешиваться с туземною расою…. Наша сила, напротив, в том и состояла досель, что мы ассимилировали покоренные народы, дружелюбно сливаясь с ними», — написал военный географ Михаил Венюков в 1877 году.
Очень богатый и не менее эксцентричный князь Эспер Ухтомский, наставник царя Николая II, владелец нескольких газет и идеолог российской экспансии на Дальний Восток, пошел еще дальше, написав, что «Россия на Востоке ничего не завоевывает, так как весь этот втягивающийся в нас инородческий люд — нам брат по крови, по традициям, по взглядам. Мы только теснее скрепляемся и роднимся с тем, что всегда было наше».
Это указывает на то, как использовались подобные идеи родства в частности для подведения основы под российское владычество и экспансию. В любом случае, эти люди были в меньшинстве. Открытый биологический расизм в России, несомненно, был менее широко распространен, чем в Британской и Французской империях, но для большинства русских разница между их европейской культурой и христианством с одной стороны, и культурой их азиатских мусульманских подданных с другой, была не менее явной.
После 1917 года интеллектуальными наследниками мыслителей-азианистов вроде Ухтомского стали евразионисты под началом Николая Трубецкого и Георгия Вернадского, разработавших тезис о Евразии, носивший ярко антиколониальный характер, но, тем не менее, настаивавший на органической общности территорий империи и оправдывавший российское господство. Подобный евразионизм и по сей день явно продолжает служить этой цели в учениях Александра Дугина.
Большевики наиболее искренне приняли идею антиколониализма, и чтобы понять, почему многие россияне так сопротивляются идее о том, что их империя носила колониальный характер, нам следует взглянуть именно на советский период. Хотя первое поколение советских историков в 1920-1930 годах осуждало царистское владычество над нерусскими как угнетательский и эксплуататорский колониализм, как «абсолютное зло», при Сталине стало обязательным называть его «меньшим из зол» по сравнению с «феодальными» режимами, который он заменил, а также с альтернативой британского колониализма. Советским историкам полагалось подчеркивать позитивную роль, которую сыграл русский «старший брат» в продвижении «отсталых народов» империи (включая центральноазиатов, кавказцев и коренные народы Сибири) к политическому сознанию и цивилизации.
Хотя слово «колониализм» так и не исчезло из советского лексикона, применявшегося в отношении царистского господства, оно чаще употреблялось в контексте «буржуазных» империй — в первую очередь, британской и французской — и всегда носило крайне негативный характер. С советской точки зрения, не было и не могло быть позитивных форм империализма и колониализма, и использование этого термина западными историками и политиками воспринималось (обычно оправданно) в качестве преднамеренного оскорбления.
Советский режим во многом очень отличался от царистского. В Советском Союзе все были одинаково гражданами, и хотя эти номинальные права, возможно, не были наполнены реальным смыслом, они были одинаково бессмысленными для всех, как русских, так представителей других национальностей. При СССР проводилась политика коренизации в нерусских регионах, в рамках которой создавались новые нации с собственными территориями, официально одобренными версиями истории и национальной идентичностью. Неспроста один историк назвал это «империей позитивных мер», направленных на расширение прав представителей коренного населения. Основной, и очень амбициозной, целью было развитие и модернизация общества и личности, и, в конечном итоге, создание нового «советского народа». Ничего подобного при царистском режиме даже не рассматривалось.
Тем не менее, русские в СССР были доминирующей национальностью, и стать «советским» означало выучить русский язык и принять русские культурные нормы. Культурный колониализм стал реальностью жизнь, и это очень раздражало многих представителей других национальностей. Идея «дружбы народов» была благородной и, несомненно, более привлекательной, чем уродливый этнический национализм, который можно наблюдать сейчас в России и ряде других республик бывшего СССР, но эта идея помогала скрыть гораздо более неприглядную и неравноправную реальность.
Что иронично, именно массовая миграция представителей центральноазиатских республик в российские города — миграция в гораздо больших масштабах, чем при СССР — проявила латентные расистские взгляды части российского общества. То же самое произошло во Франции и Великобритании в 1950-1960 годы на фоне наплыва мигрантов из Северной Африки, Южной Азии и с Карибских островов.
Поэтому нелюбовь россиян к слову «колониализм» частично объясняется тем, что в русском языке оно носит сугубо негативный, оскорбительный характер. С тех пор, как оно употреблялось нейтральным образом для описания российского господства над другими народами, прошло почти сто лет. Также в данном вопросе присутствует геополитический аспект: попыткам России восстановить контроль над «ближним зарубежьем» и учреждению маленьких зависимых территорий вроде Абхазии и Приднестровья мешают обвинения в том, что подобное отношение является колониальным, а не братским.
Неравенство и иерархичность, ассоциирующиеся с «колониализмом», существовали и продолжают существовать в отношениях России с нерусскими народами бывшей империи, но это постоянно отрицается. На этом фоне процветает открытый расизм в отношении центральноазиатских и кавказских мигрантов, несмотря на протесты и усилия небольшой, но храброй и отказывающейся молчать части российского общества.
Во фразе Ключевского о России, «которая колонизируется», слово «колонизируется» используется в возвратной форме, подразумевающей, что все эти земли есть и всегда были российскими, и что ни у кого другого никогда не было на них прав. Это схоже с американской доктриной «предначертанной судьбы», также использовавшейся для оправдания агрессивной колонизации переселенцами. Стоить отметить, что идея о колониальной исключительности России не уникальна. Китайцы также отрицают колониальный характер своего господства над Тибетом и Синцьзянем, а большинство американцев предпочитают считать себя потомками восставших против колониального господства Британской империи, забывая при этом об американском господстве на Филиппинах, Кубе, Пуэрто-Рико и прочих территориях.
Разница в том, что в США и других западных демократических государствах отрицающие или защищающие колониализм лица сталкиваются с постоянным и мощным сопротивлением. В России же отрицающие или защищающие колониализм пользуются поддержкой государства, а сопротивляющиеся им люди в явном и переживающем трудные времена меньшинстве.
Александр Моррисон является преподавателем истории в Назарбаев Университете в Астане. Также он является автором труда «Российское господство в Самарканде в 1868-1910 гг. Сравнение с Британской Индией» (Оксфорд, 2008 г.). Сейчас он работает над исторической книгой о российском завоевании Центральной Азии.
Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.
Россия отдаёт больше, чем берёт. Суть русской колонизации
Начало Крымской войны европейских держав против России, как ни удивительно, было воспринято британской общественностью довольно прохладно. Многие английские политические и общественные деятели и просто активные граждане спешили выразить свое возмущение военными приготовлениями и считали, что Британская империя не должна вмешиваться в военный конфликт Османской Турции и России.
Сэр Родерик Импи Мурчинсон (1792-1871) к моменту начала Крымской войны был уже немолодым, умудренным опытом шестидесятилетним человеком. Почти за полвека до того, как Великобритания решила принять участие в войне против России, Родерик Импи Мурчинсон поступил на военную службу и восемь лет своей жизни отдал британской армии, успев поучаствовать в войне против Наполеона. Демобилизовался он только в 1815 году, а «на гражданке» занялся геологией и вскоре получил известность в качестве одного из наиболее профессиональных геологов своего времени. Три раза Мурчинсон посещал Россию, причем приезжал он в геологические экспедиции, побывав в самой настоящей русской глубинке. Видимо из этих поездок Мурчинсон и сохранил очень лояльное и уважительное отношение к российскому государству. Когда стало ясно, что Британия вот-вот нападет на Россию вместе с Францией и Османской империей, Мурчинсон пришел в лондонский Гайд-парк, где собрался многотысячный митинг. Активные британцы протестовали против начала войны. Сказал свое веское слово и пожилой геолог, не понаслышке знакомый с Россией.
«Даже если Россия расширяет свои владения за счёт сопредельных колоний, в отличие от остальных колониальных держав она отдаёт этим своим ново-приобретениям больше, чем берёт от них», — начал свою речь именно с этих слов знаменитый ученый и путешественник. Родерик Мурчинсон имел все основания давать свои оценки российской политике и российской экспансии. Ведь он лично бывал в разных регионах Российской империи и видел, насколько развились они после вхождения в состав российского государства. Российская империя действительно колонизировала земли по-своему, и эта политика колонизации имела мало общего с тем, как вели себя португальцы и испанцы, датчане и голландцы, французы и англичане в Африке, Азии и Америке.
Говоря об особом характере российской колонизации, Мурчинсон, в частности, обратил внимание на сохранение побежденными и включенными в состав российского государства народами своей духовной и социальной культуры. Здесь, конечно, можно возразить, что народы Сибири и Дальнего Востока, а также некоторые народы Поволжья подверглись насильственной или полунасильственной христианизации, были русифицированы. Однако нельзя не согласиться с тем, что и Средняя Азия, и Закавказье, и Прибалтика во время вхождения в состав российского государства сохраняли свое культурное своеобразие. Даже при жесткой национальной политике русских царей народам этих регионов жилось несравнимо лучше, чем народам Индии под властью британских колонизаторов, индонезийцам — под властью Нидерландов, а алжирским и тунисским арабам — под властью Франции.
В отличие от европейцев, жизнь которых улучшалась пропорционально росту числа колоний и возможностям их ограбления, основная часть населения Российской империи вряд ли выиграла в экономическом или социальном плане от вхождения в ее состав Закавказья, Средней Азии, Прибалтики. Но зато в перечисленных регионах началось строительство объектов индустриальной инфраструктуры, транспортных коммуникаций, происходило проникновение русской образовательной и научной традиции. Начнем с того, что письменность большинства малых народов России была или еще в дореволюционное, или уже в советское время разработана непосредственно российскими учеными, во многих случаях — при прямой поддержке государственной власти (особенно это касается советского периода отечественной истории, во время которого создание письменности, развитие языков малых народов имело очень большое значение для советской национальной политики). Целые регионы, сотрясавшиеся на протяжении столетий междоусобными войнами и бывшие объектами нападений соседних, более крупных или агрессивных государств и даже племенных образований, после вхождения в состав российского государства «умиротворились» и превратились в стабильно развивающиеся территории.
На специфический характер русской колонизации обращали внимание многие отечественные и зарубежные историки и социологи. Василий Осипович Ключевский считал, что история России это «история страны, которая колонизируется». По мере укрепления и роста российского государства происходило и расширение того пространства, которое выступало в качестве объекта российской колонизации. Россия расширялась на запад, восток, юг и север. Ученик Ключевского Матвей Любавский, известный историк, шесть лет, с 1911 по 1917 гг. возглавлявший Московский университет, написал очень интересную работу — «Обзор истории русской колонизации». Надо обратить внимание на различия внешней и внутренней колонизации. Сначала происходила колонизация внешняя, формирующая государственные границы в тех пределах, которые мы сегодня видим, а затем уже наступал черед внутренней колонизации.
Сам понятие «внутренняя колонизация» имеет несколько трактовок. В XIX-ХХ вв. и российские, и зарубежные историки, политики, философы неоднократно использовали это понятие для обозначения разных процессов. В частности, под «внутренней колонизацией» понималось повторное освоение какой-либо территории нацией или государством, осуществляющими экспансию. С другой стороны, под «внутренней колонизацией» понималось отношение к собственной территории и ее ресурсам как к колонии. В какой-то степени оно было присуще \многим государствам. Например, Британия осуществляла фактически колониальную политику в отношении ирландского, шотландского, валлийского населения. Конечно, эта политика была гораздо мягче, чем в Африке или Азии, ирландцы, шотландцы или валлийцы могли служить в британской армии, делать карьеру на государственной службе. Скорее их положение можно было сравнить с положением ряда народов Российской империи, тех же поляков к примеру.
Россия занималась «внутренней колонизацией» собственных обширных пространств, что отражалось и в отношении к человеческим ресурсам. Людей не жалели ни царское, ни временное, ни большевистское правительства. «Бабы еще нарожают» — в этом хрестоматийном утверждении коренится вся суть политики властей в отношении собственного населения на протяжении столетий. Чем эта позиция отлична от колонизаторской политики европейских держав по отношению к народам «мирового Юга» — Африки, Азии, Латинской Америки, Австралии и Океании?
Тем не менее, в целом российская колонизация периферийных земель была значительно мягче европейской. Народы периферийных территорий стремились поскорее интегрировать, включить в орбиту русского цивилизационного влияния, причем часто в ущерб собственно русскому населению. В порядке вещей было премировать татарского мурзу или грузинского князя деревней с русскими крепостными крестьянами. Знать присоединенных территорий, будь то туркменские или азербайджанские ханы, грузинские и армянские аристократы, черкесские князья, польская шляхта, автоматически получали права русского дворянства, возможность служить в российской армии на офицерских должностях. Сложно представить себе в XIX веке ангольца или гвинейца, командующего португальским пехотным полком, или алжирского араба в звании генерала, командующего французской дивизией. В этом и заключалось великое отличие России от европейских колониальных держав — Россия была готова принять все народы, проживавшие на бескрайнем евразийском пространстве, и открывала перед их представителями очень богатые возможности. Интеграционный потенциал еще больше увеличился в советское время. Происходило смешение народов, проживавшие на самой периферии государства этнические группы усваивали русский язык, воспринимали достижения русской культуры. Выходцы из периферийных регионов достигали самых вершин государственной власти.
Националистические и сепаратистские настроения, которые уже не одно столетие западные ненавистники России пытаются разжигать в ее национальных регионах, среди национальных меньшинств и малых народов, потому и сталкиваются с активным противодействием самих представителей этих национальностей, что очевидна их глубокая чуждость самому характеру русского государства и его национальной политики. Ведь многие народы России именно посредством вхождения в состав великого государства смогли не только реализовать себя и получить всемирную известность, но и сохранили свою национальную и культурную идентичность. Разве был бы у Иосифа Джугашвили шанс возглавить крупнейшее и сильнейшее государство мира, родись и вырасти он в независимой Грузии? И это утверждение справедливо по отношению к тысячам, десяткам тысяч политических и государственных деятелей, военачальников, ученых, деятелей культуры и искусства, которые родились в национальных регионах Российской империи или Советского Союза, но благодаря тому, что их родные земли входили в состав великой державы, добились влияния и известности далеко за пределами проживания собственных народов и этносов.
Россия внесла огромный вклад в освоение и «облагораживание» территорий, которые включались в ее состав на протяжении столетий существования сильного русского государства. Школы, больницы, дороги, фабрики и заводы, высшие учебные заведения открывались на самой периферии Российской империи и Советского Союза. Ни одна колониальная держава никогда не уделяла такого внимания развитию своих колониальных территорий. Взять хотя бы историю Туркестана. Уже к началу ХХ века здесь действовали гимназии в Ташкенте и Самарканде, реальное училище и учительская семинария в Ташкенте, другие средние учебные заведения. Поскольку росло количество образованных людей, встал вопрос и об открытии в Ташкенте высшего учебного заведения — университета. Однако реализовать этот проект удалось уже после революции. 9 марта 1918 года Совет Народных Комиссаров Туркестанского края постановил открыть в Ташкенте Народный университет, для учреждения которого были выделены помещения бывшего Ташкентского военного училища и дворец великого князя Николая Константиновича Романова.
В советское время развитию среднего и высшего образования в национальных регионах СССР уделялось огромное внимание. Были созданы специальные квоты для представителей республик, их активно набирали практически во все вузы не только в самих республиках, но и в столице и крупнейших городах Советского Союза. В результате довольно быстро удалось сформировать европейски образованную гуманитарную и техническую интеллигенцию коренных народов даже в тех регионах, где она практически отсутствовала до Октябрьской Революции — в Казахстане, республиках Средней Азии, национальных регионах Сибири и Дальнего Востока, Северного Кавказа. Разве можно представить себе аналогичную политику у европейских колонизаторов? Да, британцы и французы готовили кадры туземцев для административной или полицейской службы в колониях, но не более того. Лишь отдельные представители туземной знати имели возможность получения образования в Европе, да и то сталкиваясь с многочисленными трудностями и дорогой оплатой за обучение и проживание. В США до середины ХХ века афроамериканцы не имели возможности получения качественного образования.
Огромный импульс в советское время был дан и развитию науки в национальных регионах, тем более, если учитывать, что до 1930-х — 1950-х гг. наука как таковая во многих из них просто отсутствовала. Даже такие направления как сбор фольклора, его изучение и систематизация, разработка национальной письменности, не говоря уже об археологии и истории, получили свое максимальное развитие именно в советский период отечественной истории. При этом, во всех школах Советского Союза изучались произведения наиболее известных и талантливых писателей и поэтов из национальных регионов, приезжали с выступлениями национальные ансамбли, устраивались выставки и дни национальной культуры. Все это — наглядный пример неправоты тенденциозных политиков и историков, ставящих знак равенства между европейской колонизацией Африки, Азии, Америки и Австралии, и российской колонизацией евразийских пространств.
164 года назад английский геолог Родерик Мурчинсон прекрасно понимал, чем отличается российская колонизация от европейской. Так что же мешает понимать эти отличия западным и некоторым отечественным историкам кроме политической ангажированности и ненависти к России?