Золя творчество о чем
Золя творчество о чем
В 1864 г. Золя издает первую книгу «Сказки Нинон», которая объединила в себе рассказы разных лет. Она открывает собой ранний период творчества писателя (1864-1868), отмеченный несомненным влиянием романтизма. В романах «Исповедь Клода» (1865), «Завещание умершей» (1866), «Марсельские тайны» (1867) находим традиционное противопоставление мечты и действительности, историю возвышенной любви, идеального героя. Золя использует стилистические приемы, которые напоминают страницы произведений Гюго, Санд, Сю.
Цель искусства для писателя заключается, как и когда-то, во внимательном изучении действительности, которая «в принципе не может иметь границ». Однако сегодня, считает Золя, роман, чтобы стать «современным орудием познания», обязан быть научным, т.е. «придерживаться только фактов, доступных наблюдению», а писатель должен уподобиться натуралисту, который ставит опыты. Золя отвечает отказом художнику в праве оценивать изображаемые им события и людей, выносить приговор и строить заключения: «Романист всего лишь фиксатор фактов. его произведение становится будто безличным, приобретает характер протокола действительности».
В это время окончательно устанавливаются политические и эстетичные взгляды писателя. Как убежденный республиканец и демократ, Золя сотрудничает в оппозиционной печати, печатает статьи, которые разоблачают реакционный режим Наполеона и французскую военщину. Но он не принял и Парижскую Коммуну, хотя и стал на защиту расстреливаемых версальцами рабочих. В 1872 г. у Флобера Золя знакомится с И. С. Тургеневым, при участии которого в скором времени становится постоянным сотрудником журнала «Вестник Европы». В этом издании с 1875 до 1880 годы были опубликованы 64 корреспонденции Золя под общим названием «Парижские письма», в которых он изложил свои взгляды на литературу и искусство. В 80-х годах в процессе работы над « Ругон-Маккарами» писатель, по его словам, все чаще «натыкается на социализм».
Продажные журналисты обливали имя писателя грязью на страницах газет. Фанатичная толпа швыряла камни в окна его дома и требовала физической расправы. Золя вынужден был спешно покинуть Францию и под чужой фамилией поселиться в Англии. В глазах же передовой Европы он стал символом писателя-гражданина, писателя-борца. В Англии Золя приступает к работе над тетралогией «Четыре Евангелия» («Плодовитость», 1898; «Работа», 1901; «Истина», 1902; четвертый роман не был написан), в которой он видит «естественное завершение всего творчества, следствие долгого исследования действительности, продолженное в будущее».
Действие романов происходит в Париже и провинциальных городах, в дворянском особняке и лачуге бедняка, в фешенебельном магазине и на рынке, в шахте и на полях боев, в приемной министра и будуаре куртизанки. События приобретают невиданный размах: катастрофа большого финансового предприятия («Деньги»), забастовка углекопов («Жерминаль»), франко-прусская война и Парижская Коммуна («Разгром»). В процессе работы над серией «биологическая» история все больше уступает местом истории социальной, которая и завершается романом «Разгром».
Творчество — Эмиль Золя
Роман «Творчество» был опубликован в 1886 году. Писатель был очень доволен своим романом, но художники-импрессионисты встретили появление этой книги с откровенным раздражением. Роман стал апофеозом давно готовившегося разрыва между Золя и художниками, в частности между писателем и его другом детства — Полем Сезанном.
Золя поддерживал художников в самом начале их пути, но со временем он в них разочаровался. Примечательно, что это совпало с тем моментом, когда к нему пришёл успех (а к его «друзьям» — нет, что убедило Золя в том, что они — неудачники). Об этом писатель говорит прямо, называя героев своей книги «побежденными», возводя крест на их творчестве.
Главный герой Творчества Эмиля Золя
Главный герой романа, Клод Лантье, это собирательный образ импрессионистов, Золя придал ему сходство с Эдуардом Мане, Клодом Моне, Эдгаром Дега, но больше всего досталось «лучшему другу» Золя — Сезанну. Сходство с Мане проявляется в самом начале книги, «Пленэр» Клода это почти полная копия знаменитой, и в своё время весьма скандальной, картины «Завтрак на траве». Сходство с Дега — в суровом отношении к натурщицам, с Моне — в рассуждениях о свете, желании уловить и изобразить на холсте мимолетное мгновение жизни.
Но больше всего от Поля Сезанна: его юность, проведенная вместе с Золя в Эксе (в книге он заменен на Плассан), их общие воспоминания и реальные случаи, жесты и фразы Сезанна, и даже копирование (не во всём) жизненного пути художника. Поль тоже подвергался осмеянию Салона, был замкнутым и нелюдимым человеком, вечно раздираемым сомнениями, так же как и Клод, он женился на натурщице и прижил с ней сына, но на этом сходство и заканчивается, ибо его отношение к живописи, то, что он стремился изобразить, его творчество — целиком и полностью расходится с тем, что показал Золя.
Откровенно говоря, от писателя досталось всем художникам, он буквально выливает на них ушат грязи: жалкие неудачники, лицемеры, ворующие друг у друга идеи, пораженцы с громкими рассуждениями, погрязшие в пороке и пьянстве. А посреди этой грязи автор поставил самого себя в облике писателя Сандоза: в белом плаще, с чистым и верным сердцем, разумной головой — олицетворение благородного, щедрого, разумного друга, всегда готового помочь Клоду и делом, и советом.
Самолюбование писателя в этих сценах зашкаливающее, а уж если учесть, что в этой книге он поливает грязью своих реальных друзей, то обеление своей персоны и вовсе выглядит неприглядным. Впрочем, своего друга Сезанна он оскорбил не только этим романом, как принято считать, а и реальным пренебрежением. На традиционном вечере в доме у Золя один из гостей спросил:
«Вы собираетесь якшаться с Сезанном?»
И Золя ответил:
«Чего ради мне встречаться с этим неудачником?»
В романе же это находит отклик в сцене, где «друзья» Клода поносят его на приеме у Сандоза, а хозяин даже не пытается их приструнить.
Связь жизни писателя с романом
В образе Фажероля писатель высмеял и унизил Клода Моне — Золя называет его копирщиком Мане и Сезанна, обвиняя в плагиате, в том, что он крадет идею и смягчает её, романтизирует, чтобы добиться успеха. Не нужно быть знатоком живописи, чтобы уразуметь, насколько это грязная ложь. В качестве примера Золя приводит случай в Салоне: Фажероль берет картину Клода «Пленэр», смягчает ее, «накидывает одежду» на обнаженную женщину и выставляет в Салоне.
«Нельзя требовать от несведущего человека, чтобы он говорил разумные вещи об искусстве живописи. Но, чёрт побери, как смел он говорить, что художник кончен, раз он написал плохую картину! Если картина не удалась, её швыряют в огонь и начинают новую!»
Это извращенный случай с «Завтраком на траве». Только Золя совершенно не понял главной идеи Моне, тот вовсе не копировал картину своего друга Эдуарда Мане. «Завтрак на траве» — был тогда весьма популярным мотивом, но писать его надо было в строгом соответствии правилам, так поступали Тиссо, Энгр, Курбе и другие «академики». Мане решил порвать с этими устаревшими традициями и изобразил на полотне реальную обнаженную женщину, чем сильно шокировал публику.
Моне же, который в то время искал «свой» стиль, пошел по-другому пути: взял этот же сюжет, но пошел против традиции не в изображении фигур, а в эксперименте с изображением света и тени.
Практически сразу становится ясно, что Золя в живописи не разбирался совершенно, он рассуждает о ней с позиции писателя, а не художника. Он высмеивает эксперименты Клода с красками, с манерой письма, считая это несущественными мелочами, но ведь это поиск своего стиля! Путь, который проходит каждый художник.
Клод Моне проводил эксперименты со светом, разрабатывая свою манеру, то же делали Писсарро и Сезанн, Дега и Пикассо, а Архип Куинджи, к примеру, создавал особенные краски, благодаря которым и появилась знаменитая «Лунная ночь на Днепре». То, что для художника является обыденным и нормальным, Золя не понимает и даже не пытается понять. Лучше всего об этом говорит сам Сезанн:
Момент, где Клод пишет портрет мертвого сына, явный камень в сторону Моне, который изображал на своей картине умирающую жену [10]. Моне говорил: «Мне казалось, нет ничего естественнее, чем передать лицо человека, который вот-вот покинет нас.
Сначала художник и только затем муж», его порыв мне понятен. Золя же представляет это как ещё одно доказательство жестокости Клода Лантье, автор пытается показать, что тот отворачивается от реальности: живет живописью вместо того, чтобы наслаждаться обществом жены и сына.
«Он предпочел женщине иллюзию своего искусства, погоню за недостижимой красотой»
Думаю, если бы я ничего не слышала об импрессионистах, не простаивала бы часами, начиная с 12-летнего возраста, в Эрмитаже возле картин Моне, Ренуара, Сезанна, не поглощала бы такое количество материала, посвященного их творчеству и жизненному пути, то впечатление могло бы быть иным. Если воспринимать «Творчество» в отрыве от реальности, то получается неплохой роман о тернистом пути художника (довольно частая тема в литературе), о столкновении жизни и живописи на примере Клода и Кристины.
Противостояние в романе Творчество
Их противостояние — это борьба двух непримиримых страстей: с одной стороны горячая любовь Клода к живописи, его преклонение перед ней, с другой — раболепная страсть Кристины к художнику. Кристина одна из тех недоличностей, главная цель жизни которых возвести себе кумира и во имя его вырвать себе кишки, таким идолом для девушки стал Клод, и разумеется, результат этого конфликта был плачевным. «Таких страстей конец бывает страшен» — целиком и полностью применимая к Клоду и Кристине формула.
Золя весьма убедительно показывает муки творчества, осмеяние художника толпой, которая еще не может принять новое направление. Система оценивания в Салоне — очень жесткая и очень правдивая глава, лицемерие судей и их продажность изображены во всей красе. «Монолог писателя» — лучшее место в книге, ибо в нем раскрывается сам Золя и его взгляд на собственное творчество.
Только не стоит думать, что все писатели создают книги «с помощью шипцов». Рэй Брэдбери от души посмеялся бы над словами: «Фу, что за отвратительная штука книга! Любить её может лишь тот, кто далек от грязной кухни, в которой она изготовляется».
Подводя итог, можно сказать, что роман «Творчество» — реквием по импрессионизму со стороны Золя. Писатель считал это движение обреченным на провал, а Сезанна, Моне и остальных — неудачниками. Он считал, что ни одно из их произведений не написано истинным мастером:
«Они остаются ниже поставленных ими задач, они лепечут, не будучи способными подобрать слова».
Итог романа Творчество
Золя думал, что они лгут и не пишут реальную жизнь, вот чем он объясняет произошедшее с Клодом — тот стал жертвой романтизации действительности, он грешит против правды, художник в нём давно мертв. То самое «роковое» полотно Клода — это «Большие купальщицы» Сезанна, над которыми автор работал много лет. Правда, не могу сказать, что они романтизированы и нереалистичны.
Но Золя ошибся и в характеристике импрессионизма, и в суждении о Сезанне. Всего через десять лет к Полю пришла его первая и заслуженная слава, сейчас же имена Сезанна, Моне, Мане, Ренуара, Дега, Базиля известны на весь мир, их полотна выставляются в крупнейших музеях и стоят целые состояния.
Чтобы там ни говорил Золя, они справились со своей задачей. Возьмите, серию полотен Моне — «Стога», разве он не передал то самое ускользающее мгновение? Посмотрите на изображения горы Сент-Виктуар на картинах Сезанна: разве не удалось ему соединить в них постоянное и изменчивое?
Золя творчество о чем
В 1886 году свет увидел роман Золя “Творчество” (“L’Oeuvre”) о жизни художника. Писатель был очень доволен своим романом и писал Анри Сеару, закончив роман:
“Я очень счастлив, а главное, очень доволен концом”.
Но такова была реакция лишь самого писателя, а художники-импрессионисты встретили появление этого романа с явным раздражением. Все художники сразу же поняли, что Золя ничего не понимает в живописи и в творчестве художников, особенно, импрессионистов, и они расценили выход в свет романа “Творчество”, как разрыв с импрессионистами.
И это произошло в то время, когда импрессионисты добились первых успехов и начали завоёвывать признание публики. Клод Моне сразу же написал Золя:
“Я очень долго сражался и боюсь, что в момент успеха критики могут использовать вашу книгу, чтобы нанести нам решительный удар”.
Однако никто не мог понять, кого же Золя вывел под именем главного героя романа Клода Лантье, хотя многие другие персонажи романа легко узнавались.
Когда молодой тогда, а позднее известный критик, Густав Кокийо попросил Золя “расшифровать” имена героев романа, тот ответил:
“К чему называть имена? Это те побеждённые, которых вы, безусловно, не знаете”.
Если широкая публика и критики гадали, кто же скрывается под именами различных героев романа, то Сезанн сразу же увидел, что Золя использовал для книги множество моментов из их совместной молодости в Эксе, а также вывел их общих знакомых, лишь изменив их имена. А в Клоде Лантье Сезанн узнал самого себя, свои характерные высказывания и даже жесты.
Сезанн был обижен, да что там – просто оскорблён этим романом, тем более что Золя показал своё полное невежество в живописи:
“Эмиль хотел бы, чтобы я поместил на своих пейзажах женщин, разумеется, нимф, как у папаши Коро в лесах Виль д’Авре… Этакий кретин! И он приводит Клода Лантье к самоубийству!”
Дружба Сезанна с Золя на этом закончилась, но художник нашёл в себе силы ответить писателю:
“Дорогой Эмиль! Только что получил твою книгу “Творчество”, которую ты был столь любезен прислать мне. Я благодарю автора “Ругон-Маккаров” за доброе свидетельство его памяти обо мне и прошу с мыслью о прошлом разрешить мне пожать ему руку. Искренне твой. Рад был пережить чудесные мгновения прошлого. Поль Сезанн, 4 апреля 1886 года.“
Даже владелец лавки для художников “папаша” Танги не одобрил этот роман:
“Нехорошо это, нехорошо. Никогда не поверил бы, что господин Золя, такой порядочный человек, к тому же друг этих людей! Он их не понял! И это очень прискорбно!”
Из беседы Сезанна и Амбруаза Воллара об Эмиле Золя
Воллар: “Однажды, когда Сезанн показывал мне маленький этюд, сделанный им с Золя в дни молодости, около 1860 года, я спросил его, к какому времени относится их разрыв”.
Сезанн: “Между нами не было никакой ссоры, я первый перестал ходить к Золя. Я больше не чувствовал себя у него в своей тарелке. Эти ковры на полу, слуги и сам он, работающий теперь за бюро резного дерева! В конце концов, у меня создалось такое впечатление, словно я делаю визит министру. Он превратился (простите меня, мсье Воллар, я не говорю это в дурном смысле) в грязного буржуа”.
Воллар: “Мне кажется, что люди, которых можно было встретить у Золя, представляли необычайный интерес: Эдмон де Гонкур, отец и сын Доде, Флобер, Ги де Мопассан и многие другие”.
Сезанн: “Действительно, у него было много народа, но то, что там говорилось, было такое… Однажды я заговорил было о Бодлере: это имя никого не интересовало”.
Воллар: “Но о чём же там беседовали?”
Сезанн: “Каждый говорил о количестве экземпляров, в котором он издал свою последнюю книгу или надеялся издать следующую, разумеется, слегка привирая при этом. Особенно стоило послушать дам…”
Воллар: “Но неужели там не было никого, кроме мужчин с большими тиражами и тщеславных женщин! Например, Эдмон де Гонкур…”
Сезанн: “Это правда, у него не было жены; но и корчил же он морду, слушая все эти цифры”.
Воллар: “Вы любите Гонкуров?”
Сезанн: “Прежде я очень любил “Manette Salomon”. Но с тех пор как “вдова”, как его назвал кто-то [это был Барбе д’Оревильи], начала писать одна, мне уже не приходилось читать ничего подобного…
Итак, я лишь изредка посещал Золя, потому что мне было очень тяжело видеть, что он стал таким барином; как вдруг однажды его слуга доложил мне, что его господин никого не принимает. Я не думаю, что это распоряжение касалось специально меня, но мои посещения стали ещё реже… И наконец Золя издал “L’Oeuvre” (“Творчество”)…
Нельзя требовать от несведущего человека, чтобы он говорил разумные вещи об искусстве живописи. Но, чёрт побери, как смел он говорить, что художник кончен, раз он написал плохую картину! Если картина не удалась, её швыряют в огонь и начинают новую!”
Воллар: “Но как же Золя, который столько мне говорил о вас и в таких сердечных выражениях, с таким волнением…”
Сезанн: “Послушайте, мсье Воллар, я должен вам это рассказать…
Позже, находясь в Эксе, я узнал, что Золя недавно приехал туда… Я узнал о его приезде в то время, когда находился на “мотиве”; я писал этюд, который мне неплохо удавался; но чёрта ли мне было в этюде, когда Золя находился в Эксе! Не теряя времени даже на то, чтобы сложить свои вещи, я мчусь в отель, где он остановился. Но один товарищ, которого я встречаю по пути, сообщает мне, что накануне в его присутствии кто-то сказал Золя:
“Вы собираетесь якшаться с Сезанном?”
“Чего ради мне встречаться с этим неудачником?”
Творчество
. Все они были родом из Плассана и подружились в коллеже: живописец Клод, романист Сандоз, архитектор Дюбюш. В Париже Дюбюш с великим трудом поступил в Академию, где подвергался беспощадным насмешкам друзей: и Клод, и Сандоз мечтали о новом искусстве, равно презирая классические образцы и мрачный, насквозь литературный романтизм Делакруа. Клод не просто феноменально одарён — он одержим. Классическое образование не для него: он учится изображать жизнь, какой её видит, — Париж, его центральный рынок, набережные Сены, кафе, прохожих. Сандоз грезит о синтезе литературы и науки, о гигантской романной серии, которая охватила и объяснила бы всю историю человечества. Одержимость Клода ему чужда: он с испугом наблюдает за тем, как периоды воодушевления и надежд сменяются у его друга мрачным бессилием. Клод работает, забывая о еде и сне, но не идёт дальше набросков — ничто не удовлетворяет его. Зато вся компания молодых живописцев и скульпторов — лёгкий и циничный насмешник Фажероль, честолюбивый сын каменотёса Магудо, расчётливый критик Жори — уверены, что Клод станет главой новой школы. Жори прозвал её «школой пленэра». Вся компания, разумеется, занята не только спорами об искусстве: Магудо с отвращением терпит рядом с собой шлюху-аптекаршу Матильду, Фажероль влюблён в прелестную кокотку Ирму Беко, проводящую время с художниками бескорыстно, вот уж подлинно из любви к искусству.
Клод сторонился женщин до тех пор, пока однажды ночью, неподалёку от своего дома на Бурбонской набережной, не встретил во время грозы заблудившуюся молодую красавицу — высокую девушку в чёрном, приехавшую поступать в лектрисы к богатой вдове генерала. Клоду ничего не оставалось, как предложить ей переночевать у него, а ей ничего не оставалось, как согласиться. Целомудренно поместив гостью за ширмой и досадуя на внезапное приключение, утром Клод смотрит на спящую девушку и замирает: это та натура, о которой он мечтал для новой картины. Забыв обо всем, он принимается стремительно зарисовывать её маленькие груди с розовыми сосками, тонкую руку, распустившиеся чёрные волосы. Проснувшись, она в ужасе пытается спрятаться под простыней. Клод с трудом уговаривает её позировать дальше. Они запоздало знакомятся: её зовут Кристина, и ей едва исполнилось восемнадцать. Она доверяет ему: он видит в ней только модель. И когда она уходит, Клод с досадой признается себе, что скорее всего никогда больше не увидит лучшую из своих натурщиц и что это обстоятельство всерьёз огорчает его.
Он ошибся. Она зашла через полтора месяца с букетом роз — знаком своей благодарности. Клод может работать с прежним воодушевлением: одного наброска, пусть и удавшегося лучше всех прежних, для его новой работы недостаточно. Он задумал изобразить обнажённую женщину на фоне весеннего сада, в котором прогуливаются пары и резвятся борцы. Название для картины уже есть — просто «Пленэр». В два сеанса он написал голову Кристины, но попросить её снова позировать обнажённой не решается. Видя, как он мучается, пытаясь найти натурщицу, подобную ей, она в один из вечеров сама раздевается перед ним, и Клод завершает свой шедевр в считанные дни. Картина предназначается для Салона Отверженных, задуманного как вызов официозному и неизменному в своих пристрастиях парижскому Салону. Около картины Клода собирается толпа, но толпа эта хохочет. И сколько бы ни уверял Жори, что это лучшая реклама, Клод страшно подавлен. Почему женщина обнажена, а мужчина одет? Что за резкие, грубые мазки? Лишь художники понимают всю оригинальность и мощь этой живописи. В лихорадочном возбуждении Клод кричит о презрении к публике, о том, что вместе с товарищами покорит Париж, но домой он возвращается в отчаянии. Здесь его ждёт новое потрясение: ключ торчит в двери, какая-то девушка ждёт его уже два часа. Это Кристина, она была на выставке и видела все: и картину, на которой с ужасом и восхищением узнает себя, и публику, состоявшую из тупиц и насмешников. Она пришла утешить и ободрить Клода, который, упав к её ногам, уже не сдерживает рыданий.
. Это их первая ночь, за которой следуют месяцы любовного опьянения. Они заново открывают друг друга. Кристина уходит от своей генеральши, Клод отыскивает дом в Беннекуре, пригороде Парижа, всего за двести пятьдесят франков в год. Не обвенчавшись с Кристиной, Клод называет её женой, а вскоре его неопытная возлюбленная обнаруживает, что беременна. Мальчика назвали Жаком. После его рождения Клод возвращается к живописи, но беннекурские пейзажи уже наскучили ему: он мечтает о Париже. Кристина понимает, что хоронить себя в Беннекуре для него невыносимо: втроём они возвращаются в город.
Клод посещает старых друзей: Магудо уступает вкусам публики, но ещё сохраняет талант и силу, аптекарша по-прежнему при нем и стала ещё безобразнее; Жори зарабатывает не столько критикой, сколько светской хроникой и вполне доволен собою; Фажероль, вовсю ворующий живописные находки Клода, и Ирма, еженедельно меняющая любовников, время от времени кидаются друг к Другу, ибо нет ничего прочнее привязанности двух эгоистов и циников. Бон-гран, старший друг Клода, признанный мастер, взбунтовавшийся против Академии, несколько месяцев кряду не может выйти из глубокого кризиса, не видит новых путей, рассказывает о мучительном страхе художника перед воплощением каждого нового замысла, и в его депрессии Клод с ужасом видит предзнаменование собственных мучений. Сандоз женился, но по-прежнему по четвергам принимает друзей. Собравшись прежним кругом — Клод, Дюбюш, Фажероль, Сандоз с женой Анриеттой, — приятели с печалью замечают, что спорят без прежней горячности и говорят все больше о себе. Связь порвалась, Клод уходит в одинокую работу: ему кажется, что сейчас он действительно способен выставить шедевр. Но Салон три года подряд отвергает его лучшие, новаторские, поражающие яркостью творения: зимний пейзаж городской окраины, Батиньольский сквер в мае и солнечный, словно плавящийся вид площади Карусель в разгар лета. Друзья в восторге от этих полотен, но резкая, грубо акцентированная живопись отпугивает жюри Салона. Клод снова боится своей неполноценности, ненавидит себя, его неуверенность передаётся Кристине. Лишь через несколько месяцев ему является новый замысел — вид на Сену с портовыми рабочими и купальщиками. Клод берётся за гигантский эскиз, стремительно записывает холст, но потом, как всегда, в приступе неуверенности портит собственную работу, ничего не может довести до конца, губит замысел. Его наследственный невроз выражается не только в гениальности, но и в неспособности реализоваться. Всякая законченная работа — компромисс, Клод одержим манией совершенства, создания чего-то более живого, чем сама жизнь. Эта борьба приводит его в отчаяние: он принадлежит к тому типу гениев, для которых невыносима любая уступка, любое отступление. Работа его становится все более судорожной, воодушевление проходит все быстрее: счастливый в миг рождения замысла, Клод, как всякий истинный художник, понимает все несовершенство и половинчатость любых воплощений. Творчество становится его пыткой.
Тогда же они с Кристиной, устав от соседских сплетен, решают наконец пожениться, но брак не приносит радости: Клод поглощён работой, Кристина ревнует: став мужем и женой, они поняли, что былая страсть умерла. К тому же сын раздражает Клода своей непомерно большой головой и замедленным развитием: ни мать, ни отец ещё не знают, что у Жака водянка головного мозга. Приходит нищета, Клод приступает к последней и самой грандиозной своей картине — снова обнажённая женщина, олицетворение ночного Парижа, богиня красоты и порока на фоне сверкающего города. В день, когда при сумеречном вечернем свете он видит свою только что законченную картину и вновь убеждается, что потерпел поражение, умирает двенадцатилетний Жак. Клод тут же начинает писать «Мёртвого ребёнка», и Фажероль, чувствуя вину перед оборванным старшим товарищем, с великими трудами помещает картину в Салон. Там, вывешенная в самом отдалённом зале, высоко, почти невидимо для публики, она выглядела страшно и жалко. Новая работа Бонграна — «Деревенские похороны», написанные словно в пару к его ранней «Деревенской свадьбе», — тоже никем не замечена. Зато огромный успех имеет фажероль, смягчивший находки из ранних работ Клода и выдающий их за собственные; Фажероль, ставший звездой Салона. Сандоз с тоской смотрит на друзей, собравшихся в Салоне. За это время Дюбюш выгодно и несчастливо женился, Магудо сделал своей женой уродину аптекаршу и впал в полную зависимость от неё, Жори продался, Клод награждён прозвищем помешанного — неужели всякая жизнь приходит к такому бесславному концу?
Но конец Клода оказался страшнее, чем могли предположить друзья. Во время одного из мучительных и уже бессмысленных сеансов, когда Клод снова и снова рисовал обнажённую Кристину, она не выдержала. Страшно ревнуя к женщине на полотне, она бросилась к Клоду, умоляя впервые за многие годы снова взглянуть на неё как на женщину. Она все ещё прекрасна, он все ещё силён. В эту ночь они переживают такую страсть, какой не знали и в юности. Но пока Кристина спит, Клод поднимается и медленно идёт в мастерскую, к своей картине. Утром Кристина видит его висящим на перекладине, которую он сам когда-то прибил, чтобы укрепить лестницу.
Понравился ли пересказ?
Ваши оценки помогают понять, какие пересказы написаны хорошо, а какие надо улучшить. Пожалуйста, оцените пересказ:
Что скажете о пересказе?
Что было непонятно? Нашли ошибку в тексте? Есть идеи, как лучше пересказать эту книгу? Пожалуйста, пишите. Сделаем пересказы более понятными, грамотными и интересными.