Знай одно что завтра будешь старой
Марина Цветаева
Але (А когда — когда-нибудь — как в воду) (+Анализ)
Марина Цветаева
Але
А когда – когда-нибудь – как в воду
И тебя потянет – в вечный путь,
Оправдай змеиную породу:
Дом – меня – мои стихи – забудь.
Знай одно: что завтра будешь старой.
Пей вино, правь тройкой, пой у Яра,
Синеокою цыганкой будь.
Знай одно: никто тебе не пара –
И бросайся каждому на грудь.
Ах, горят парижские бульвары!
(Понимаешь – миллионы глаз!)
Ах, гремят мадридские гитары!
(Я о них писала – столько раз!)
Знай одно: (твой взгляд широк от жара,
Паруса надулись – добрый путь!)
Знай одно: что завтра будешь старой,
Остальное, деточка, – забудь.
Дата создания: 11 июня 1917 г.
Марина Цветаева и Дочь Марины Цветаевой Ариадна
Анализ стихотворения Цветаевой «Але»
В цветаевском наследии представлен многоликий образ Али, нежного «лебеденка», первенца «светлого и страшного». Молодая мать пророчествует: быть дочери наследницей ее Москвы, амазонкой или царицей бала, насмешницей или схимницей. Разнородные образы объединены одной важной особенностью – ощущением крепкой духовной связи между матерью и дочерью. «Друзья» и «сироты», они подобны двум птицам или странницам – бесприютным, горемычным, но талантливым и внутренне свободным.
Подруга «Не расстанусь! – Конца нет!» (+ Анализ)
С замечания о родстве душ начинается стихотворение, датированное летом 1917 г. Свидетельства о «змеиной» природе натуры героини встречаются и в других текстах. Они лишены отрицательной семантики. В произведении «Здравствуй! Не стрела, не камень…» лирическое «я» встречает радостное утро. Страстная, способная на искреннее чувство «живейшая из жен» упоминает о своей новой золотистой шкуре и «двуостром» языке.
Интересно, что мысль о духовной близости не исключает развитие мотива забвения. Откликнувшись на зов «вечного пути», повзрослевшая дочь, по предсказанию матери, забудет дом и родных. Единственное, что стоит знать лирическому адресату, – помнить о скорой старости. Подчеркивая быстротечность времени, автор намеренно приближает срок ее наступления, относя его к завтрашнему дню.
Изображая бурные увлечения молодости, поэтесса прибегает к лексическому комплексу «ресторанно-цыганской» тематики, традиционной для русской лирики. Мать с пониманием относится к неудержимым страстям своего взрослого ребенка: ряд глаголов в повелительном наклонении можно трактовать как своеобразное разрешение мудрой родительницы.
Предостережение о старости дополняется еще одним обстоятельством, также выделенным анафорой «знай одно». Молодая «цыганка» обречена на одиночество, от которого не спасут многочисленные романы.
В предпоследнем катрене картина разгула страстей получает завершение. Ее составляют визуальные образы ярких огней бульваров и «миллионов» горящих глаз, а звуковым сопровождением выступает громкая гитарная музыка. Упоминание двух европейских топонимов расширяет рамки лирического повествования, которое вырывается из московских границ.
Цикличность – еще одно важное свойство художественного пространства анализируемого текста. На закономерность будущих событий указывают замечания, размещенные автором в скобках. Ощущения стремительного полета души на надутых парусах были присущи и матери – таков контекст комментариев. Лексические анафоры финала закрепляют эти впечатления.
Знай одно что завтра будешь старой
На плече моем на правом
Примостился голубь-утро,
На плече моем на левом
Примостился филин-ночь.
Прохожу, как царь казанский.
И чего душе бояться —
Раз враги соединились,
Чтоб вдвоем меня хранить!
Я хочу, чтоб бегущий — успел,
Догоняющий — догнал.
Я хочу, чтоб летящий — летел,
Ну, а падающий — не упал.
Показать полностью.
Как связать в один узел концы
Двух враждующих в мире начал?
Если выиграть кто-то сумел,
Значит кто-то уже проиграл.
И, наверное, потому,
Что мне выигрыш выпадал,
Я хочу, чтоб летящий — летел,
Ну, а падающий — не упал. Марина Цветаева
В Люксембургском саду
Склоняются низко цветущие ветки,
Показать полностью.
Фонтана в бассейне лепечут струи,
В тенистых аллеях все детки, все детки…
О детки в траве, почему не мои?
Как будто на каждой головке коронка
От взоров, детей стерегущих, любя.
И матери каждой, что гладит ребенка,
Мне хочется крикнуть: «Весь мир у тебя!»
Как бабочки девочек платьица пестры,
Здесь ссора, там хохот, там сборы домой…
И шепчутся мамы, как нежные сестры:
— «Подумайте, сын мой»… — «Да что вы! А мой»…
Я женщин люблю, что в бою не робели,
Умевших и шпагу держать, и копье, —
Но знаю, что только в плену колыбели
Обычное — женское — счастье мое!
Когда гляжу на летящие листья,
Слетающие на булыжный торец,
Сметаемые — как художника кистью,
Показать полностью.
Картину кончающего наконец,
Я думаю (уж никому не по нраву
Ни стан мой, ни весь мой задумчивый вид),
Что явственно желтый, решительно ржавый
Один такой лист на вершине — забыт.
Словно тихий ребенок, обласканный тьмой,
С бесконечным томленьем в блуждающем взоре,
Ты застыл у окна. В коридоре
Чей-то шаг торопливый — не мой!
Показать полностью.
Дверь открылась… Морозного ветра струя…
Запах свежести, счастья… Забыты тревоги…
Миг молчанья, и вот на пороге
Кто-то слабо смеется — не я!
Тень трамваев, как прежде, бежит по стене,
Шум оркестра внизу осторожней и глуше…
— «Пусть сольются без слов наши души!»
Ты взволнованно шепчешь — не мне!
— «Сколько книг. Мне казалось… Не надо огня:
Так уютней… Забыла сейчас все слова я»…
Видят беглые тени трамвая
На диване с тобой — не меня!
Цветаева
Я знаю правду! Все прежние правды — прочь!
Не надо людям с людьми на земле бороться.
Смотрите: вечер, смотрите: уж скоро ночь.
Показать полностью.
О чём — поэты, любовники, полководцы?
Уж ветер стелется, уже земля в росе,
Уж скоро звёздная в небе застынет вьюга,
И под землёю скоро уснем мы все,
Кто на земле не давали уснуть друг другу.
1915 г.
Продолговатый и твердый овал,
Черного платья раструбы…
Юная бабушка! Кто целовал
Ваши надменные губы?
Показать полностью.
Руки, которые в залах дворца
Вальсы Шопена играли…
По сторонам ледяного лица
Локоны, в виде спирали.
Темный, прямой и взыскательный взгляд.
Взгляд, к обороне готовый.
Юные женщины так не глядят.
Юная бабушка, кто вы?
Сколько возможностей вы унесли,
И невозможностей — сколько? —
В ненасытимую прорву земли,
Двадцатилетняя полька!
День был невинен, и ветер был свеж.
Темные звезды погасли.
— Бабушка! — Этот жестокий мятеж
В сердце моем — не от вас ли.
_________
Марина Цветаева
Бабушке
А когда — когда–нибудь — как в воду
И тебя потянет — в вечный путь,
Оправдай змеиную породу:
Дом — меня — мои стихи — забудь.
Показать полностью.
Знай одно: что завтра будешь старой.
Пей вино, правь тройкой, пой у Яра,
Синеокою цыганкой будь.
Знай одно: никто тебе не пара —
И бросайся каждому на грудь.
Ах, горят парижские бульвары!
(Понимаешь — миллионы глаз!)
Ах, гремят мадридские гитары!
(Я о них писала — столько раз!)
Знай одно: (твой взгляд широк от жара,
Паруса надулись — добрый путь!)
Знай одно: что завтра будешь старой,
Остальное, деточка,— забудь.
__________
Марина Цветаева
Але
Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья.
Я родилась.
Показать полностью.
Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.
Мне и доныне
Хочется грызть
Жаркой рябины
Горькую кисть.
М. Цветаева
Цветаева Марина Ивановна родилась 8 октября 1892 года
Красною кистью
Показать полностью.
Рябина зажглась.
Падали листья.
Я родилась.
Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.
Мне и доныне
Хочется грызть
Жаркой рябины
Горькую кисть
Каждый день рождения у поэтессы ассоциируется с ярким пламенем рябиновых кистей, которые горят в поредевших кронах деревьев, создавая атмосферу праздника и особой торжественности.
Марина Цветаева по праву считается одной из самых значимых русских поэтесс начала 20 века. Её достаточно короткая, но насыщенная событиями биография не раз становилась предметом изучения историков и искусствоведов, однако до конца разгадать загадку этой интересной, во многом трагической фигуры пока не удалось. Многие повороты её судьбы вызывают массу вопросов и сегодня.
Марина Цветаева: романтизм и трагедия, мятежность и высота духа, ранимость и жестокость, своеволие и безудержная нежность…. Её поэзия — как сон наяву. Одна половина её стихотворений написана на краю пропасти и тянет за собой в бездну, другая — возносит к небесам..
Вряд ли в русской литературе найдётся другая поэтесса, которая так хотела быть любимой и выразила эту отчаянную жажду любви в гениальных стихах.
Пусть не помнят юные
О согбенной старости.
Пусть не помнят старые
О блаженной юности.
Всё уносят волны.
Море — не твоё.
На людские головы
Лейся, забытьё!
Пешеход морщинистый,
Не любуйся парусом!
Ах, не надо юностью
Любоваться — старости!
Кто в песок, кто — в школу.
Каждому своё.
На людские головы
Лейся, забытьё!
Не учись у старости,
Юность златорунная!
Старость — дело тёмное,
Тёмное, безумное.
. На людские головы
Лейся, забытьё!
Возможно в биографии Цветаевой и есть чёрные пятна, но пусть бросит камень тот, кто безгрешен, ведь «грех не в темноте, а в нежелании света». Эта женщина была светом русской поэзии Серебряного века и щедро несла его людям..
«Але (А когда – когда-нибудь – как в воду…)» М. Цветаева
А когда – когда-нибудь – как в воду
И тебя потянет – в вечный путь,
Оправдай змеиную породу:
Дом – меня – мои стихи – забудь.
Знай одно: что завтра будешь старой.
Пей вино, правь тройкой, пой у Яра,
Синеокою цыганкой будь.
Знай одно: никто тебе не пара –
И бросайся каждому на грудь.
Ах, горят парижские бульвары!
(Понимаешь – миллионы глаз!)
Ах, гремят мадридские гитары!
(Я о них писала – столько раз!)
Знай одно: (твой взгляд широк от жара,
Паруса надулись – добрый путь!)
Знай одно: что завтра будешь старой,
Остальное, деточка, – забудь.
Дата создания: 11 июня 1917 г.
Анализ стихотворения Цветаевой «Але»
В цветаевском наследии представлен многоликий образ Али, нежного «лебеденка», первенца «светлого и страшного». Молодая мать пророчествует: быть дочери наследницей ее Москвы, амазонкой или царицей бала, насмешницей или схимницей. Разнородные образы объединены одной важной особенностью – ощущением крепкой духовной связи между матерью и дочерью. «Друзья» и «сироты», они подобны двум птицам или странницам – бесприютным, горемычным, но талантливым и внутренне свободным.
С замечания о родстве душ начинается стихотворение, датированное летом 1917 г. Свидетельства о «змеиной» природе натуры героини встречаются и в других текстах. Они лишены отрицательной семантики. В произведении «Здравствуй! Не стрела, не камень…» лирическое «я» встречает радостное утро. Страстная, способная на искреннее чувство «живейшая из жен» упоминает о своей новой золотистой шкуре и «двуостром» языке.
Интересно, что мысль о духовной близости не исключает развитие мотива забвения. Откликнувшись на зов «вечного пути», повзрослевшая дочь, по предсказанию матери, забудет дом и родных. Единственное, что стоит знать лирическому адресату, – помнить о скорой старости. Подчеркивая быстротечность времени, автор намеренно приближает срок ее наступления, относя его к завтрашнему дню.
Изображая бурные увлечения молодости, поэтесса прибегает к лексическому комплексу «ресторанно-цыганской» тематики, традиционной для русской лирики. Мать с пониманием относится к неудержимым страстям своего взрослого ребенка: ряд глаголов в повелительном наклонении можно трактовать как своеобразное разрешение мудрой родительницы.
Предостережение о старости дополняется еще одним обстоятельством, также выделенным анафорой «знай одно». Молодая «цыганка» обречена на одиночество, от которого не спасут многочисленные романы.
В предпоследнем катрене картина разгула страстей получает завершение. Ее составляют визуальные образы ярких огней бульваров и «миллионов» горящих глаз, а звуковым сопровождением выступает громкая гитарная музыка. Упоминание двух европейских топонимов расширяет рамки лирического повествования, которое вырывается из московских границ.
Цикличность – еще одно важное свойство художественного пространства анализируемого текста. На закономерность будущих событий указывают замечания, размещенные автором в скобках. Ощущения стремительного полета души на надутых парусах были присущи и матери – таков контекст комментариев. Лексические анафоры финала закрепляют эти впечатления.
Отзыв\анализ стихотворения “Але” М. И. Цветаева, что чувствуется и какой смысл несёт это стихотворение?
В цветаевском наследии представлен многоликий образ Али, нежного «лебеденка», первенца «светлого и страшного». Молодая мать пророчествует: быть дочери наследницей ее Москвы, амазонкой или царицей бала, насмешницей или схимницей. Разнородные образы объединены одной важной особенностью — ощущением крепкой духовной связи между матерью и дочерью. «Друзья» и «сироты», они подобны двум птицам или странницам — бесприютным, горемычным, но талантливым и внутренне свободным.
С замечания о родстве душ начинается стихотворение, датированное летом 1917 г. Свидетельства о «змеиной» природе натуры героини встречаются и в других текстах. Они лишены отрицательной семантики. В произведении «Здравствуй! Не стрела, не камень…» лирическое «я» встречает радостное утро. Страстная, способная на искреннее чувство «живейшая из жен» упоминает о своей новой золотистой шкуре и «двуостром» языке.
Интересно, что мысль о духовной близости не исключает развитие мотива забвения. Откликнувшись на зов «вечного пути», повзрослевшая дочь, по предсказанию матери, забудет дом и родных. Единственное, что стоит знать лирическому адресату, — помнить о скорой старости. Подчеркивая быстротечность времени, автор намеренно приближает срок ее наступления, относя его к завтрашнему дню.
Изображая бурные увлечения молодости, поэтесса прибегает к лексическому комплексу «ресторанно-цыганской» тематики, традиционной для русской лирики. Мать с пониманием относится к неудержимым страстям своего взрослого ребенка: ряд глаголов в повелительном наклонении можно трактовать как своеобразное разрешение мудрой родительницы.
Предостережение о старости дополняется еще одним обстоятельством, также выделенным анафорой «знай одно». Молодая «цыганка» обречена на одиночество, от которого не спасут многочисленные романы.
В предпоследнем катрене картина разгула страстей получает завершение. Ее составляют визуальные образы ярких огней бульваров и «миллионов» горящих глаз, а звуковым сопровождением выступает громкая гитарная музыка. Упоминание двух европейских топонимов расширяет рамки лирического повествования, которое вырывается из московских границ.
Цикличность — еще одно важное свойство художественного пространства анализируемого текста. На закономерность будущих событий указывают замечания, размещенные автором в скобках. Ощущения стремительного полета души на надутых парусах были присущи и матери — таков контекст комментариев. Лексические анафоры финала закрепляют эти впечатления.